Зеленое пламя [18+]

Изабелла

После душа сон прошел окончательно. В комнате было слишком тихо и неуютно, поэтому я спустилась в гостиную, решив устроить себе киномарафон. Устроилась поудобнее на диване, обложившись подушками и прихватив миску с попкорном.
— Что в программе? — Аманда появилась в дверном проеме, заглядывая в экран.
— Еще не выбрала. Давай решим вместе?
— О, давай «Элиту»! Как раз новый сезон вышел, — предложила она, присаживаясь рядом.
— Идеально. Включаю.
— Фу, пошлячки, — донеслось сверху. Рик лениво спускался по лестнице, насмешливо глядя на нас. — Опять будете на этих испанцев смотреть?
— Кто бы говорил, извращенец ты наш, — парировала Аманда. Они вечно так «мило» цапались, что за этим можно было наблюдать часами.
— Послушай, ты становишься капризнее с каждым днем беременности, — хмыкнул Рик.
— Что, завидно? — она вызывающе вскинула бровь.
— Ага, обзавидовался прямо. Сначала раздуться, как дирижабль, а потом выталкивать из себя человека... — Рик закатил глаза с самым мученическим видом.
— Что?! То есть, по-твоему, я толстая?! — в голосе Аманды послышались подозрительные слезливые нотки.
— Черт, да вы вдвоем интереснее любого сериала на Нетфликсе, — прокомментировала я, с хрустом поглощая попкорн и переводя взгляд с одного на другого.
— Дэвииииид! — внезапно на весь дом завопила Аманда.
Дэвид материализовался в гостиной буквально через секунду, бледный и взъерошенный.
— Что?! Уже?! Началось?! Рожаешь?!
— Нет! Рик сказал, что я толстая! — всхлипнула Аманда, указывая пальцем на виновника.
Дэвид медленно, словно в замедленной съемке, перевел тяжелый взгляд на брата.
— Что ты сказал? — его голос звучал угрожающе тихо. — Послушай сюда, Рик. Я спал от силы часа два, до четырех утра потрошил эти чертовы лаборатории, а теперь возвращаюсь и слышу, что ты доводишь мою беременную жену? Называешь её толстой?
— Чувак, я... я просто... — Рик прижал руку к губам, из последних сил сдерживая приступ смеха от абсурдности ситуации.
— Придурок ты конченый, — отрезал Дэвид и тут же переключился на Аманду. Его голос мгновенно стал нежным. — Нет, конечно, детка. Ты не толстая, ты идеальная. Это у Рика глаза сломались, он просто не способен разглядеть твое совершенство.
Он притянул её к себе и накрыл её губы поцелуем, который быстро перерос в нечто более горячее.
— Эй, эй! Полегче! — Рик замахал руками, кивая в мою сторону. — Может, подниметесь к себе? Тут всё-таки дети присутствуют. Иза, отвернись, тебе это вредно!
— Серьезно? — я не выдержала и прыснула со смеху, наблюдая за этой сценой.
В этот момент у Рика зазвонил телефон.
— Да! — рявкнул он в трубку, но уже через секунду его лицо застыло, а веселье в глазах сменилось сталью. — Когда?.. Вы сообщили Ферреро?.. Понял. Мы выезжаем.
Он убрал телефон и резко повернулся к брату
— Дэвид, хватит миловаться с женой, по коням! На точки Ферреро напали мексиканцы.
— О нет... — простонал Дэвид, мгновенно становясь серьезным. — Михель уже в курсе?
— Как напали? — я вскочила с дивана, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Михель тоже там?
— Что, заволновалась за женишка? — Рик попытался отшутиться по привычке, но я видела, что ему не до смеха. Неприятное, липкое чувство тревоги поселилось у меня в груди.
— Сейчас наберу его, — Рик прижал телефон к уху. — Тебе сообщили?.. Понял. Встретимся на месте.
— Ну?! Где он? Что с ним? — я буквально не находила себе места от волнения.
— Он в пути, едет прямо на туда — Рик быстро проверял сообщения в телефоне. — Кстати, как и мы. Дэвид, ну всё, хватит любоваться коленками жены, пора работать. Так лучше, Аманда?
— Вполне, Рик, — она натянуто улыбнулась, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Черт бы побрал этого Ферреро, от него одни проблемы, — проворчал Дэвид. Он обнял жену и нежно прошептал ей на ухо: — Малыш, мне пора. Скоро буду, люблю тебя.
Как только дверь за ними захлопнулась, в комнате воцарилась тяжелая тишина.
— Да не изводи ты себя так, всё будет в порядке, — Аманда обняла меня за плечи, пытаясь успокоить, хотя я видела, что ей самой страшно.
— У меня плохое предчувствие, — прошептала я, глядя в окно. — Словно прямо сейчас случается что-то непоправимое.
— Выбрось это из головы. Всё обойдется, вот увидишь.
С тяжелым сердцем я все-таки поддалась на уговоры Аманды, и мы включили сериал. Но картинка на экране расплывалась перед глазами. Спустя пару часов, не в силах больше терпеть эту неизвестность, я схватила телефон и набрала Рика.
— Да, Иза? Что-то случилось? — голос Рика в трубке казался странно напряженным.
— Всё в порядке, я просто... я волнуюсь. Как вы там?
Он замолчал. Эта пауза была мне слишком хорошо знакома — Рик всегда так делал, когда пытался на ходу сочинить убедительную ложь.
— Всё в норме, — наконец выдавил он. — Будем через пару часов.
— Ты врешь, Рик! — я почти закричала, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Говори правду, что произошло?!
— Быстрее, он теряет много крови! — внезапно донесся на заднем плане приглушенный, но отчетливый возглас Дэвида.
— Рик! — я вскочила с дивана, чувствуя, как внутри всё похолодело. — Кто ранен?! Кто теряет кровь?!
— Твою мать, Дэвид, заткнись! — рявкнул Рик в трубку, а затем быстро заговорил со мной: — Иза, дыши. У Михеля просто царапина, ничего серьезного. Мы уже везем его к врачу.
— Где вы?! Говори адрес, я еду! — мой голос сорвался на крик.
— Не глупи, черт возьми! Оставайся дома, я буду держать тебя в курсе! — отрезал Рик и сбросил вызов.
— Что? Кто это был? — Аманда вскочила с места, побледнев.
— Михель... он ранен, — я чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Насколько всё серьезно? Что сказал Рик?
— Он ничего не сказал! — слезы уже душили меня, мешая говорить. — Я должна быть там, Аманда. Я просто обязана поехать к нему!
— Тише, детка, тише, — Аманда обняла меня за плечи, хотя её саму била дрожь. — Пойдем к дедушке. Мы попросим его отвезти нас. Он поможет.
— Да... да, точно. Идем скорее!
Я буквально ворвалась в кабинет дедушки.
— Дедушка!
— Иза? Что за вид? Что случилось? — он оторвал взгляд от бумаг, и его густые брови сошлись на переносице.
— Михель... он ранен. Я должна быть рядом, — выпалила я, задыхаясь от быстрого бега и страха.
Дедушка на мгновение задумался, в его глазах блеснула сталь.
— Раз так... У нас сегодня состоялась помолвка, и было бы крайне неблагородно оставить будущего члена семьи в такой беде без поддержки. Успокойся, жочка. Мы едем.
Он нажал кнопку селектора на столе:
— Машину к входу. Немедленно.
Когда мы вышли в холл, нас встретила бледная Аманда.
— Я с вами! — твердо заявила она.
— Нет, дорогая, — дедушка остановил её властным, но спокойным жестом. — В твоем положении больничные коридоры и лишний стресс ни к чему.
— Но я должна... — начала она протестовать.
— Аманда, — он смягчил голос, — Дэвид бы этого не одобрил. Оставайся дома и жди новостей.
— Хорошо, — тихо выдохнула Аманда, отступая.
Мы выехали за ворота. Всю дорогу я нервно ломала пальцы, не в силах унять дрожь. В голове не укладывалось: почему я так за него переживаю? С Риком и Дэвидом всё было в порядке, но эта паника из-за Михеля... я не ожидала от себя такой сокрушительной слабости. Дедушка молча наблюдал за мной, и в его тяжелом взгляде читалось понимание, которое пугало меня еще больше.

Когда мы ворвались в частную клинику, выяснилось, что Михель уже на операционном столе. В коридоре я увидела его родителей. Мать рыдала навзрыд, так отчаянно, будто его уже... нет.
«Нет! — закричала я про себя. — Даже не думай об этом!»
Он не умрет. Он просто не может. Он выкарабкается, он сильный. Он ведь обещал, что никогда не отпустит меня... А он не из тех, кто так просто нарушает свое слово. Я цеплялась за эту мысль, как за единственный спасательный круг.
— Не волнуйтесь, он очень сильный. Он обязательно выкарабкается, — я тихо подошла к матери Михеля и коснулась её плеча.
— Ох, Изабелла... Я надеюсь, я так на это надеюсь, — она порывисто обняла меня, и я крепко прижала её к себе. От неё исходил какой-то удивительно родной и успокаивающий запах, который на мгновение притупил даже мою собственную боль.
Прошло три бесконечных часа, прежде чем двери операционной распахнулись. Врач вышел к нам, стягивая маску; его лицо было бледным и влажным от пота.
— Операция прошла успешно, — выдохнул он. — Случай был тяжелый, но ваш сын — крепкий орешек. Сейчас ему нужен абсолютный покой: никаких волнений и резких движений.
— Спасибо вам, доктор... — мама Михеля снова расплакалась, но теперь это были слезы облегчения. — Можно нам к нему? Хоть на минуту?
— Только ненадолго. Ему нужно восстанавливаться.
Только сейчас я смогла дышать полной грудью. Все эти часы горло будто стягивали колючей проволокой, не давая сделать и вдоха, а теперь она наконец ослабла.
Родители Михеля первыми поспешили в палату. Мне тоже до боли в сердце хотелось броситься к нему, но я сдерживала себя из последних сил — сейчас мой порыв был бы неуместен.
Спустя десять бесконечных минут пришла наша очередь.
— Он все еще не пришел в себя — сказала синьора Маринелла и ее голос дрргнул
— Хочешь мы зайдем, когда он очнется? — предложил дедушка.
Мне хотелось этого больше всего.
— Да, но я подожду здесь.
Он тихо и понимающе кивнул.

***
Прошло чуть больше часа и когда нам сообщили что он уже очнулся, я тут же бросилась в палату.
— Как ты, сынок? — негромко спросил дедушка, подходя к кровати.
— Бывало и лучше. Спасибо, дон Педро, — ответил он слабым, но всё таким же уверенным голосом.
Михель ни на секунду не сводил с меня глаз. Весь мир вокруг перестал существовать — остались только мы двое. Как бы дико это ни звучало в данной ситуации, но больше всего на свете я хотела, чтобы все ушли и оставили нас наедине.
Отец Михеля оказался на удивление проницательным. Видимо, одного моего взгляда ему хватило, чтобы всё понять.
— Давайте оставим их на пару минут, — мягко предложил он остальным. — Изабелла тоже места себе не находила от страха, им нужно поговорить.
Дедушка перевел на меня выжидающий, тяжелый взгляд.
— Иза?
— Я была бы признательна... если вы не против, — я старалась, чтобы мой голос не дрожал.
— Хорошо. Мы подождем в коридоре, — дед кивнул в сторону двери. — Но помни, Михелю нужен покой. У тебя десять минут, не больше. Согласна?
Я молча кивнула. Как только дверь за ними закрылась, в палате воцарилась оглушительная тишина.
— Как ты? — едва слышно спросила я, боясь разрушить хрупкую тишину палаты.
— Знаешь... если ты каждый раз будешь так за меня дрожать, я готов ловить пули хоть каждый день, — он попытался усмехнуться, но в его голосе сквозила слабость.
— Идиот! Никогда больше так не говори! — я осеклась, чувствуя, как предательские слезы всё-таки брызнули из глаз. Я отчаянно не хотела плакать при нем, но плотину прорвало.
— Эй, малышка, ты чего? — его голос стал непривычно мягким. — Я обидел тебя?
— Черт, да нет же! — я уже не пыталась сдерживать всхлипы.
Сама не понимая, что творю, я сделала шаг к кровати и осторожно, почти невесомо, коснулась его щеки кончиками пальцев.
— Ты жив... — выдохнула я, и в этом слове было всё: и мой страх, и моё облегчение.
Я наклонилась и поцеловала его. Сама. Впервые это было моим осознанным решением, без его напора или провокаций. Этот поцелуй не был похож ни на один из тех, что случались между нами раньше: он был бесконечно нежным, почти невесомым и тягучим.
Михель ответил, его язык коснулся моих губ, и я, больше не сопротивляясь, впустила его. Наше дыхание смешалось, а языки сплелись в медленном, осторожном танце. В этом не было грубой страсти, только чистая, обнаженная нежность и острое, щемящее желание. Я напоследок коснулась его нижней губы и неохотно отстранилась, всё еще продолжая тихо всхлипывать. Михель выглядел по-настоящему ошеломленным — было даже забавно видеть его, всегда такого уверенного, в полном замешательстве.
— Повторюсь, — прохрипел он, приходя в себя, — Если за ранение полагается такой поцелуй, я готов ловить пули хоть каждое утро.
— Дурак! — я несильно ткнула его кулаком в область живота.
Он резко шикнул и поморщился от боли.
— О Боже, прости! Прости, пожалуйста! — я тут же засуетилась вокруг него, испугавшись собственной неосторожности.
— Пустяки, — выдохнул он, когда боль немного утихла. — Так значит, ты всё-таки за меня переживала? Хотя это был твой шанс избавиться от меня раз и навсегда.
Михель с трудом поднял руку и нежно провел тыльной стороной ладони по моей щеке.
— Знаешь... в какой-то момент мне стало по-настоящему страшно. Испугался, что больше никогда не увижу эти глаза. И тебя... в том самом белом платье.
— Не надо, не говори так, — прошептала я, чувствуя, как сердце замирает.
— Но это правда, Изабелла. Я... кажется, я тебя...
— Ну всё, детки, время вышло! — дверь палаты распахнулась, и внутрь ввалился Рик. — Иза, нам пора закругляться, а тебе, герой, пора на боковую.
Я вздрогнула и резко отпрянула от кровати, чувствуя, как лицо заливает краска.
— Рикардо... ты, как всегда, мастер портить моменты, — процедил Михель сквозь зубы, наградив его тяжелым взглядом.
— Это моя работа, чувак — появляться в ненужном месте в самое неподходящее время, — Рик самодовольно заиграл бровями и кивнул на дверь. — Иза, шевелись, карета превращается в тыкву.
— Ладно. Увидимся, Михель. Выздоравливай, — я бросила на него последний быстрый взгляд и вышла из палаты.
— Ну что, повидала женишка? Теперь душа спокойна? — Рик зашагал рядом, не переставая подкалывать.
— Отстань, Рик. Просто замолчи.
Всю дорогу домой я не проронила ни слова. В голове крутилась только одна мысль: я поцеловала его. Сама. Без всякого давления с его стороны. Я сдалась, даже не попытавшись бороться, но, странное дело — я совсем об этом не жалела. Сегодня я едва его не потеряла, и это осознание перечеркивало любую гордость. «Что он хотел сказать мне перед тем, как вошел Рик?» — этот вопрос пульсировал в висках, не давая покоя.

***

Вечером я бессмысленно листала ленту, лежа в своей комнате, когда телефон завибрировал от сообщения. Мои планы на Нью-Йорк рассыпались в прах — я просто не могла сорваться с места, зная, в каком он состоянии. Пришлось взять внеплановый отпуск, и, разумеется, без веского слова дедушки здесь не обошлось.
Экран вспыхнул:
Михель: Завтра я еду на очередную стрельбу. Готовь свои пухлые губки

Я невольно улыбнулась, закусив губу. Как бы я ни пыталась это отрицать, мне до безумия хотелось снова его поцеловать. Страх, который раньше сковывал меня при его появлении, бесследно исчез.
Я: Знаешь, Ферреро, хорошего понемножку. Не наглей. То, что я тебя поцеловала, еще не значит, что я сдалась. Считай, что это был просто всплеск эмоций — отправила я, хотя сердце предательски ускорило бег.
Михель: Ну, в таком случае, принцесса, будь на эмоциях почаще. Спокойной ночи. Надеюсь, тебе приснится что-нибудь интересное. Например я и то как я довожу тебя до оргазма
— Господи, Михель! — прошептала я в пустоту комнаты. — Ты можешь хоть раз не испортить момент?
Я: Спокойной ночи — напечатала я и отбросила телефон на подушку.

Его слова, как всегда, подействовали мгновенно, заставляя задуматься. Как ему это удавалось? Всего пара фраз, а я уже теряюсь в догадках. Тело предательски откликнулось на его напор, и я поняла, что уснуть сегодня будет очень непросто.


Михель

Когда Изабелла поцеловала меня — сама, по собственной воле, — я на мгновение решил, что всё еще в бреду. Этот поцелуй был слишком нежным, слишком медленным, совсем не похожим на нашу вечную войну. И в ту секунду меня прошибло осознанием: я влип. Я по уши влюбился в эту девушку. Всегда считал, что не способен на такие розовые сопли, но, черт возьми, в груди всё буквально переворачивалось. Я хотел открыться ей, сказать всё как есть, но Рикардо, как обычно, ввалился в самый неподходящий момент.
На следующее утро стало легче. Боль в боку из острой превратилась в тупую и ноющую. Док, осматривая меня, только качал головой: сказал, что я родился в рубашке. Попади пуля на полсантиметра правее — и мы бы уже не разговаривали. Но сейчас мне было плевать на ранение. Все мысли были только о ней.
Я начал яростно срывать с себя датчики и выдергивать провода. Терпеть не могу больницы — этот запах стерильности и беспомощности всегда бесил меня до зубовного скрежета. Кое-как поднявшись, я потянулся к своей одежде.
— Михель, ты что творишь?! А ну быстро в кровать! — прикрикнул док, вбегая в палату.
— Нет, док. Я здесь больше ни минуты не останусь.
— Тебе нельзя домой! Тебе нужен круглосуточный уход, капельницы, покой!
— Значит, пришлешь медсестру ко мне домой, и она сделает всё, что нужно, — отрезал я. Этот старик начинал меня раздражать. — Я сказал: я ухожу. Точка.
Отец ворчал не меньше врача, но, зная мой характер, понял, что спорить бесполезно. Через полчаса приехал шофер и помог мне добраться до машины.
Прошло два дня с тех пор, как я вернулся домой, но от Изабеллы не было ни слуху ни духу. Тишина с её стороны бесила меня больше, чем само ранение.
— Сеньор Михель, вытяните, пожалуйста, руку, я поставлю капельницу, — пропищала медсестра. Её приторный голосок тоже действовал на нервы.
Я молча подчинился.
— Вы такой сильный, ваше тело восстанавливается просто на глазах... — она многозначительно задержала взгляд на моей обнаженной груди.
После перевязки я так и не накинул рубашку, и Кларисса, кажется, воспринимала это как приглашение к флирту.
— Делайте свою работу быстрее, Кларисса. Я хочу отдохнуть, — отрезал я, не глядя на неё.
Я был в бешенстве. Тот поцелуй в палате... неужели для неё это ничего не значило? Раздражение закипало во мне: она просто поцеловала меня и исчезла, оставив тонуть в догадках.
— Карлотта, — поправила она меня.
— Неважно, — я закрыл глаза, меня дико клонило в сон от лекарств.
В этот момент медсестра наклонилась слишком низко, якобы проверяя иглу, и дверь распахнулась.
— Кхм-кхм! — Изабелла откашлялась так громко, что медсестра подпрыгнула на месте.
— Изабелла? — я посмотрел на неё, чувствуя, как сонливость мгновенно испаряется, сменяясь приятным удивлением.
— Я не слишком рано? Не помешала вашему... осмотру? — в её голосе звенел чистый лед.
— Нет, конечно. Кларисса как раз заканчивала с капельницей, — я попытался разрядить обстановку.
— Карлотта! — в третий раз обиженно пискнула девица. — Сеньор Михель, может, вам подушку поправить? — добавила она, бросив на Изабеллу вызывающий взгляд.
— Я сама справлюсь, Карлотта. Ты свободна, — отрезала Изабелла, проходя вглубь комнаты.
— Но доктор велел мне... — начала было заикаться медсестра.
— Скажи доктору, что пришла невеста сеньора Ферреро и выставила тебя за дверь. Шагай! — процедила Иза сквозь зубы. Мне даже на секунду стало жалко несчастную Клариссу — взгляд Изабеллы мог испепелять.
— Как скажете, синьорина, — пролепетала девица и попятилась к выходу.
— И дверь закрой! — бросила Иза, не сводя с меня колючего взгляда.
— Вижу, ты тут времени зря не теряешь, — заметила она, когда мы остались одни.
— Неужели ревнуешь к Клариссе? — я не смог сдержать торжествующую ухмылку и похлопал по краю кровати рядом с собой. Она послушно села, сохраняя на лице маску невозмутимости.
— Можешь не стараться, я не собираюсь ревновать к персоналу, имён которых ты даже не в состоянии запомнить. Почему ты не остался в больнице под присмотром?
— Ты здесь только ради того, чтобы отправить меня обратно?
— Я здесь потому, что Карлотта и её глубокое декольте — плохая замена нормальному лечению.
— Слушай меня внимательно, — я сократил расстояние между нами и убрал мешающий локон с её лица. — Пусть здесь хоть парад из медсестёр устроят, мне плевать. Ни одна из них не стоит твоего мизинца. Для меня существуешь только ты.
Мои слова явно попали в цель — она не смогла скрыть довольной улыбки.
— И все же, — она попыталась вернуть себе серьезный вид, — Выписываться так рано после операции было чистым безумием.
— После твоего поцелуя я иду на поправку быстрее, чем от всех этих капельниц вместе взятых.
— Возможно. Но, к сожалению для тебя, капельницы — это всё, на что ты можешь рассчитывать. Я здесь не для того, чтобы тебя целовать.
— Да неужели? — я прищурился. — Спорим, ты поцелуешь меня прямо сейчас?
— Ну, попробуй, рискни, — она с вызовом вздернула подбородок.
Я медленно облизал губы и многозначительно улыбнулся.
— Я хочу, чтобы ты сама меня поцеловала, Изабелла. Это моё желание. Помнишь наш уговор? Время платить по долгам.
Её глаза округлились от неожиданности.
— Это нечестно, Михель...
— А бросать слова на ветер — честно? — спокойно парировал я, не отводя взгляда.
Она шумно выдохнула, сдаваясь.
— Ладно... чёрт с тобой. Один поцелуй.
— Как в прошлый раз? — уголок моих губ дрогнул.
— Ты невыносим, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней твёрдости.
Она подалась вперёд, явно собираясь ограничиться лёгким, почти формальным касанием. Но я не дал ей шанса сбежать. Пальцы легли на затылок, мягко, но уверенно удерживая. Её губы дрогнули под моими, а когда я чуть надавил, она всё-таки приоткрылась. Кончик её языка несмело коснулся моего — и в ту же секунду поцелуй перестал быть «просто одним».
Её ладони легли на мои щёки — неожиданно нежно, но с такой силой, что я не мог отвести взгляд. А потом она снова поцеловала — уже не играючи, а так, будто это последнее, что осталось в мире.
Я попытался ответить, но рука с капельницей была как в тисках, а вторая... вторая просто разжалась, потому что она уже сама забралась на меня. Полностью. Бёдра по обе стороны, жар её тела сквозь тонкую ткань, и этот медленный, выматывающий ритм, которым она начала тереться.
Каждое движение отзывалось во мне горячей волной. Член стоял так, что было почти больно, натягивал всё, что на мне было, и упирался прямо в неё — в мягкое, горячее, такое нужное. Ещё немного этого сладкого трения — и я почувствовал, как всё внутри стягивается в одну точку, готовое вот-вот разорваться.
В самый разгар момента дверь в спальню бесцеремонно распахивается, и на пороге появляется мама.
— Михель, я тут принесла... ой! Простите! — она мгновенно захлопывает дверь обратно.
Изабелла пулей отлетает от меня, судорожно поправляя одежду.
— Черт... — выругался я сквозь зубы, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Заходи, мам, уже можно.
Дверь медленно приоткрывается, и мама заходит с подносом, стараясь не смотреть нам в глаза.
— Еще раз простите, я абсолютно ничего не видела! — затараторила она с виноватой улыбкой. — Я просто принесла вам сладостей, чтобы вы немного подкрепились. Изабелла, милая, присаживайся поближе к Михелю, не стесняйся.
— Это не совсем та сладость, которую я сейчас хотел бы попробовать, — произнес я, не сводя жадного взгляда с Изабеллы.
Она покраснела так густо, что, казалось, сейчас просто сгорит на месте от смущения.
— А чего бы тебе хотелось, дорогой? — мама с готовностью закивала. — Только скажи, я тут же отправлю кого-нибудь в магазин или в лучшую пекарню города.
— Боюсь, того, чего я хочу, нет ни в одном магазине, ни в одной пекарне мира, мам, — я продолжал сверлить Изабеллу взглядом, наслаждаясь её замешательством.
— Ну ты скажи название, сынок, мы из-под земли достанем! — не унималась мама, искренне желая угодить.
Изабелла, чье лицо уже пылало от смущения, резко поднялась с места.
— Хм... я, пожалуй, пойду. Я просто... просто хотела убедиться, что ты в порядке, — выпалила она, избегая смотреть на нас.
— Милая, но ты же только пришла! — мама огорченно всплеснула руками. — Побудь еще немного.
— Ничего, сеньора Маринелла, я зайду в другой раз. Выздоравливай, Михель, — она бросила на меня быстрый взгляд и направилась к выходу.
— О да, поверь, теперь я поправлюсь быстрее, чем кто-либо мог ожидать, — ответил я ей в спину. Она снова вспыхнула, даже не оборачиваясь, и почти выбежала из комнаты.