38
«Его зовут Милтон»
глава 38
Городок Манкейто был небольшой, уютный и спокойный, как и положено месту, хранящему в себе столько памяти и семейных историй. Здесь началась их совместная жизнь, здесь впервые столкнулись взгляды двух сердец, которым судьбой предназначено было стать единым целым. Теперь же именно сюда вернулись многие знакомые и друзья, чтобы почтить память светлой и замечательной женщины - Грэйс Харрис.
Погода соответствовала настроению собравшихся: шел дождь, проливной и неумолимый, льющий непрерывно и бесшумно, омывая землю, как символ очищения и расставания. Люди собрались вокруг свежевырытой могилы, одетые в чёрное, серьёзные лица освещены только мягким светом свечей, горящих неровным пламенем.
Рядом с гробом стояли друзья покойной, поддерживающие друг друга, плачущие и утешающие. Среди них выделялся высокий стройный юноша с лицом, покрытым морщинами страдания - Генри, приёмный сын Грэйс, выросший благодаря её заботе и теплоте.
Сейчас он выглядел потерянным и сломленным, не находя сил удержать эмоции внутри. За спиной держал младшую сестру Киру, которая смотрела на происходящее большими голубыми глазами, ещё не понимая всей глубины трагедии.
Генри рассказывал малышке сказки, сочинённые специально для неё:
- Мама сейчас высоко-высоко на облаках, у неё там много важных дел... - отвечал он каждый раз, когда Кира спрашивала о маме.
Однако сам парень понимал гораздо больше, знал, что потерял мать второй раз, заново испытывая горе и утрату, прожигающие его изнутри острой болью.
Неподалеку находился лучший друг Милтона - Дейв и его супруга, оба старались поддерживать мужчину, подавленного и подавляемого тяжестью потери. Дейв смотрел на своего товарища с сочувствием и беспокойством, видя, насколько он потрясён трагедией.
Сам Милтон стоял неподвижно, внешне спокойный и собранный, однако внутреннее состояние говорило обратное. Лицо каменное, выражение абсолютно пустое, ни одной эмоции не проступало наружу. Внутри же бурлили сильнейшие переживания, волнение и тяжёлая внутренняя борьба, сопровождающая человека, потерявшего самого дорогого человека в мире.
Люди подходили выразить соболезнование, произносить слова поддержки и утешения, протягивали руки дружбы и понимания. Милтон выслушивал вежливо, механически благодарил каждого, однако его душа оставалась закрытой и отдалённой от реальности.
Наконец церемония подошла к концу, народ начал расходиться, уходя в разные стороны, погружаясь в собственные мысли и дела. Последние посетители покинули территорию кладбища, остались лишь Милтон и старый друг Дейв, пытавшийся как-то облегчить тяжёлое положение друга.
Дейв подошёл ближе, робко коснулся плеча приятеля, надеясь передать хоть немного тепла и участия. Милтон, заметив жест, отвернулся, сохраняя молчание долгое время. Затем глухо, еле слышно, попросил Дейва забрать детей:
- Сегодня я хочу побыть один дома...
Дейв взглянул удивлённо, непонимающим взглядом, колеблясь в принятии решения. Наконец, убедившись, что Милтон действительно нуждается в уединении, согласился с просьбой друга:
- Хорошо, дружище, я заберу ребят в гостиницу. Тебе правда лучше отдохнуть и прийти в себя...
Милтон только кивнул, понимая, что вынашивает в голове совершенно другой план.
Стоя на краю свежей могилы, Милтон испытывал сильные эмоциональные переживания, борющиеся внутри его сознания. Небеса словно чувствовали глубину человеческой утраты, стремясь разделить общую боль.
Он стоял одинокий, согбенный телом и душой, погружённый в море печальных мыслей и тяжелых воспоминаний. Прошлое казалось близким и ярким, настоящее потерялось, стало призрачным и бессмысленным.
Каждое движение рук касалось воздуха, гладило невидимые контуры фигуры любимой собаки Алекса, погибшего много лет назад, но оставившего неизгладимый след в сердце хозяина.
Разговор с умершей женщиной велся внутренними словами, адресованными никому конкретно, но понятными каждому сердцем:
- Прости меня, родная... Прости, что мы не переехали сюда раньше...
И вновь солёные слёзы ручьём текли по лицу, смешиваясь с дождевыми каплями, оседающими на коже тонкой плёнкой влаги.
Поддавшись минутному импульсу, Милтон направился домой, туда, куда вела дорога воспоминаний и утраченных иллюзий.
Дома запах старого дерева, пыли и забытых вещей напомнил прошлое, оживив дни юности и молодости, проведённые с любимой половиной. В этот дом Грэйс когда-то вдохнула жизнь. Сейчас же, он попросил уйти весь персонал. Был совершенно один в доме, пропитанным горем. Не было ни жены, ни любимого пса, ни верного дворецкого.
Посмотрев на древний фортепиано, сохранившийся с тех времён, когда счастье было полным и неизменным, мужчина задумчиво приблизился к инструменту, опустился на стул, постукивая клавишами неуверенными движениями пальцев.
Старые мелодии зазвучали в просторной комнате, наполнив пространство дома знакомыми аккордами и переливами звуков.
Игра перешла плавно в исполнение знаменитой «Лунной сонаты», исполненной с особой страстью и силой, рождённой любовью и потерей. Он будто чувствовал присутствие жены рядом, которая с восхищением, здесь же, много лет назад слушала игру Милтона.
Пока музыка продолжала своё течение, Милтон открыл бутылку виски, глотнув щедрую порцию алкоголя, сопровождаемую горечью жизни и сожалений. Медленно, аккуратно он принимал таблетки, предназначенные изначально для другого случая, теперь служившие инструментом ухода от реальности. Алкоголь действовал быстро, оглушая мозг, притупляя чувствительность и приводя сознание в состояние забытья.
Завершив композицию, пальцы скользнули по последним клавишам инструмента, замерев на финальной ноте, надолго задержавшись в звуковой пустоте.
Плотно закрыв глаза, Милтон почувствовал, как тело теряет способность сопротивляться, расслабляется, падает на поверхность рояля, погружаясь в сладостную истому сна, избавляющего от страданий и боли.
Последним осознанным движением стало обращение к жене, стоящей невидимой фигурой неподалёку, ожидающей прихода возлюбленного:
- Скоро увидимся, моя любимая... Жди меня там, где ждут самые любимые и родные...
И мир исчез, погрузившись в темноту абсолютного покоя и отдыха от страданий, ставших смыслом последних лет жизни мужчины.