32
Чонгук был прав. Родители того парня настаивали на заключении в тюрьме.
Статья, по которой его обвиняли, предусматривала до двух лет условно или столько же тюрьмы.
Суды без конца переносили, едва начиналось слушание. И мы ждали от одного до другого по три – четыре недели.
Но все время, пока Чонгук ждал, мы ждали вместе с ним. Все мы.
Свидания не позволяли присутствие меня с семьей его. Да и меня не всегда пускали. Мы видели всего три раза за полгода. Это разбивало сердце, но звонки были более частыми. Записки и робкие послания.
Сехун приходил с моей частой гостьей Чонен еще пару раз. От имени Чонгука он подарил мне цветы на день влюбленных и Восьмое марта. Все налаживалось и это, не переставая, радовало. Но всем нам не хватало лишь одного – Чонгука.
– Кажется, ты с сыном нашла общий язык? – спросил как то, когда я, наконец, смогла его увидеть.
– Ты не поверишь, но это все сделал он сам, ради тебя.
Чонгук всегда гордо говорил о Сехуне. Мог в любой момент привести его в пример, потому что этот мальчик был невероятно талантлив во многом. Сейчас же, когда он сделал совершенно мужской поступок, да еще какой, сердце мужчины наполнилось еще и большим уважением к нему.
В конце мая мы ждали завершения суда. Адвокат Чонгука и правда постарался.
Он все восстановил каким-то образом. И намечались еще суды, но уже не касающиеся заключения кого-то из нас. Мои показания у них есть, этого достаточно. Я устала в этом участвовать. Я впервые устала. Только ждать его была готова столько, сколько понадобится.
За день до суда все были на нервах. Мы верили, что Чонгука не посадят, но знать наверняка не могли. Эти семь месяцев, что он пробыл там, показались сущим кошмаром. Я ужасно по нему скучала.
Я вышла гулять с Сонхо, который перешагнул свою первую отметку в один год в марте. И сейчас, он желал одного – бегать. И неважно, что при этом, он падал сотни раз за одну прогулку. Я даже купила ему джинсы со вшитыми наколенниками. Жаль, на ручки такие не наденешь.
Не успела я его поставить на мягкое покрытие детской площадки, как меня окликнул женский голос, который я хотела бы забыть.
– Лиса.
Она произнесла имя грубо. Будто ждала меня долго, а я все не появлялась.
– Что ты здесь делаешь? – повернулась к матери с сыном на руках.
– Он вырос, – пренебрежительно заметила и скривилась.
– Это нормально, учитывая что Сонхо – ребенок. Чего тебе?
Я не пыталась быть милой. Я не пыталась смягчить разговор. Я говорила так, как чувствовала. Все мое уважение, все мои «спасибо» она растерла в порошок своими ногами. Она была чужой. И меня это устраивало. Я не могу гнаться за любовью, даже если этот человек вечно отталкивающий меня – моя мать.
– Поговорить нужно.
– У меня нет времени. И что бы ты ни сказала, мне все равно.
– Нет уж, – она шагнула ко мне и схватила за локоть. – Это твоих рук дело, и ты мне за это ответишь, а еще поможешь или твой жених.
– О чем ты? Что бы с тобой ни происходило, ты виновата во всем сама. Умеешь же ты выкручиваться из любых ситуаций с выгодой для себя.
Только хотела уйти, потому что Сонхо, не обращая внимания на свою «бабушку» планировал погулять.
– А ну, стой дрянь. Я из-за тебя вступилась. Если бы не ты, ничего этого бы не было. Они требуют свои деньги обратно. А я потратила полмиллиона.
Я остановилась и, развернувшись к ней лицом, рассмотрела, что она говорила серьезно.
– Да как у тебя хватает совести мне такое говорить. Господи, да что ты за человек. Ты продала мое тело этим ублюдкам, – начала говорить чуть слышно. – Взяла деньги, убедив меня в том, что он сидит. Тратила их в свое удовольствие, а теперь пришла просить помощи. Ты рехнулась? – скинула с себя ее руку. – Разворачивай и уходи прочь отсюда. Забудь мое имя и этот адрес. Иначе я тебя в тюрьму упрячу. Или ты думала, что выйдешь сухой из воды за мой счет? Так вот, знай – черта с два, мама, – выплюнула последнее слово, будто оно было ядовитым.
– Ах ты паскуда, – она занесла руку и хотела ударить, я резко развернулась, чтобы защитить сына, но услышала еще один знакомый голос:
– Не смейте поднимать на нее руку. Никогда.
Я вновь повернулась к матери и… Сехуну.
Кажется, этот парень не останавливается в росте ни на секунду. За эти полгода он меня в итоге перерос и теперь я была самой маленькой, ну и Сонхо еще.
Он посмотрел на меня и поняв, что она не сделала мне больно, отпустил руку моей матери, но встал передо мной.
– Уходите.
– Да как ты смеешь? – взвизгнула она. – Кто он такой, чтобы вмешиваться в разговор с моей дочерью?
– Я ее пасынок, – от этих слов я и сама немного шокированной была, но в приятном смысле.
Он мне доверял, и я была ему благодарна снова и снова. Поэтому положила одну ладонь на его плечо, погладив.
– Пасынок? – глаза мамы стали круглыми от шока.
– Да, поэтому уходите.
– Так он…
– Мама, я тебе все сказала уже. Я тебе не помогу ни за что. Выкручивайся сама, меня это больше не касается.
Она ступила вперед, но наткнулась на вполне себе высокого и угрожающего молодого мужчину, стоявшего за меня «горой».
Поэтому она ушла сыпля проклятия, но мы ее уже не слышали.
Сехун повернулся и обнял меня. Впервые за это время, как он пришел ко мне в гости тогда, сказать, что не против нашей с Чонгуком любви.
Я ответила тем же. И была готова расплакаться от эмоций, что меня переполняли.
– Спасибо, – улыбнулась ему, когда он встал ровно и забрал с моих рук Сонхо.
– Ты в порядке?
– Да. Теперь, да.
Ему не хватало материнской любви, я это видела и чувствовала, поэтому отдавала свою, зная, что не смогу заменить и не пыталась даже. Сана его мама, так будет всегда. Мне хватало его уважения и одобрения ко мне и моему сыну.
– Садись на лавочку, я с ним погуляю.
– Ого, у меня выходной? Я не против, – шуточно взмахнула руками, выставляя ладони.
Пока они гуляли, я сделала фото и видео, чтобы Чонгук мог видеть, каким вырос его сын и как он мне помогает, стараясь сплотить нас как одно целое.
Но никто не отменил бы день суда. Финальный.
Чонгук не позвонил никому из нас. Я знала, что ему это важно. Сосредоточиться и побыть наедине с собой.
В зале суда, как всегда, были только мы и семья погибшего. Они смотрели на меня злобно. Словно были солидарны с матерью. Но экспертиза показала, каким подонком был их сын, которого они воспитали сами. Мне не за что стыдиться. Быть может, как мать я понимаю их утрату, но не до конца.
Чонгук обернулся и увидел нас, когда все расселись по местам.
Я сказала одними губами, что люблю его и он ответил тем же.
Целый час в ожидании. Выступление адвоката и прокурора. И наконец приговор.
Обвинительный.
Полтора года тюрьмы. Из которых вычли семь месяцев, что Чонгук провел в СИЗО.
Боль… И его короткое: «Все будет хорошо!»
И восемь месяцев ожидания, когда наш любимый: мужчина, отец, отчим, брат, сын, вернется домой. К нам. Тем, кто его любит и ждет! Всегда!