Добыча

Я видела её сгорбленную фигуру, словно находилась в фильме ужасов, она сидела лицом к окну, и я не могла разглядеть в ней тех материнских черт, которые оставались у меня в памяти. В той светлой памяти, которую она не смогла омрачить своим поступком.

Её шершавый голос неприятно тронул уши, я помнила его мягким и мелодичным, и внутри всё замерло, он был утробным, мёртвым, лишённым тех чувств, которые в нём когда–то были. Я сделала шаг вперёд, замечая, как Райан ступает за мной, словно тень, он снова слился с темнотой, но если раньше я ощущала его присутствие, то сейчас осталось только два человека: я и моя мать. Райана в это самое мгновение для меня словно не было.

Я подходила ближе, рассматривая её, словно не живую ссохшуюся куклу: некогда полные губы потрескались, на лице появилось множество глубоких морщин, волосы редкие, седые, где–то виднелась лысина, а глаза потеряли свой былой цвет, стали пустыми.

– Ты хотела меня видеть.

Мой голос сел, слишком сильно осип, я говорила тихо и размеренно, держа дистанцию, прекрасно понимая, что на подсознательном уровне боюсь этого человека. Перед глазами возник её образ с ножом и безумный взгляд, метнувшийся в мою сторону, тело замерло, и я не смогла справиться со страхом, возродившемся внутри после стольких лет терапии.

– Ты пришла с таким грозным молодым человеком, – усмехнулась она, так и не пошевелившись. – Азалия, ты бежишь в объятия к настоящему монстру, избегая в действительности ничем не виновного человека.

Я повернула голову, устремляя свой взгляд в сторону Райана, его полностью скрыла темнота, но я чувствовала, знала, где он находится, и была уверена, что сейчас мы смотрим в глаза друг другу.

– Что произошло в тот день?

Мама выдохнула, приподнимая голову, тонкая шея с ярко выраженными синими венами мелькнула в свете луны, и я опустила взгляд ниже, на руки женщины, которые в детстве обнимали меня и притягивали к сердцу.

– Вы с Френком ушли за подарками, я приготовила салат, запекая в духовке мясо, сделала глоток воды и... Всё.

– Что значит «всё»? – спросила я, опустив руки.

– Я более ничего не помню.

В помещении воцарилась тишина, но после по нему прокатилась усмешка Райана, словно ветер в спокойном мирном поле. Он вышел из тени и мать обернулась, кидая на него презрительный взгляд, а после посмотрела на инвалидное кресло, поджимая губы, из–за чего впалые щёки стали выделяться ещё сильнее.

Райан подошёл к ней, помогая пересесть и тихо, без единого звука, покатил её к выходу. Я не понимала, что происходит, но последовала за ними, стараясь не задавать лишних вопросов.

«Камеры вас не видят», услышала я в наушнике голос Ренсона, перестав оглядываться на них, замирая при каждой мигающей красной точке под потолком.

Мы завернули за угол, парень открыл дверь, ведущую на цокольный этаж, в полной темноте проходя мимо стульев, столов и вещей, о которые я несколько раз ударилась. Он остановился, как только мы оказались в комнате с панорамным окном и мать выдохнула, складывая руки на коленях.

– Не верный ответ, правда? – усмехнулся Райан, отходя от женщины.

– Сильные мужчины — это хорошо, но умные – крах женской хитрости, – проговорила она, вновь поджав губы.

– О чём она? – прошептала я, стараясь держаться рядом с парнем.

– Прослушка в кровати, в обоях у окна с правой стороны и тумбочке.

– Откуда ты знаешь?

– Она показала, – кивнул Райан на мать, которая продолжала смотреть в окно. – Взглядом. Видимо, секрет Френка знала и она.

– Да, мне было известно о его причастности к «Красным мертвецам», – выдохнула женщина и для меня это был словно приговор. – В тот день я готовила ужин, но после решила прилечь, немного отдохнуть, проснулась от того, что кто–то зажимает мне рот рукой, а после почувствовала боль в вене, тогда было не понятно и страшно, что именно со мной сделали, но со временем я осознала. Когда принимаешь таблетки, схожие с наркотическими средствами, начинаешь думать, очень много анализировать и я поняла: мне вкололи наркотик. Когда я проснулась, то почувствовала агрессию, которую не ощущала никогда.

– Ты его убила? – прошептала я и женщина усмехнулась, вскидывая голову.

– Нет, не смогла бы. Выйдя на кухню, я уже увидела его в крови, он лежал на полу, я схватила нож в надежде защититься, а после вспышка, и я вся в крови, в своей, в его, провалы в памяти, я не помню, что именно делала.

– Какие письма лежали у него в коробке? – спросил Райан, становясь перед матерью.

– Он их сжёг, – выдохнула женщина и посмотрела на мужчину. – Френк чувствовал, что за ним следят, в письмах были только указания, его целью являлся влиятельный мужчина и, как выяснилось, он являлся членом мафии.

– Какой?

Райан сощурил глаза, я видела его спокойствие, как он грамотно ставит речь и не рассыпается на ненужные вопросы.

– Он был в двух организациях сразу. Предатель.

Мужчина шумно выдохнул и перевёл взгляд на меня. Я видела, как он обдумывает информацию, о которой, скорее всего, уже догадывался. У этого человека невероятные аналитические способности, он на десять шагов впереди, он видит то, что ещё не произошло.

— Значит, – проговорил Райан, проводя кончиком языка по белоснежным зубам. – Нам нужно искать среди своих.

– Френк узнал, кем он являлся, но, думаю, не успел никому об этом рассказать, – поджала губы женщина.

Я нахмурилась, не слушая их диалог, я просто наблюдала за ней, рассматривала так, будто вижу впервые. Стоит ли мне проработать этот момент с Мистером Коллинзом? Моя мать не–ви–нов–на! Столько лет, столько сраного времени потрачено на ненависть и отречение от неё только для того, чтобы узнать, что эта женщина не является виновницей происходящего. Она не разрушала меня, она не вырывала мне сердце, это сделали другие, абсолютно неизвестные мне ублюдки.

Сжав челюсть, я отвернулась, эмоции вихрем вылились на меня, слишком много информации, слишком много эмоционального диапазона, который я не могла уместить в своём теле. Меня начало потряхивать, и я взглянула на Райана.

Дышать стало тяжелее, словно я находилась под толщей воды и мой кислород в маске заканчивался, дыхание горячее и отрывистое, слишком громкое для такого тихого места. В ушах раздавались теперь не их голоса, а бешеный стук сердца, я плохо понимала, что происходит с моим телом, которое сломалось в секунду, внутри что–то надломилось, выпуская тот чёрный гной, который годами копился во мне, комната стала уже, темнее, я попыталась сделать вдох, но у меня не вышло. В следующее мгновение, мгновение, в которое я провалилось в темноту, я у него на руках в палате матери. Я плохо слышала, что они обсуждали, но его утробный голос доходил до меня, отрывки разговора были непонятны.

– Ты понимаешь, во что втягиваешь её... Это смерть... Она станет первой...

– Я разберусь в этом сам... Убью... Не надо учить...

– Это не игра... Ты привык... Мерзкое создание...

– Защита для неё я... Умрёт... Сдохнут...

Мгновение и я открываю глаза, покоясь на коленях парня, который медленно успокаивающе перебирает мои волосы, аккуратно, прядка за прядкой пропуская их между своих пальцев. Райан смотрит в окно, и я понимаю, что мы находимся в машине. Ренсон напряжённо сжал руль, он сосредоточен на дороге и мне требуется ещё некоторое время, чтобы прийти в себя.

– Райан, – прошептала я, зажмурившись. – Что произошло?

– Ты потеряла сознание, – проговорил он, удерживая меня за плечи, не давая подняться. – И я не думаю, что это из–за слов о предателе.

– Где нам искать его, – выдохнул Ренсон, сжав губы. – Кто он, как выглядит, что из себя представляет? Какую–то подсказку, он должен был оставить хоть какую–то подсказку, сука! Сколько лет он являлся предателем? Сколько лет, мать его!

Парень не выдерживает и с силой бьёт по рулю, из–за чего машину чуть заносит.

– Смерти будут продолжаться, если мы не узнаем.

– Я думаю, Френк что–то мог оставить нам, но мы не понимаем, где именно искать, – Райан продолжал перебирать мои волосы, и я поняла, этим он успокаивает не только меня, но и себя.

– Думаешь, стоит перебрать все его записи?

– Нет, – покачал головой парень, проведя большим пальцем по моей скуле. – Он не настолько глуп, чтобы оставлять это на бумаге.

– У нас отпала необходимость пробираться в дом Азалии, – усмехнулся Ренсон и я вздрогнула, из–за чего Райан тяжело посмотрел на него.

– Доложу Мартину, посмотрим, что можно придумать.

Мы подъехали к дому парня, Ренсон плавно остановился, и его плечи наконец–то расслабились. Я поражалась такому контролю, как они умудряются спокойно воспринимать информацию, фильтровать её и брать эмоции под контроль? Наверное, этому учат с детства.

– А теперь выметайся из моей машины, – рыкнул парень и Ренсон вышел из неё, после чего открыл пассажирскую дверь. – Я мог и сам это сделать.

Парень уехал быстро, не желая оставаться на территории «Паучьей Лилии», и честно, я бы хотела остаться одна, но понимала, что загоню себя в поток мыслей. В этот варящийся котёл нитей, из которых не смогу выпутаться самостоятельно. Блядство.

Райан, придерживая меня за плечи, открыл дверь своей комнаты, сразу провожая в ванную. Он не стал дожидаться, пока я что–то сделаю сама, включил воду, и вышел, дав мне время на то, чтобы я залезла в ванную. Повернувшись к зеркалу, я сразу поняла, лучше бы этого не делала: сухие губы, бледная кожа и синяки под глазами. Что это? Последствие перенесённого стресса или осознание ужаса стольких лет?

Мне было неприятно смотреть на это отражение, кто теперь передо мной стоял: девочка, поверившая окружающим, а не своей матери, или девочка, предавшая свою мать? Я видела в зеркале семнадцатилетнюю себя, с ненавистью в глазах и жгучей злобой, которой пропиталось всё нутро, которая выжгла любовь к матери, которая не стала разбираться в том, что произошло. Достойна ли я материнской любви? Достойная ли я теперь дочь своей матери? Кто из нас предатель, если она всё время пыталась достучаться до меня, а я отворачивалась, не желала видеть её, веря своим глазам, а не её словам?

Сжав челюсть, я отвернулась, агрессивно скинув с себя одежду, залезая в тёплую воду, погружаясь в неё полностью. Слабость от шока сменилась агрессией на саму себя, мне хотелось расцарапать от этого чувства всю свою кожу, чтобы выдавить остатки чёрной жидкости из сердца, как гнилого и разложившегося органа.

Дверь медленно открылась и в помещение вошёл Райан, садясь на пол рядом с ванной. В его руках была зелёная соль для ванны, которую, он видимо стащил у Серин, и которую медленно высыпал в воду, из–за чего она приобрела зеленоватый оттенок с мерцающими блёстками. Вокруг меня разлетелся запах хвои и я прикрыла глаза, но не смогла расслабиться, не смогла заставить тело выйти из этого состояния.

– Когда мне было девять, – проговорил Райан спокойным голосом, опуская пальцы в воду, играясь с ней. – Мы с Ренсоном пошли на задание, это сложно представить, но он, младше меня на год, был намного смелее и активнее, чем я. В тот день я постоянно следовал за ним и чувствовал себя, словно за каменной стеной. Тогда я впервые увидел смерть человека, не от наших рук, от рук других, абсолютно мерзких и отвратительных людей.

Я повернулась к нему, наблюдая за тем, как он внимательно следит за переливающейся от блёсток воды. Его черты лица стали мягче, он словно снял одну из своих масок самоконтроля, позволяя мне увидеть ту сторону, которую не показывает никому.

– Мы должны были просто проследить, выведать информацию и уйти. Я увидел, как мужчина убивает ребёнка, наверное, мальчишку моего же возраста, и знаешь, сначала я почувствовал злость, не понимая, как взрослый мужчина, который считает себя членом мафии, убивает ребёнка? У мафии есть правила, и они касаются того, что беременных женщин, детей и стариков мы не трогаем, не прикасаемся к ним. А после ноги задрожали, знаешь, так сильно, что я наступил на какую–то железную, стоящую рядом палку и она с грохотом упала.

– Вас нашли? – тихо спросила я и Райан тяжело выдохнул, грустно улыбаясь.

– Да, но, когда я стоял и не знал, что делать из–за нахлынувших на меня эмоций, Ренсон схватил меня за руку и побежал прочь. Мне кажется, что он бежал так быстро только потому, что боялся, что что–то случится со мной, а не с ним.

– Вы... Дружили?

– В мафии нет друзей, Азалия, мы все братья. Ренсон был мне братом больше, чем Мартин, он был моей светлой головой, которую я так боялся потерять.

– И что произошло?

– Он вышвырнул меня из этого здания прежде, чем ублюдки успели закрыть ворота, а сам остался там. Я не помню, как так быстро смог добежать до «Красных Мертвецов» и рассказать о произошедшем, но через час он уже был у себя дома. Я ревел, Азалия, как мальчишка, которому первый раз выбили зуб, но он лишь улыбнулся и сказал фразу, которую я говорю себе до сих пор.

Я слушала, затаив дыхание, боясь перебить его, словно настроила волну на радио, которую никто не может найти и услышать.

– Он сказал «если это уже произошло, почему ты плачешь»? Я чувствовал себя виноватым, чрезмерно виноватым за свою сраную реакцию, но после он ответил: «Собери мысли в кучу, проанализируй, что мы имеем, пойми, что все живы и то, что я не держу зла. Я сам выбрал тебя, твоё спасение было моей первоначальной задачей, теперь ты знаешь, как действовать».

– Зачем ты говоришь это?

Райан поднял взгляд на меня, посмотрел серьезно, чуть тяжело и сказал:

– Собери мысли в кучу, проанализируй то, что имеешь сейчас, теперь ты знаешь, как действовать. Твоя жизнь была её первоначальной задачей, и для того, чтобы поддерживать твою ненависть, она поступила именно так: создала иллюзия душевнобольной женщины, ограждая тебя от опасности.

Я сжала зубы, до скрежета, такого, что заболела голова, резко отвернувшись от него. Шум воды заполнил ванную, я услышала, как закрывается дверь, Райан оставил меня наедине с тем, что творилось внутри. Слёзы вырвались быстро, стекая по щекам и капая с подбородка. Я поджала колени, уперев в них голову, сначала были только тихие всхлипы, которые переросли в истерический плач. Все эмоции, которые копились столько лет, наконец–то вырвались наружу, рваные вдохи и рвущееся на куски в груди сердце.

Это не было сожалением или обидой на себя, это были эмоции освобождения, снятия оков и принятия. Как и сказал Райан, я не могу изменить то, что произошло, но я знаю, как действовать теперь.

Мужчина вошёл обратно, когда всхлипы стихли, окутал меня полотенцем и, словно безжизненное тело, аккуратно поднял на руки, неся в кровать, надевая свою футболку и заворачивая в одеяло. Он ничего не говорил, только лёг рядом, обнимая, прижимая мою спину к своей тёплой, спокойно дышащей груди.

Я не знаю почему, но монстр, от которого я старалась убежать, успокаивал, я чувствовала его защиту, огромные лапы с когтями, которые убивали других, для меня были мягкими и приятными.

Я бежала в объятия того, кто был смертью для других, но спасением для меня.