катарсис

Я сидела на большом раритетном кресле, которое абсолютно не вписывалось в интерьер моей комнаты, пока ноги свисали с подлокотника.

Я курила сигарету. Не знаю, какую за сегодня и в какой именно момент это переросло в зависимость. Однако история моих отношений с сигаретами была довольно долгой, и я точно помню, когда она началась.

Мне было 11. Мы с папой поехали в парк аттракционов. В то время мы вообще остались вдвоём, потому что это было лето, которым мама улетела с подругами в Берлин. Папа был воодушевлен идеей устроить лучшие две недели в моей жизни, и распланировал каждый день.

Мой папа очень любил искусство, и все остальные дни мы проходили по музеям, по галереям и различным выставкам. Мне не нужен был гид, потому что он знал все обо всем. Конечно, что-то он заранее готовил, но он был моим личным гидом, который делал экспозицию в сто раз интереснее, чем она была на самом деле. С тех пор я не могу слушать аудиогиды.

Но в тот день мы поехали в парк аттракционов (видимо музеи оказались закрыты). Мне было 11; в этом возрасте мне уже были доступны абсолютно все аттракционы на территории парка, и я не могла этим не воспользоваться. Когда мне наскучили милые лодочки с кукольным городком или дом пряника, мы отправились на американские горки.

На удивление это было не папиной, а моей идеей. К горкам была очередь, поэтому мы встали в конец и стали ждать. В первые минуты я была настроена хорошо: предвкушала страх и адреналин, который испытаю. Но чем ближе мы приближались, тем сильнее сжималось все моё тело. Я не сказала об этом папе, боялась, он посчитает, что я струсила или то, что заставила простоять в этой дурацкой очереди, заранее не подумав головой. Поэтому я молчала. Но когда перед нами оставалось несколько человек, а крики становились громче, он бросил на меня свой взгляд, (который прежде, как всегда, был где-то не здесь).

- Джо, выглядишь так, будто сейчас умрёшь.

Я сначала рассмеялась, а потом снова застыла от страха, вспомнив, что меня ждёт.

- Ты боишься, Джо? - отцом он был странным безусловно.

Очевидно, я ужасно боялась, мне было 11.

- Все нормально, — солгала я.
- Джоанна, — улыбнулся он.

В этот момент очередь подошла к нам, но он что-то сказал работнику, и мы отошли в сторону от очереди.

- Если ты хочешь, то можем сейчас вернуться на горку. Если боишься, пойдём домой.

Я молчала. И снова очевидно: такой выбор мне делать тоже не хотелось. Он кивнул.

- Ладно, знаешь, — он сел на корточки передо мной и стал доставать сигарету из кармана, — когда мне нужно отчего-то отвлечься, я закуриваю сигарету. Делаю так с 15 лет, как видишь, ещё не умер от рака лёгких; все что пишет на пачках - брехня.

Я кивнула.

- Меня здесь никто не видит, поэтому, — он зажёг сигарету, которая была между его зубов и выдохнул сигаретный дым в сторону, - я придумал так: после выдоха все моё тело обновляется. В нем больше нет никакого страха, волнений: теперь это новое тело, более сильное и выносливое к любым трудностям. Это тело больше не боится ездить на горках.

Я снова кивнула.

- Придумай для себя что-то свое. Для меня они приносят больше пользы, чем разрушения. Но рак лёгких это не брехня, и, если ты умрёшь от рака лёгких, я определённо будут испытывать вину.
- Можно один раз? - спросила я.
- Да, - он протянул мне сигарету и сказал затянуться. Как будто я знала, что он имел в виду. Но он делал это так часто, что я знала, что он имел ввиду.

После он потушил сигарету об асфальт, положил за ухо и посмотрел на меня.

- Твоё тело и разум очищен, Джоанна. Ты хочешь этого?
- Я хочу этого!
- Тогда пойдём!

Я снова выдохнула сигаретный дым, но это уже была я. Взрослая и настоящая.

Мой отец был странным. Он мог выбрать любую роль в этом мире, он мог быть кем угодно: художником-отшельником, бродячим по миру музыкантом, покорителем Антарктиды, но он выбрал самую неподходящую для себя роль: роль отца.

В голове было слишком много мыслей: волна, уход Хелен, Эзра с Алексией, сценарий, встреча с директрисой, мой отец, моё домашнее задание, Николас и Мелани.

Здесь не поможет сигарета. К тому же я никогда не придерживалась правил отца: сигарета приближала меня на шаг к смерти, а не к возрождению, хотя в библии написано, что это одно и то же.

У меня был другой ритуал. Отец бы точно сказал, что он совсем непрактичный, раз я могу сделать его только дома. Но этот ритуал не был ритуалом обновления, я просто пыталась заснуть.

Я сидела в кресле перед маленьким теликом. Он был довольно старый, мама хотела его выбросить, но я отстояла его присутствие в этом доме. Это было то место, где существовал ты: молодой, красивый и весёлый. Я вставила кассету и начала просмотр.

Я так делала почти каждый день, не спала до трех ночи, пересматривая старые кассеты, словно пытаясь восполнить наше время вместе. Я словно оказывалась там рядом с тобой, но я знала: мне пора перестать это делать. Вместо того чтобы пытаться забыть я держалась за тебя как за что-то светлое и подолгу смотрела на эти глупые бессмысленные кассеты.

На этой кассете пьяный ты шёл по пляжу. В руках твоих была бутылка, завернутая в бумажный пакет. Твой друг, который шёл сзади, снимал тебя со спины, ты периодически поворачивался в камеру, а к концу даже начинал идти спиной вперед. Вы над чем-то смеялись, но шутки были только ваши, так что спустя столько лет этот шифр до сих пор был не разгадан.

Мне казалось, что там вы вечно существовали, ведь в этом мире уже не было вас обоих. Это был момент жизни, который навсегда останется просто моментом, запечатленным на камере.

- В этом и есть красота момента, Майк. Красота момента в том, что он заканчивается. В этом красота жизни. Но после жизни будет бесконечность. И красота бесконечности в том, что она не заканчивается. И там мы с тобой никогда не закончимся, — я повторила за отцом слова, которые он говорил на камеру.

А после выключила телевизор, и бросила пульт на кровать. В тот момент завибрировал мой телефон. Это было сообщение от Николаса. Думаю, это означало совершенную сделку.

"Надеюсь, ты не забыла о нашем разговоре и не посчитаешь меня сумасшедшим. Помню, что уговор был такой: пиши, если хочешь напиться. Я не сильно нарушил уговор, если уже напился?

Я целый день думал о Мелани. Её не было сегодня в столовой, и я волнуюсь за неё. Она в порядке?

С одной стороны, знаю: я все испортил. С другой – ощущаю расслабление.

В последние месяца наши отношения ощущались так: я скрываю какую-то необъемлемую тайну, а она приближается все ближе и ближе. И вскоре она раскроет секрет, и я буду стоять голый посреди наполненного зала, как в этих идиотских комедиях. А она будет той, кто снимет с меня одежду.

Звучит глупо, но я не писатель, чтобы гладко излагать свои мысли.

Как бы это грубо не звучало, но мне стало легче после расставания. Но от того, что мне стало легче и я не чувствую угрызений совести: я ощущаю себя мудаком.

Разве нас можно было считать парой, если я боялся говорить ей правду? Не знаю почему. Она не злилась, наоборот, она меня жалела. Я знал: когда расскажу всю правду о том, что происходит со мной - она меня пожалеет. А этого я не хотел больше всего на свете: чтобы во мне видели жертву. Поэтому я и пишу тебе: ты никогда никого не жалела; никаких чувств, только холодная конструктивная критика"