23
Спать на старинном вонючем диване оказалось той еще пыткой, но был у этого предмета мебели несомненный плюс-он маленький. Вот и сейчас вдоволь покрутившись, Лана примкнула настолько близко ко мне, что тут уже не до приличий. Первая пришедшая в голову мысль-она сама не против сделать то, что нормальные люди делают вдвоем в кровати помимо сна, но, к сожалению, эта мысль себя не оправдала, ибо через несколько секунд я услышал Ланино сопение, а я еще через минуту храп… Вот тебе и на, Чон. Не сказать, что передо мной самый громкий из ныне живущих храпунов, но звук приличный. Настолько приличный, что хочется перевернуть Мин на бок. А тут еще и Тима, примкнувший с другой стороны около дивана, решил посоревноваться с Ланой у кого краше храп. Ладно хоть Чорин пока не научилась это делать, и на том спасибо. С этой мыслью я и погрузился в сон, под монотонный храп с обеих сторон.
А вот проснулся резко, словно меня кто-то облил ледяной водой. Вскочил со спального места и, не обнаружив Лану ни в постели, ни во всем доме, вышел на улицу. Судя по тому, что уже начало рассветать, на улице явно не ночь. Неужели она встает в такую рань?! Сумасшедшая. Не знаю кой черт меня дернул пойти в сарай недалеко от дома. Зашел внутрь и обомлел: Мин самым настоящим образом дрыхнет на стоге сена. Вот же коза, и ведь не позвала меня с собой и оставила спать на вонючке. Спит себе никого не замечая, свернувшись в клубок. А ведь несмотря на теплые дни, сейчас далеко не жарко, я бы сказал напротив-прохладно и не покидает стойкое желание накинуть на себя что-либо. Посмотрев еще немного на спящую Лану, возвращаюсь в дом и, стараясь не шуметь, беру маленький плед, так удачно захваченный Ланой из моего дома. Останавливаюсь возле мирно спящей Чорин, и в который раз начинаю думать, что все это нереально. Какие-то пару недель назад я еще был один, не обремененный никакими обязательствами. Неделю назад я готов был громко выть от непрекращающегося Чоринкиного плача и мытья чужой попы, а сейчас я абсолютно точно с этим смирился. Как это могло так быстро произойти? Ну не бывает так, тем более учитывая тот факт, что я и людей-то не жалую, особенно детей. Да и Лана… Как я мог позвать незнакомую девку в дом? Мало того, что позвал, так теперь эта зараза прочно засела у меня в голове, да так, что, поправив Чорише одеяло, я включаю радионяню и иду к этой ведьме.
Тихонько открываю дверь в сарай и забираюсь на стог, стараясь не разбудить Лану. А та, судя по мирному посапыванию, благо не храпу, и не думает просыпаться. Ложусь рядом, накрываю нас пледом и перекатываюсь на бок. Никогда не наблюдал за спящими людьми. Хотя нет, не так. Никогда не наблюдал за спящими женщинами. Бывшая не в счет, хотя я и за ней не наблюдал, времени не было, ибо вырубался сразу, как только голова касалась подушки. А утром и подавно некогда было, сразу убегал на работу. А сейчас, вместо того, чтобы погрузиться в сон, я рассматриваю Ланино лицо. Красивая она, одним словом, и черты лица такие правильные что ли. Сейчас, правда, при близком расстоянии я впервые заметил, что она немного курносая, но даже это добавляет ей некого шарма. И губы у нее такие приятные, и внешне, и как оказалось на вкус тоже. Сейчас бы с удовольствием повторил наш поцелуй. Но вместо этого я аккуратно провожу по ним пальцем, очерчивая края и спускаюсь вниз к шее, обводя вереницу маленьких родинок. Можно сколько угодно отнекиваться, но стоит признать, что Лана мне нравится. Да, вот так банально нравится. Можно, конечно, все свалить на двухмесячное отсутствие хоть какого-либо намека на женщину в моей жизни, но я-то знаю, что это не так. Педиатр, обладая прекрасными внешними данными, в белом симпатичном халатике, не вызывала у меня таких чувств, и уж точно у меня не было желания трогать ее губы и вырисовывать узоры на ее шее. Ну и желания трогать ее родинки у меня и подавно не возникало, особенно с учетом того, что я брезглив. Да уж, какая-то странная картинка вырисовывается, переворачиваясь на спину и подкладывая под голову руку, делаю выводы я. Не хватает еще и вправду влюбиться в эту ведьминскую особь, непонятно зачем повстречавшуюся на моем пути. Хотя с другой стороны, почему не воспользоваться тем, что мне подкидывает жизнь? Мы взрослые люди, подумаешь, я не знаю кто такая Лана. Ну не мужик же она, а остальное можно пережить. И все же, надо обязательно воспользоваться данной возможностью, а при желании продлить деревенские каникулы. Да уж, я точно чокнулся. С этой мыслью закрыл глаза, и улыбаясь не пойми чему, окунулся в царство Морфея.
Проснулся сам, только на этот раз не от ощущения ледяной воды на собственном теле, а от пения птиц. В любом другом случае я бы сказал, что меня это раздражает, а сейчас напротив-вызывает улыбку. Вообще со мной творится что-то странное, просыпаясь в сарае на стоге сена, я чувствую себя как нельзя лучше. А уж про хорошее настроение я вообще молчу. Переворачиваюсь на бок и вновь наблюдаю за Ланой, которая как ни в чем не бывало спит в той же позе. Несколько минут пристального наблюдения за ней и ее ресницы начинают подрагивать.
— Доброе утро, — шепчу ей на ухо. Лана распахивает глаза и оглядывается по сторонам.
— Хорошее ты придумала спальное место. Надо было сразу меня позвать, а не одной сбегать ночью, вдвоем как никак лучше, — потягиваясь, произношу я.
— Где Чорин?! Как ты мог оставить ее одну?
— Элементарно, лапасюна, — достаю из-за спины радионяню и верчу ею перед ней.
Лана приподнимается на локтях, демонстрируя несколько взъерошенные распущенные волосы и буквально прожигает взглядом, переводя его то на меня, то на маленький прибор в моих руках.
— Дурак!
Сжимает одной рукой сено и кидает в меня. Пытается встать, но я тут же тяну ее за руку и буквально валю обратно.
— Значит вот ты какая? Я ей доброго утра желаю, а она мне в лицо сено кидает, — наклоняясь как можно ближе, шепчу ей на ухо. — Неблагодарная ты, Лана.
— Слезь с меня! Я тебе не кровать, чтобы на мне лежать.
— О, да, Лана, ты не кровать, ты храпунец, — фиксируя руки над ее головой, еле сдерживая смех, произношу я.
— Кто?!
— Храпунец. Чтобы так храпела девушка твоей комплекции-это еще надо постараться.
— Ты себя вообще слышал?! Да я ушла из дома только потому что ты храпел как старый умирающий дед, у которого вместо рта и носа… истребитель, — выпаливает Лана, ерзая подо мной.
— В таком случае, Ланюшка, тебе надо шишку в ушко.
— А тебе, Чонкучка, туфлю в ноздрюшу.
— Ладно, Лана батьковна, будем считать, что это прелюдия. И она завершена. Будь добра не ерзай подо мной, а то это закончится раньше, чем начнется.
— Это?! Ты сбрендил? Слезь с меня! — морща свой нос, злится Лана.
— Неа. Не слезу. Ну ладно, разрешаю тебе еще немного поломаться, ну так, чисто по девчачьи, типа чтобы не сразу. Давай ты меня спросишь что-нибудь личное и вот мы уже знакомы, и все друг о друге знаем и это как бы не быстро и не сразу. И вуаля все тип топ.
— Не думала, что это скажу, но ты самый настоящий придурок.
— Ой, да ладно. Ты еще скажи, что я тебе неприятен или противен. Давай, смотри мне в глаза и скажи это вслух. Может поверю.
И ведь действительно смотрит прямо в глаза, не отводя ни на секунду взгляд. Смотрит так пристально, как будто сканирует, и я уже сам готов отвести взгляд от этой серо-зеленой бездны, но не делаю этого только потому что Лана начинает смеяться.
— Пусти меня, пожалуйста.
— А давай бартер на бартер. Я тебя отпускаю, а ты сама меня целуешь, — святые макарошки, это я произнес?!Целуешь?! Во дебил….
— Да, пожалуйста, — смеясь отвечает Лана и целует меня в щеку. — Бартер на бартер. Отпускайте меня, Чон Чонгук и побрейтесь, гладеньким вам лучше.
— Я просил не перескакивать на вы, — отпуская ее руки и перекатываясь на спину, с досадой произношу я.
— Это как получится. Я готовлю завтрак, а вы… ты пока разводишь смесь для Чорин, — стряхивая с себя сено произносит Лана. — А потом можно и на озеро сходить? Да?
— О, да, — приподнимаясь, произношу я. Ровняюсь с Ланой и притягиваю ее к себе.
— Ну вы опять начинаете?
— Ты. И нет, не начинаю. Я сено из твоих волос убираю.
— Что-то незаметно.
— Вернемся в город, сходим к окулист— усмехаясь произношу я, доставая из Ланинай копны каштановых волос сено.
— Спасибо, и за будущего окулиста, и за солому, — отстраняясь от меня, произносит Лана.
— Всегда пожалуйста.
* * *
После завтрака мы действительно отправились вместе с Чоринкой на озеро. Лана на удивление ничего не сказала против купальника. Правда надела она его или нет, я так и не понял. Купленное мною платье было на ней, и на том спасибо. Место оказалось и вправду хорошим. Достаточно тихим, за исключением парочки детей, бегающих и орущих близ берега. Если когда-нибудь моя дочь будет так же невоспитанно себя вести, я застрелюсь. Разложив покрывало на траве, Лана принялась раскладывать вещи, но снять платье так и не надумала. Вот же зараза такая. Ну ничего, придет время и все снимет. Бдушкина садится на покрывало и расстилает еще одно, складывая его в несколько слоев. А потом берет Чори из коляски, кладет ее на то самое покрывало и начинает с ней играть. И тут я в который раз понимаю, что меня это напрягает. Вроде бы такая приятная картинка, красивая Лана улыбается Чорин, играет с погремушкой и повторяет за ней ее же звуки, но почему-то меня это задевает. Ложусь рядом и перехватываю у Ланы погремушку, привлекая все Чориныно внимание на себя.
— Тебе здесь не нравится, верно? — вдруг спрашивает Лана.
— С чего ты это взяла?
— По скривленному лицу.
— Тебе показалось. Конечно, это не отдых на берегу моря на шезлонге, но вполне себе сойдет.
— А можно еще вопрос, но он нескромный.
— Ну наконец-то, давай, — смеясь произношу я.
— Когда мы завтракали, я увидела в твоем телефоне… статью «горшочные дела». А зачем это сейчас? Ведь Чорин всего семь месяцев?
— Забавно, я не говорил тебе сколько ей месяцев.
— Говорил.
— Не говорил! — хотя я уже сам сомневаюсь в сказанном. Черт! — Ну допустим говорил и что? Я буду приучать ее к горшку, как только мы вернемся в город. Только не надо говорить, что это рано. Моя мама приучала меня с пеленок, дабы не стирать их в ледяной воде. И знаешь, мне нравится ее подход. А вот эти пятилетние дети, не знающие что такое горшок и носящие памперс до школы-не для меня. И дело не в отсутствии теплой воды или финансовой возможности, я считаю так правильно. Если уж случилось, что я папа, то я буду если не лучшим, то по крайней мере хорошим отцом.
— Интересное заявление.
— Я вообще весь интересный, да, Чиришка?
— Дядя, принеси песочек вон с той куч— дергает меня за руку ребенок лет семи.
— Какой кучи? Девочка, ты о чем?
— Тут недалеко, — указывает рукой на лес.
— Во-первых, девочка, к взрослым обращаются на вы, во-вторых, когда просят, говорят пожалуйста, в-третьих, зачем тебе песок?
— Нужен! — топая ногой произносит засранка. — Я хочу брата в него закопать.
— На берегу есть прекрасные камушки. Закопай его в гальку. Это очень полезно-стоунтерапия.
Раз секунда, два, три… и тут вместо стоунтерапии начинается самый настоящий стон. Пронзительный и настолько громкий, что кажется сейчас лопнут барабанные перепонки. И по закону жанра тут как тут подбегает родительница. Правда, тут есть оговорка, в данном случае это бабушка. И к несчастью, ей оказалась Рина… А дальше случилось то, чего я меньше всего ожидал-Ланя встала на мою сторону и сцепилась в словесную битву с трупердой. Сложно назвать победителя, но Мин была на высоте. Чорин разрывается от плача, Лана красная от возмущения садится ко мне на покрывало и тяжело дышит.
— Ты была бесподобна, — смеясь произношу я. — Пойду-ка я кое-кого успокою. И ты давай выдыхай.
Поднимаюсь вместе с Чоришей с покрывала и иду в сторону леса. Малая кричит, что есть сил, не переставая. И ведь точно сухая и не голодная.
— Чоришка, забудь крикливую труперду и прекрати так заливаться плачем. Обещаю, что ее ты больше не увидишь. Но если вырастешь такой же как та девка, я на тебя лично натравлю такую бабку, ты меня поняла?
Самое удивительное, что Чорин как будто в действительности услышала меня и перестала заливаться плачем.
— Да ты у меня умняшка, оказывается. Давай подурачимся что ли, — произношу я, глядя Чришке в глаза и начинаю корчить рожицы, словно мне пять лет.
Смешно похоже не только мне, но и Чорин, которая из плаксы в миг превратилась в улыбашку. А еще незаметно для себя понял, что за нами наблюдают, и нет, это слава Богу не Рина строит планы мести, а всего лишь прислонившаяся к дереву Лана.