Добыча

Я видел, как она плачет, наблюдал за тем, как содрогаются её плечи и внутри рождалась ярость, не знаю к чему, я не понимал этого, но я был зол, слишком зол и не мог ничего сделать. Она просила свою подругу не плакать, а сама поддалась этим эмоциям, поддалась слезам и страху, который сгущался внутри неё.

Мне нравилось смотреть на то, как она боится, но только, если это связано со мной.

Конте зашли в особняк, громко хлопая дверью, они были не в духе, я не стал расспрашивать, что именно их разозлило, ответ был на поверхности.

– Мартин возвращался? – спросил Селист, падая на диван и нервно поправляя ворот серой толстовки.

– Нет, после вчерашнего он выслушивал наставления отца, а после куда–то уехал.

– Нам надо понять, где Кристи брала наркоту. Видел её мерзкий взгляд, когда я кинул ампулу на пол? Её папаша так плакал, а она, кажется, обделалась.

– Помнится мне, вы её трахали, – усмехнулся я и получил колючий взгляд братьев.

– Нет, мы к ней не притронулись, она устроила порно–показ для одного из парней на тусовке.

– Она брала товар, но отследить по камерам не удастся, – проговорил Лив, отпивая газировку, меняя тему разговора. – Они не глупые, нам надо больше деталей, чего–то не хватает.

Я прикрыл глаза, откидывая голову на спинку дивана. На собрании все единогласно решили, что примут помощь Ренсона и Зика, вот только я знаю, о чём он скажет. Письма. Те письма Френка, которые он прятал, но были ли такие у Ривза?

В любом случае абсолютно понятно, что они копали под «Рассвет», но к чему они приблизились настолько, что их убрали? Мог ли Ривз оставить какую–то подсказку? Записку, или что–то ещё?

– У Ривза была цель, верно? – вдруг спросил я и ребята кивнули. – Она могла быть связана с «Рассветом».

– Надо узнать у Мартина, что именно он ему поручил, – уточнил Лив.

– Вероятность того, что они убивали тех, кто раскрылся, тоже присутствует, – проговорил Ренто и потёр глаза. – Ублюдки, я не хочу играть в детективов.

Мой телефон завибрировал, и я увидел сообщение от Азалии, а именно отправленное мне фото. На нём пол квартиры был залит розовой застывшей жидкостью, видимо, воском, и я нахмурился, приближая его, видя в отражении металлической миски, которая лежала рядом, её коротенькие шортики.

Райан: а теперь переверни камеру и сфотографируй себя. Раком. Задницей к экрану.

Цветочек: ты не отмоешь этот пол от красителя никогда! А тебя волнует моя задница?

Райан: мне плевать на это, я хочу увидеть тебя.

На экране появилось «печатает», но после резко пропало. Я знал, что разговор на этом закончится, хотя думал, она вновь напишет что–то на подобии «псих» или «ненормальный».

Новое уведомление от неё вновь приковало взгляд к экрану, и я возненавидел себя за то, что не заблокировал телефон. Фото Азалии в коротких бежевых шортах, и, мать его, она без трусиков.

Дыхание участилось сразу же, а член неприятно упирался в ткань спортивных штанов, я поменял позу, чтобы скрыть это от глаз парней.

Райан: я сейчас же приеду и трахну тебя.

Цветочек: не стоит, твоя сестра будет у меня с минуты на минуту.

Райан: значит оденься приличнее, я не хочу, чтобы кто–то смотрел на тебя в таком виде. Даже моя сестра.

Заблокировав экран, я поднял голову, наблюдая за тем, как парни о чём–то спорят.

– Этот человек мёртв, – приближающийся голос Мартина донёсся из коридора, и мы обернулись. – Цель Ривза давно гниёт где–то в земле.

– Что именно это было? – спросил Лив, нахмурив брови. – Наркота? Документы?

– Продажа людей на чёрном рынке, – выдохнул брат и поднёс к губам сигарету, поджигая её. – Но я не имею представления о том, что он мог узнать. Его цель никак не могла быть связана с «Рассветом».

Я прикрыл глаза, вникать во всё это не хотелось, перед глазами стояло только фото Азалии, но мысли цеплялись за письма, которые нам было необходимо достать.

Её личный дневник с записями о матери я читал более восторженно, впитывая каждую больную мысль Азалии. Эти письма мне неинтересны.

– Нам необходимо их достать, – сказал Селист, вставая с дивана, разминая спину. – Она должна их забрать, мы привлечём слишком много внимания.

– Нет.

Мой тон резкий, холодный и колючий громовым раскатом пролетел по комнате. Я не пущу её в это болото и не позволю попасть под пристальный взгляд ещё каких–либо психов.

– Её мать может что–то знать, сначала лучше обсудить всё именно с ней.

– Но та медсестричка является членом их мафии, это будет слишком подозрительно, – выдохнул Ренто, откидываясь на спинку дивана. – Она также привлечёт внимание.

– Мы можем отправить её с психотерапевтом, как его там, Мистер Коллинз?

– Нет, она не будет в этом участвовать, Марти.

Брат устало потёр лицо ладонями, и окинул меня взглядом, тяжело выдыхая, в полголоса произнося:

– Оставьте меня с Райаном наедине.

Ребята поспешили ретироваться, Конте задели друг друга плечами, а Лив бросил предупреждающий взгляд на Мартина. Они были достаточно близки, иногда мне казалось, что их можно назвать друзьями, если убрать всю эту всратую иерархию.

Тишина в помещении не давила на меня, я привык к этому ощущению, брат тоже чувствовал себя комфортно. Но с детства между нами росла ледяная стена, он был выше и важнее меня, смерть членами мафии ни что по сравнению со смертью босса.

– Ты же понимаешь, что ведёшь себя, как ребёнок? – произнёс брат и я прикрыл глаза в надежде успокоиться.

– Ты прекрасно знаешь ответ: я не позволю её участия в этом говне. Если мне придётся завалить тебя и прострелить голову – я непременно использую этот шанс, чтобы ты забыл эту идею.

– Это идея Ренсона.

Я вскинул голову, смотря в глаза брата. Он стоял неподвижно, словно статуя, вот только эмоции на лице, о которых знал только я, выдавали его.

– Ренсона? Он должен был сказать это мне.

– Он говорил, Райан, с самого начала. Мы привлечём намного больше внимания, если сунемся в этот дом, Азалия тоже его привлечёт, но не так открыто.

– Нет.

– Перестань думать членом, – прорычал Мартин, нервно поправляя волосы, его терпение было на исходе. – И подумай головой. Мы должны об этом узнать, а лучше этот дом не знает никто, кроме неё. Плюс разговор с матерью в больнице тоже даст свои результаты, прекрати думать членом, блядь.

– Я хотя бы не забыл, как им пользоваться, братишка.

Вот оно, момент настоящей ярости, Мартин хватает меня за ворот толстовки, рывок и я разбиваю стеклянный стол, ощущая под собой разбитые осколки, впивающиеся в кожу.

– Не смей, – шепчет он, вжимая меня в столешницу сильнее. – Даже не думай о том, чтобы произнести это ещё раз.

– А то что? – смеюсь я, хватая брата за руку, откидывая её от себя. – Что ты сделаешь, Мартин? Ты выбрал бабу вместо брата.

– Не смей говорить мне об этом и винить в том, что я сделал. Она гниёт в могиле, а ты стоишь здесь! – он кричал, выглядел, как настоящий демон и это то, чего я добивался.

– Я мог быть на её месте, и думается мне, ты бы не впадал в такую же ярость, если бы перед тобой стояла Ангелла.

Он задерживает дыхание и следующее, что я вижу, как брат делает резкий выпад, но не попадает, промахивается, а после хватает меня за рукав, потянув на себя, и приставляет к моему виску дуло пистолета.

– Скажи мне, – хрипит он, сжимая пистолет в руке сильнее. – Может быть мне поставить на колени Азалию? Как считаешь?

Я выворачиваюсь из хватки Мартина, ярость заполоняет грудь, но я отхожу от парня, чтобы не убить его за брошенные слова.

– Ты хочешь убить человека, из–за которого Ангеллу и прожрали черви в земле, – выплевываю я, стряхивая осколки с одежды. – Это бы её выбор, и знаешь почему? Потому что она знала, что с её смертью ты справишься, а с моей, как бы сильно ты не упирался и не кричал о ненависти – нет.

– Я ненавижу тебя так же сильно, как и хочу защитить, поэтому смерть Азалии для меня ни черта не значит, но вот твоя... Кого я смогу ненавидеть также сильно?

– Её ждёт такой же исход, – прошептал я, вспоминая белокурую девушку в крови и склонившегося над ней брата.

– У каждого члена мафии есть собственное кладбище, Райан. Вопрос лишь в том, готов ли ты его помнить, или сам станешь одним из тех, чья могила окажется в воспоминаниях другого.

Слушать его наставления далее мне не хотелось, поэтому я прошёл мимо него, задевая плечом, поднимаясь в свою комнату. Он прав, я знаю, что он прав, но не могу позволить случиться тому, что произошло с Ангеллой, я не могу допустить повторения ситуации.

Мартин сильнее, он смог справиться с этой бездной внутри него, но смогу ли я? Нет, очевидно, что нет.

Беру в руки телефон и вижу, что Серин отправила мне фото около двадцати минут назад. На нём она позировала вместе с Азалией, на столе стояла огромная сырная пицца и я прикрыл глаза, стараясь побороть желание приехать к ней прямо сейчас, выгнать сестру и отыметь на этом столике.

Мои эмоции смешались в один огромный ком, я точно понимал, что хочу обладать, подчинять и приказывать, но во всём этом было что–то ещё, какое–то щекочущее нервы чувство, я боялся понимать, что это так же, как и боялся думать о том, что это превратит меня в одного из тех, кто забудет о долге, прикрыв не членов мафии, а её.

В дверь тихо постучали и я поднял голову, наблюдая за тем, как в комнату входит Ренсон.

– Какого чёрта ты здесь делаешь?

– Я приехал вместе с Мартином, но ждал на улице. Хаос в гостиной вы устроили хороший.

– Проваливай, – бросил я, вновь получая сообщение от Серин.

– Ты же понимаешь, что это лучший вариант, если ты не согласишься с ним, она сделает это и без тебя, наделав кучу ошибок. Мартин не будет долго ждать, он заставит её это сделать даже без твоего одобрения.

Я тяжело выдохнул, вновь поднимая взгляд на Ренсона, который оставался стоять у двери и не проходил внутрь.

– В анализах её матери в тот день был найден наркотик, предположительно произведённый «Рассветом», – проговорил я и Ренсон кивнул. Конечно, он не мог не знать про это.

– Зик откопал эти сведения в больнице, они были не официальными, в медицинских документах об этом не было ни слова.

– Они всё обставили так, что Френка убила её мать, вот только где она могла взять его? Подсыпали в еду, или подложили в лекарства?

– Для этого и следует поговорить с ней, она не больная, я уверен, что она в своём уме.

Информация была слишком ценной, чтобы терять её и я взял в руки телефон, написав Азалии, что буду у неё через полчаса.

Мы с Ренсоном ехали в полной тишине, внутри меня что–то билось друг о друга, мне хотелось развернуть машину также, как и убить всех мразей в «Рассвете», это клокочущее ощущение разрывало меня на две части.

– Не ссорься с Мартином, – вдруг проговорил Ренсон и я сильнее сжал руль. – Он тот ещё засранец, но не до такой степени, чтобы ты вспоминал о ней.

– Не лезь не в своё дело, иначе я выкину тебя из машины, – прорычал я, но Ренсон словно не замечал моих слов, продолжая.

– Думаю, он понимает тебя в этой ситуации лучше остальных, ты не должен был так ему отвечать, Райан.

Вжимаю педаль газа в пол, и мы проскакиваем машины, которые начали мне сигналить.

– Ты мелкий придурок, знаешь ведь? Я до сих пор задаюсь вопросом, как он не прострелил тебя голову.

– У нас слишком дорогой диван, кровь бы не отмылась, – бросаю, в надежде, что Ренсон замолчит.

Я откинулся в кресле, стараясь принять непринуждённую позу. Когда речь заходила о ней, Мартин терялся, он словно находился не здесь. Воспоминания о том дне отложили отпечаток на всех, у меня остался шрам на лице, который не давал забыть мне её жертву. Ангелла знала, что Мартин сделает, она знала его лучше других, поэтому подставилась под пулю, летящую в меня. В тот день я готов был умереть, и это должен был быть я, а не она. Но девушка решила иначе. Она выбрала смерть. Потому что знала, что брат её не полюбит так, как ей этого хотелось.

На улице нас уже ожидала Азалия, она сжимала в руках сотовый телефон и когда увидела мою машину, то нахмурилась, удивлённо взглянув на Ренсона.

– Вы... Вы вместе?

– Садись, – поджал губы парень и Азалия открыла дверь машины, нервно усаживаясь на сидение. – Мы едем к твоей матери.

– Что? – с её губ сорвался еле уловимый шёпот, но я не стал объяснять. – Райан, какого чёрта?

– Прекрати, ты снова не следишь за словами.

Я видел, как она вздрогнула, но по взгляду понимал, что это не тот случай, в котором она будет молчать.

– Ты ничего мне не сказал, я даже не подготовилась к такому!

– Так же, как и я! – рявкнув это слишком громко и резко, девушка сжалась ещё сильнее. – Было два варианта: либо за тобой приезжаем мы с Ренсоном, либо Мартин, второй тебе бы не понравился.

– Мартин?

Она нервно сжимала телефон в руках, оттягивая резиновый чехол, её взгляд бегал по округе, и я клянусь, хотел бы развернуть автомобиль и увезти её отсюда. Во мне боролись множество чувств, которые разрывали грудь изнутри, порождая агонию.

– Ты будешь рядом?

Неожиданный тихий вопрос пронёсся по автомобилю и я на мгновение отключился. Словно впал в прострацию. Она видит во мне защиту? Осознанно понимая, что я монстр, от которого стоит держаться подальше, она видит во мне того, кто сможет защитить?

– Да.

Азалия кивнула, страх и волнение, играющие на её лице, никуда не делись, но её движения стали более размеренными, теперь в них было больше спокойствия и уверенности.

Она не должна так реагировать на меня. Она должна хотеть спрятаться и убежать.

– А где Серин? – вдруг спросил Ренсон и посмотрел на него. Нет.

– Она уехала с охранниками, как только мне написал Райан, точно, чуть не забыла, – Азалия порылась в кармане куртки и протянула Ренсону сложенный билет. – Вот, она смогла достать.

– Что за чёрт? – рыкнул я, стараясь прочитать, что там написано. – Ты идёшь на концерт?

– Успокойся, я не трону твою маленькую милую сестрёнку, она для меня тоже ею и является.

– Тогда объясни мне, какого чёрта ты идёшь на концерт по билету Серин?

Парень выдохнул и посмотрел на меня в ответ, карие глаза сощурились, и он покачал головой. Работа. На этом концерте его цель.

– Она хотела на этот концерт, – непринуждённо проговорила Азалия, стараясь не смотреть на меня. – Но второго билета не оказалось, поэтому отдала его тебе.

– Да, – улыбнулся парень, стараясь отрицать очевидные вещи. – Она всегда такой была, старалась всё сделать для других.

– После такого ты должен сводить её в кафе.

– Хватит и обычного спасибо, – проговорил парень, беря в руки телефон. – Охрана пропустит нас через запасной выход.

Я сильнее сжал руль, смотря в зеркало заднего вида на Азалию. Ты пытаешься их свести? Такого никогда не произойдёт, не лезь в дела мафии, особенно в перекрёстные банды.

Припарковавшись за зданием таким образом, чтобы машина была вне поле камер, я вышел из неё, открывая дверь Азалии. Ренсон остался внутри, подключаясь к камерам в больнице, надевая микро–наушник, чтобы в случае чего сообщить мне о чем–нибудь подозрительном.

Девушку немного трясло, но она расправила плечи и выдохнула, стараясь взять свой страх под контроль. Выходило у неё это плохо, но я не стал об этом говорить, вместо этого прошёл к мужчине, который открыл дверь, первым заходя в здание, стараясь смотреть по сторонам.

Вечерняя сгущавшаяся темнота окутывала помещение, в котором горели только настольные лампы, за которыми сидел медперсонал, он нас не видел за стеклом, мы тихо проходили по коридорам и в какой–то момент я почувствовал, как Азалия вцепилась в край моей куртки, сильнее сжимая его.

– По коридору прямо и налево, палата номер двести восемь.

Я кивнул, тихо ступая в полутьме, для меня это не было чем–то необычным, я привык к такой атмосфере, но вот Азалия шла, словно слепой котёнок, то и дело врезаясь мне в спину, когда я замедлял шаг.

Нужная нам дверь была быстро найдена, и девушка выдохнула, встряхивая руками.

– Ты не видела её десять лет, она могла измениться, – прошептал я, оглядываясь по сторонам.

– Откуда ты знаешь?

– Я всё о тебе знаю, – усмехнулся я и потянулся к ручке на двери, но она меня остановила.

– Нет, я должна сделать это самостоятельно.

Я удивился такому порыву, но не стал препятствовать, возможно, как ей говорит этот Мистер Коллинз, она должна побороть это своими силами.

Азалия замерла только на секунду, а после дотронулась до холодного металла и тихо открыла дверь, входя внутрь, я последовал за ней, внимательно наблюдая за обстановкой.

В комнате не было мест, куда можно было бы спрятаться, лишь кровать, прикроватная тумбочка и стул у окна. Местность просматривалась и была открытой, ни камер, ни посторонних людей.

На кровати сидела сгорбившаяся худощавая женщина, даже в темноте я смог разглядеть проступающие сквозь больничную тунику позвонки. Седые волосы взлохмачены, словно она постоянно хваталась за них, приводя их в хаос.

– Мама, – сипло прошептала девушка и от тона, которым это было сказано, мне захотелось увести её отсюда.

– Дочь.

Голос похож на скрежет металла, хриплый, грубый, лишённый эмоций. Азалия выпрямила спину, выдыхая, и я увидел в ней то, чего не замечал всё это время. Внутренний стержень.

В голову начали лезть ненужные воспоминания, о которых, как я думал, смог избавиться. О собственной матери, не той, что меня воспитала, а о той, которая родила. Качнув головой, я сфокусировался на Азалии, наблюдая за её реакцией и действиями.

Именно сейчас, в этот самый момент, я понимал её, как никто другой.