(НЕ)равные

Сладкая липкая кремовая текстура торта противно растекается по татуированному лицу кудрявого, и тот пытается протереть лицо, чтобы хоть немного что-то видеть, но делает ещё хуже – крем попадает в глаза, начиная щипать и тот на ощупь плетется в ванную комнату, проклиная про себя взбалмошную ненормальную девчонку.
– Ебанутая! – кричит он ей, нащупывая дверную ручку, и заходя в уборную.
Кое как отмыв части торта со своего лица, Глеб вытирается полотенцем, и бегло идёт на поиски Алисы, которая в это время пытается придти в себя стоя у окна в своей комнате.
Чертов ублюдок. Хватило совести заявится, как ни в чем не бывало и испортить такой важный день для их семьи. Все её старания насмарку. Бабушка уже совсем скоро вернется домой, а у нее ни подарка, ни торта, ни настроения для празднования дня рождения родного человека, и всё из-за какого-то идиота.
– Ты че блять, вообще берега попутала? Фляга свистит или что? – рявкает Глеб, заходя в комнату кудрявой. Та недовольно и раздраженно переводит свой заплаканный взгляд в его карие глаза, тут же отходя от окна и подходя к ненавистнику практически вплотную.
– Я ненавижу тебя! Ты самый настоящий урод! Ты думал что? Я приму тебя с распростертыми объятиями после всей хуйни что ты вытворяешь? Обломись! – голос девушки надламывается, но она берет себя в руки, чтобы вновь не впасть в истерику, – Никогда в жизни я тебе больше не поверю. И знаешь что? Собирай свое шмотьё и вали нахрен отсюда! Чтобы ни я, ни моя семья тебя больше не видели!
Женский голос подобен раннему будильнику и вою сирены для парня. Как бы сейчас хотелось заткнуть ее грязный рот, треснуть так сильно, чтоб она слова вымолвить не могла, но дома ребенок, а быть человеком, которого будет бояться дитё – не очень хотелось.
– Завали ебало, Лис. По хорошему, – предупреждающе и даже угрожающе сквозь сведенные челюсти шипит Викторов, на лице которого играют желваки, выдавая его злость.
– А то что? Ударишь меня? Давай, бей, если смелый! Я пробью тебе голову первым, что попадется под руку, ты понял? – усмехается Соколовская, впервые почувствовав перед парнем некое превосходство. Давно пора понять, что она больше не горничная в его доме, а он не ее начальник. Больше не надо строить из себя пай девочку, выдавливать улыбку и соглашаться со всем говном, которое несет этот урод.

Когда кудрявый выходит из спальни с громким хлопком двери, Алиса устало садится на кровать, пытаясь сообразить что же делать. Нельзя оставить бабушку без подарка хотя бы какого-то.
– Точно, Маша! – тихо проговаривает девушка, тут же доставая мобильный и набирая номер своей подруги.
Единственная кто и сможет помочь в этой ситуации, то это она.
Конечно, просить в долг не хочется. Не хочется унижаться, рассказывать всю ситуацию, и чувствовать себя неудобно перед подругой, но других вариантов нет. Ради бабушки можно засунуть свою гордость и принципы куда подальше.
К счастью, Маша безпроблемно соглашается одолжить нужную сумму своей подруге, и уже через пять минут денежные средства поступают на банковский счет Соколовской.
– Алииис.... – протягивает Варя, заходя в комнату сестры, – А что, праздника не будет?
Расстроенный взгляд девочки заставляет Алису подняться и обнять сестру.
– Ты что? Будет конечно...Даже шарики, – улыбается Соколовская, чмокая Варю в щеку, – Поедем в магазин?
Радостно кивнув головой, девочка бежит в свою комнату, чтобы одеть красивое платье – потом переодеваться времени не будет.
Пока сестра собирается, Алиса выходит из спальни решая сообщить идиоту о том, что она уезжает и лучше бы он свалил нахрен из этого дома к их приходу, но на удивление кудрявой, татуированный уже незаметно куда-то смылся. Оно и к лучшему.

Съездив в магазин, Алиса приобретает покупной торт, шарики и даже небольшую открытку. Не густо, но бабушка будет рада и этому, тем более она прекрасно понимает, что деньгам Алисе взяться неоткуда.
По приезду домой девочки стараются украсить кухню так, как они могут: надувают шарики и развешивают их по углам помещения, ставят свечи в торт, а Варя заранее нарисовала рисунок: бабушка, Алиса и она. Её семья.
– Господи Иисусе..... – заходя на кухню, проговаривает Галина Антоновна не сдерживая слез, – Девочки мои, внученьки.... – плачет женщина, тут же заключая своих девочек в объятия.
– Ба, ну ты чего? – смеется Алиса, вытирая с щек бабушки слезы, и улыбаясь, – С днём рождения. Мы очень тебя любим.
Через десять минут семья Соколовских уже восседала за столом, поедая торт и пробуя вкусный фруктовый чай.
Деньги Алиса как нибудь отдаст, это не проблема, а вот эмоции бабушки – они бесценны.

Когда бабушка и сестра уходят по комнатам, ложась спать, девушка решает действовать на опережение – этот мудак рано или поздно вернется, но она не даст ему этого сделать. Пусть катится на все четыре стороны.
Спешно покидав шмотки кудрявого в чемодан, Алиса выносит его на улицу и ставит перед входом, закрывая двери на ключ.
Очень вовремя, потому что через пять минут раздается стук в дверь, и недовольный хриплый голос Глеба.
– Лис, не выводи меня. Открыла быстро! – рявкает он, дергая дверную ручку.
– Не кричи, придурок, все спят. Забирай вещи и уходи, я не шучу, – предупреждает девушка, и Глеб бегло обходит дом, подходя к окну на кухне и стуча в стекла. Неугомонный.
Приоткрыв пластиковое окно на режим проветривания, чтобы этот олух не смог залезть, Алиса облокачивается о подоконник, смотря в разъяренные глаза Викторова.
– Я щас окно разъебу, ты поняла меня? Не доводи, блять, до греха, – рычит парень, провоцируя улыбку девушки, – Забыла, сука, в чьем доме находишься?
Склонив голову в бок, Соколовская щелкает языком.
– Ц, нет, не забыла. Я нахожусь в доме Викторова Остапа Геннадьевича. Ты здесь такой же гость, как и мы. Разница только в том, что нам позволили тут жить, а тебе.... – вздохнув, Алиса борется со своей человечностью и жалостью, – А тебе никто не рад. Ни родители, ни друзья, ни я тем более. Проваливай.
– Сука! – кричит Глеб, пока девушка закрывает окно и занавешивает шторы, чтобы больше не видеть его лица.
Идти некуда. Особняк стал местом его личного ада. Друзья...он никому нахуй не нужен. Телефона нет, денег нет. Усевшись на чемодан у дома, Глеб облокачивается телом о каменный фасад, прикрывая глаза.
Полнейшая дура. Желание сжать её горло такое сильное, что если б Алиса сейчас появилась перед ним, он бы её действительно задушил и глазом не моргнул.
Какое право она вообще имеет выгонять его из дома его семьи? Просто инфернальный пиздец.
Прошлую ночь Глеб провел на улице засыпая на лавке, сегодня ему придется спать сидя под дверьми собственного дома. Ахуеть. Не жизнь, а сказка. Жизнь малина.