катарсис

ГЛАВА 22

Мы стояли перед огромным граффити, которое было нарисовано прямо на центральной стене школы.

Я стояла в центре, слева от меня стояли Хелен с Эзрой и Алексией, справа — Мелани с Симоном и Николасом.
Мы стояли молча, я просто изучала взглядом граффити, ведь здесь было что-то абсолютно новое и по правде необычное.

По центру была уже близкая взгляду волна, только больше, но прежняя; слева была нарисована большая розовая бабочка, она сливалась разводами с волной и словно становилась её продолжением; справа была нарисована зелёная планета, напоминающая сатурн, с белыми вкрапинками и белой осью вокруг.

Вокруг снова собиралась толпа, снова шёпот школьников, снова осуждение учителей. Теперь вопросов стало на два больше. Мы разошлись по классам, в моей голове отпечаталось эта картина: бабочка, волна и планета.
________________

Я подошла к стенду с наградами, возле которого стоял Николас. Вокруг него были парни из его класса, они что-то бурно обсуждали, поэтому я просто облокотилась на стену напротив, наблюдая за ним.

Николас всегда выглядел самым весёлым и громким, он редко грустил, его знали многие в школе. Высокий и худой, сегодня его тёмные волосы были расчесаны, на нем были чёрные широкие джинсы и большая клетчатая рубашка. Я наблюдала за ним, пока его глаза не поймали мой взгляд.

Он похлопал по плечам своих друзей, сказал что-то невнятное в громком смехе и подошёл ко мне.

- Хочу предупредить, что нам с тобой ехать 3 часа. Надеюсь мы не подеремся к концу поездки, когда я узнаю, что ты пробралась в мой дом и перечитала все заметки в моих книгах.
- Такого не будет, потому что я не знаю, где ты живёшь.
- Чудесно, значит ты ещё не знаешь, что я рыдал над концовкой преступления и наказания.
- Да, этого я не знаю. И никогда не узнаю.

Николас усмехнулся, в этот момент я увидела Симона, который сидел на скамейке.

- Кажется твой план не сработал.
- Иди в машину, я с ним поговорю.

Николас помахал Симону, похлопал меня по плечу и исчез.

- Привет, Джоанна.
- Привет, - я улыбнулась.
- Мы можем поговорить о том, что случилось вчера на вечеринке?
- Что-то случилось? Я ушла домой.
- Кто-то запер меня в комнате с Мелани, твоей подругой.
- Ччччерт.
- И, мне кажется...
- Ты что-то к ней чувствуешь?
- Я...
- Я все вижу по твоим глазам, да ты по уши влюблен! - я ударила парня по плечу и засмеялась.
- Мы с ней поцеловались.
- Я абсолютно не злюсь, Симон. Тебя с самого начала тянуло к Мелани, и может это все к лучшему? Надеюсь, у вас все будет хорошо.
- Ты не расстроена?
- Совсем немного, мы не обязаны друг другу, свидание и поцелуй.
- А Мелани.
- Это моя подруга, я ведь просто хочу, чтобы она была счастлива.
- Тогда...
- Будьте счастливы, - я крепко обняла парня, он задержал меня в объятиях на пару секунд дольше обычного, и мы попрощались.

- Мой план сработал! - воодушевленно сказала я, садясь в машину к Николасу.
- Что сказал Симон?
- Я не помню. Но он выглядел немного неловким, он определённо хотел сказать о поцелуе в той комнате. И он даже вроде сказал. Я не помню.
- Хорошо, мы можем ехать?
- Да.

Николас взялся за руль машины, нажал на газ и поехал.

- Я не понимаю, что происходит у Эзры с Хелен, - спросила я.
- Они встречаются.
- Встречаются? А Алексия?
- Они расстались.
- Откуда ты это знаешь?
- Эзра мне рассказал.
- Так, стой. Хелен мне совсем ничего не рассказывает. Злится, что я сама ей ничего не рассказываю. Но ты ведь мне все расскажешь.
- В мельчайших подробностях. Эзра поспорил с Алексией...

Николас стал рассказывать историю с самого начала, пока я продолжала смотреть на него. На его пушистые тёмные волосы, большие зелёные глаза, нос с маленькой горбинкой, улыбку, вечно появляющаяся на лице. На пару секунд он покосился на меня, а потом снова вернул свой взгляд к дороге.

- И что Эзра написал на бумажке?
- Ты сейчас усентименталишься.
- Ну?
- Чтобы Хелен была счастлива.
- О Боже, - я засмеялась, закрывая лицо ладонями, - я усемента.. - Я запнулась на слове и посмотрела на Николаса.
- Усементалилась. Это правда. Это правда очень мило.
- Но, - я сделала серьёзное лицо, - Алексия.
- Да, Алексия. Эзра с ней встретился, и они поговорили.
- И как она?
- Не то чтобы совсем плохо, но она рассталась с парнем, который ей нравился.
- Я с ней поговорю.
- Да. Эзра с Хелен пока не афишируют отношения, так что ты не увидишь их целующимися где-нибудь в школьном коридоре как раньше.
- Жалкое зрелище, поэтому я рада.

Николас усмехнулся и посмотрел на меня.

- Ну конечно.
____________

Мы стояли возле огромного белокаменного храма.

Это была территория женского монастыря, здесь были домики с комнатами монахинь, и несколько церквей из которых была открыта лишь одна.

Возле возвышенной церкви стоял маленький домик, который напоминал церковную лавку, но мне хотелось сначала зайти в храм. Я давно не была в храмах.

В детстве пару раз отец приводил меня на проповедь, но он считал неправильным полностью посвящать меня в какую-либо религию, поэтому это были малочисленные разы. Мы с ним сидели на скамейке, где-то в самом центре всех скамеек, и мои ноги по-детскому свисали вниз.

В этот раз спустя столько времени, церковь ощущалась по-другому, было как-то пусто: то ли от того, что здесь не было людей, то ли от того, что здесь не было папы.

Я застыла ещё в самом начале маленького коридора, который образовывался между лавками. Николас говорил, что подождёт меня снаружи. Не знаю, сколько времени я так стояла, но в итоге он появился возле меня с уставшей улыбкой.

- Ты хотела зайти в церковную лавку и написать записку об отце.
- Ты что-то чувствуешь здесь?
- Нет, только сильный запах ладана.
- А, это ладан.

Николас сделал ещё один шаг вперёд и неуверенно осмотрелся, а после и вообще поднял голову вверх.

- Как думаешь он здесь?
- Кто?
- Бог.

Я усмехнулась и тогда Николас бросил на меня серьёзный взгляд.

- Прости, я... я без понятия, - я присела на скамейку, продолжая наблюдать за Николасом.
- Если он здесь, то где сейчас?
- Если я правильно понимаю каноны христианства, то он должен быть везде.
- Это он? - Николас указал пальцем на луч солнца, который падал из окна с красивой мозаикой.
- Если он везде, то полагаю, что да.

Николас сделал ещё пару шагов вперёд.

- Ты не веришь в Бога?
- Не знаю. Верю? Что мне остаётся делать, если это единственный способ верить в то, что я встречусь со своим отцом.
- Тебе не кажется это жестоким? Получается ты вынуждаешь людей приходить к тебе, чтобы облегчить их боль, в которой ты сам и виноват.
- А как иначе? Разве счастливые люди ходят в церковь?

Николас усмехнулся.

- Людям интересна религия, только когда они испытывают сложности или какую-то боль.
- Получается жестоки люди, которые нуждаются в Боге, только когда им самим что-то нужно?
- Думаю все довольны таким раскладом: люди обращаются к Богу во время тяжёлых времен, а Бог облегчает их время.
- Я не доволен.
- Ты всем не доволен, Николас.
- Эй, - он сделал ещё пару шагов вперёд, приближаясь к распятию, которое стояло в конце коридора.

- Может он здесь?

Я кивнула.

- Может здесь.

В этот момент красивое отражение из окна упало на распятие, и Николас усмехнулся.

- Правда здесь? По правилам христиане целуют ноги Христа?
- По правилам да.

Николас сделал ещё пару уверенных шагов к распятию и выпрямил обе свои руки в стороны, а потом сделав ещё пару шагов, обхватил деревянное тело Христа, словно обнимая его.

Я улыбнулась. Красивый луч от окна теперь падал на них обоих. Я смотрела на Николаса, он так и стоял. Стоял, почти не двигаясь, застыв в объятиях Христа.

Я встала со скамейки и подошла к нему.

- Мне стало немного легче, - его голос дрожал, но на лице была улыбка.
- Тогда я оставлю вас наедине.

Я вышла из храма и пошла в церковную лавку. Я сказала, что Николас им звонил и написала на бумажке имя отца.

Когда я вернулась в храм, Николас сидел на скамейке, положив руки на колени и склонив голову.

- На пару секунд он облегчил мою боль. И я впервые почувствовал себя счастливым, - глаза Николаса наполнялись слезами, и я положила свою руку на его плечо, - но он снова забрал это у меня. И я снова в страхе и тревоге. Он дал ощутить мне это, чтобы снова забрать это у меня?
- Ты сам винишь людей в том, что они жестоки и ждут только собственной выгоды. Может тебе просто нужно подождать, не испытывая осуждения.

Мы вышли из храма и пошли к машине.

- Посмотри на небо, Николас, - мы оглянулась на небо вокруг нас: это был самый красивый закат в моей жизни.
              - Пойдём к воде, - Николас взял меня за руку, и по камням мы спустились вниз к воде. Отсюда закат был ещё живее и красивее.

- Нам остается только уверовать
В бесконечность нашей души
И поверить что в сказочной зелени
Расстилаются там шалаши, - сказала я и посмотрела на Николаса. Он растворился в улыбке, и я продолжила говорить со взглядом на закат,

И поверить что в розовом зареве
Поучаствовал прошлый художник
И становимся разве мы прошлыми
Если телу душа не заложник

Умираем мы в черных рассветах
А рождаемся в красной сирени
Остаёмся мы лишь на кассетах
Или с запахом куртки осенней

Если пишут любимым трактаты
Чтобы в сердце огонь заскрипел
Также пишут любимым закаты
Чтоб память хранить о себе

Я снова посмотрела на Николаса, на его лице все ещё была улыбка, а в его глазах отражалась вся палитра этого незабываемого заката.

- Не знал, что ты пишешь стихи.
- Я посвятила его папе.
- Оно очень... красивое.

Николас привстал с камней и сказал, что сейчас вернётся. Когда он вернулся в его руках был термос с чаем и большой мягкий плед, который он постелил на гладко рельефных камнях.

Николас налил мне чай в чашку, из которой сразу пошёл клубистый пар, и я снова посмотрела на океан и на бьющиеся о нижные камни волны, образующие пушистую белую морскую пену.

- В греческой мифологии считается, что Афродита родилась около острова Кифера из морской пены, взбитым упавшим в море членом Урана.
- Как он потерял свой член в море?
- Кронос, его сын, отрезал его член, - Николас улыбнулся и стал перебирать свои пальцы, - Вначале был Хаос. Из него родились ночь, земля - Гея и подземелье, от ночи родился день, а от земли небо - Уран и море. У земли, Геи, и неба, Урана, родились титаны. Уран боялся, что они его свергнут, и не позволял им родиться. Один за другим они вздували чрево матери-Земли, и вот ей стало невмоготу. «Из седого железа» она сковала волшебный серп и дала его детям; и когда Уран вновь захотел соединиться с ней, то самый младший и хитрый из Титанов, по имени Кронос, отсек ему член. Уран отпрянул в вышину, а отрубленный член его пал в море, взбил белую пену, и из этой пены вышла на берег богиня Афродита.
- Как давно ты увлекаешься этим?
- Мой дедушка любил мне рассказывать греческие мифы, эта была его страсть.

Я улыбнулась.

- Мы с ним были очень близки. Он любил мне рассказывать мифы абсолютно по любому поводу. Когда другие взрослые давали детям библию, чтобы те не спрашивали о сотворении мира и прочих глупых вопросах; он мне читал мифы. Он их читал вместо сказок, и думал, что я буду засыпать под историю о том, как жена убила своего мужа, а после и всех своих детей.

Я усмехнулась.

- Но он привил мне интерес к чтению.
- Как его звали? Твоего дедушку?
- Орсон. Он был моряком. Неудивительно, да? Всю свою молодость он провел в море. Когда ему исполнилось 33, у него родилась дочь, моя мать. Моя мама рано и незапланированно забеременела, когда ей было 19, и на свет появился я. Родители не закончили учёбу, поэтому меня отвезли к деду, чтобы тот мной занимался. Дед сильно любил мою мать и души не чаял во мне. Мой отец до сих пор говорит мне, что я избалованный, но я так не считаю. Я просто привык к любви, на которую он никогда не был и не будет способен. На самом деле все было хорошо, родители до конца никогда меня и не забирали обратно, они были молоды и горели идеями, я не должен был им в этом помешать. И все были на самом деле довольны: Мой дед меня очень сильно, а я очень сильно любил его. Он меня буквально вырастил и все время был рядом. Я боюсь узнать, кем бы я вырос, если бы меня растил мой отец. Когда мне было 7 лет, мама погибла в автокатастрофе. Мой отец не особо то любил меня, но он любил мою мать и приехал в наш город, чтобы забрать меня от деда. Дед очень не хотел, чтобы я уезжал. Он буквально существовал ради меня, вокруг него ничего и никого не было. Мы словно были вдвоём во всем этом мире, но... я поехал с отцом. Я не знаю почему, мне было 7 лет, и я продолжаю себя этим оправдывать. Он умер меньше чем через год, и я до сих пор виню себя во всем. В том, что я оставил его, в том, что выбрал отца, - из глаз Николаса полились слезы, и он уткнулся лицом в свои поджатые колени, - это чувство вины просто разрывает меня. Зачем мне был дан этот выбор? Я иногда просто ненавижу себя за это, потому что он был единственным человеком во всем мире, которому я был нужен, и он нужен был мне.

Я положила руку на его спину, аккуратно проводя пальцами по его мягкой клетчатой рубашке. Я провела рукой по его слегка запутанным волосам.

- Наверное, тебе уже сотню раз говорили, что ты в этом не виноват.
- Не говорили. Я об этом не говорю.
- Ты не обсуждал это даже с отцом?
- Мой отец ещё более потерянный чем я, он никак мне не сможет помочь. Его жена, которую он любил: умерла. Всё его планы, которые он строил: рухнули. У него остался только я, и я самое бесполезное, что могло у него остаться.
- Почему он тебя тогда ударил?
- Мы с ним подрались; у нас не такие отношения как у нормальных отцов и детей. Мы просто оба были пьяные, и мы начали говорить друг другу всякие неприятные слова, и не знаю... Разве это имеет значение?
- Наверное, нет. И я прекрасно понимаю, что такое чувство вины. Я по началу тоже испытывала чувство вины за то, что мой отец покончил собой. Как будто я могла быть лучше и внимательнее к нему. Я записалась к школьному психологу, сходила к ней всего раз, но до сих пор помню, что она мне сказала на первом приеме. Она мне сказала, что чувство вины - самое бесполезное и бессмысленно чувство, которое может испытывать человек. Оно не двигает нас вперёд, не мотивирует; единственная его функция: медленное подавление всего человека. В чувстве вине нет смысла, она сказала мне: замени чувство вины на чувство любви. У чувства любви есть польза. Тогда я создала школьный совет: чтобы помогать людям, и это отвлекало меня. Тогда в своей голове я стала думать о всем хорошим, что сделал для меня мой отец, и сейчас я чувствую себя полностью свободный от всей этой ненависти и вины.
- Я не могу испытывать чувство любви к нему, если я уже его убил.
- Наверное, нет. Ты можешь его испытывать к окружающим, к своему отцу, к миру.
- Но я ведь испытываю чувство вины по отношению к дедушке.
- И это что-то изменило в ваших с ним отношениях? Кому-то из вас стало легче или лучше?
- Нет, но в этом ведь и есть смысл. Это моё наказание за то, что я сделал.
- Смотри, куда привело тебя чувство любви. Ты зашёл в церковь, хотя я знаю, что ты перестал верить. И ты рассказал о том, что чувствуешь мне, потому что ты меня любишь. Всё это больше не закрыто в тебе, оно теперь и часть меня, поэтому тебе должно стать легче. Мне стало легче, когда я сказала Мелани и тебе, что мой отец самоубийца. И тебе станет легче.

Николас усмехнулся. Он положил свою холодную руку на мою голову и аккуратно погладил мои волосы.