23
Горская поудобнее устроилась в большом кресле, беря предложенную ей чашку чая из рук Геннадия Васильевича.
-Он плакал, когда вы снимали ему гипс?
Девушка сделала небольшой глоток, исподлобья глядя на мужчину.
-Лили! Нет, конечно!...
Хозяин дома заговорщически подмигнул брюнетке, довольно ухмыляясь.
-Он рыдал...
Та прыснула от смеха, косясь на дверь в комнату Егора. С момента аварии прошло уже около двух месяцев, и, чтобы начался период реабилитации, нужно было снять гипс с ноги Булаткина. Сейчас он отдыхал, а эти двое, как обычно, отпускали шуточки в его сторону. В присутствии парня, естественно, никто так не делал, отчего у него иногда закрадывалось подозрение, что они не совсем честны с ним.
-Слава Богам, теперь не нужно будет повсюду таскать это кресло!
-Что верно, то верно...
Лу мечтательно прикрыла глаза, крепче сжимая в руках чашку. Надо же... Прошло уже так много времени...! Илья скоро прилетит домой, они обязательно должны увидеться. На днях ее день рождения, о котором она совсем забыла. Лили дала самой себе шанс, и теперь количество дней без ссор с Егором перевалило за десятку. Это были лучшие дни, так думал артист. Для Горской же они были из разряда нормальных. Несомненно, Лилиана что-то чувствовала к нему. Это не проходит так быстро. Она хотела верить блондину, но ее всегда что-нибудь останавливало. Его неосторожно оброненное слово, жест или даже выражение лица. Он был весь сделан из противоречий. Даже глаза, которые не могли врать, у него всегда были полуприкрыты, отчего нельзя было точно сказать, с кем ты разговариваешь в этот момент, с Егором Булаткиным, или с Кридом... Порой это очень сильно выматывало Лилу. Она хотела кричать и бить, но вместо этого просто уходила к себе. Потом, спустя несколько ее глубоких вдохов, в комнате появлялся блондин и просил прощения. Они оба научились просить прощения. Удивительно, что такое вообще оказалось возможно...
-Надеюсь, он станет меньше ворчать.
-А мне кажется это его защитная реакция.
Лили взглянула на Геннадия Васильевича, задумчиво хмуря брови.
-О чем вы?...
Хозяин дома отвлекся на шум, доносившийся с улицы и лишь спустя время снова вернулся к их разговору. Брюнетка все ждала пояснений, и уже собиралась переспросить, но мужчина, шумно выдохнув, и при этом цокнув, произнес:
-Ему непросто показывать, насколько ты важна для него. Он не романтик, как ты успела заметить. В его жизни на первом месте всегда был холодный расчет, места эмоциям не было. Я не так хорошо его знаю, Лу, это просто наблюдения, помноженные на жизненный опыт.
-А что в таком случае вы можете сказать обо мне?... Той самой романтики во мне ни грамма... Но я не веду себя, как этот заносчивый засранец!
Девушка вскинула брови, выражение ее лица свидетельствовало, что она считает себя правой.
-И я очень рад, что ты себя так не ведешь, иначе в доме жили бы два заносчивых засранца, что превышает норму ровно в два раза.
-Это ведь не так сложно – не пытаться всеми управлять! А когда он сидит в этом кресле, у меня даже мурашки по коже, до того это... странно.
-Ну... Рядом с тобой он всегда спокойней. Ты должна была это заметить.
Горская устало вздохнула, отставляя чашку и роняя голову на руки. Запустив тонкие пальцы в растрепанные волосы она простонала:
-Я не хочу быть его нянькой! Не хочу быть стоп-краном, на случай, если у него вдруг откажут тормоза, как бы банально это не звучало сейчас...
Геннадий Васильевич, подавшись вперед, положил ладонь на плечо Лили, мягко улыбаясь ей.
-Любовь – это работа. Это испытания, трудности и еще много неприятных вещей.
Лилу мученически закатила глаза, нервно усмехаясь.
-Любовь...
Она поднялась на ноги, откидывая в сторону смятый плед. Она точно не влюблена в Егора, и уж тем более не любит его. Лилиана попыталась правильно сформулировать то, что хотела сказать, чтобы доктор больше не заводил таких разговоров, но в ответ только хмыкнула.
-Что? Лили, можешь сказать, как есть.
Мужчина привстал, раздумывая, насколько правильно прерывать разговор предложением пообедать. Никто из них не отличался особой тактичностью, поэтому, аргументов против он не нашел. Горская застыла на месте, ее плечи обреченно опустились, а взгляд погрустнел.
-Я знаю, каково терять близких людей. Это нестерпимо больно. Всегда. Не важно, сколько тебе лет, какой у тебя статус и положение. Это всегда одинаково... трудно. Ты есть, а их нет... Даже когда они обещают, что всегда будут рядом. Даже когда клянутся... Я не могу позволить, чтобы он стал одним из них. Из тех, кто уйдет. Может быть, он сам верит в то, что говорит, но я ему не верю. У нас не может быть счастливого финала. Пока мы здесь, все кажется реальным, но стоит только вернуться к своей привычной жизни, как все это рухнет. Я слишком много отдала, чтобы просто остаться в живых. Чем еще я могу пожертвовать, чтобы стать той, которая сможет спокойно просыпаться по утрам и не думать, что, возможно, где-то на соседней улице ее ждет... смерть...?
-Лу...
Доктор сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить.
-Знаешь, когда я решил перестать практиковать?... Я как-то долго вел пациента, случай был серьезным, и процент выхода из наркоза был ничтожно мал. Мы с ним много раз обсуждали, а что если... Что если ситуация сложится не лучшим образом, и случится так, что все-таки мы попадем в те девяносто процентов, когда его глаза не откроются после...? Ты понимаешь, о чем я. И он всегда с улыбкой отвечал, что ничего не хочет больше, чем увидеть выражение моего лица, когда очнется...
Лили обернулась, чувствуя острую необходимость смотреть ему в глаза. Эти давно забытые ощущения, чувства других людей, обнаженные мысли, яркие картинки воспоминаний... Это что-то личное для одного, но именно сейчас это их общее. Мужчина сглотнул, и от движения ресниц по его щекам покатились две крупные капли, после теряясь где-то в вороте футболки. Она медленно преодолела разделявшее их расстояние, и, не сказав ни слова, обняла его. Уткнувшись в ее плечо, хозяин дома продолжил:
-Он не очнулся. А я не захотел больше становиться свидетелем того, как чья-то надежда превращается в ничто. Как становится обычным воспоминанием. Он думал о том, как это было бы забавно, если вдруг ему повезет. Не беря в расчет других, он думал лишь о себе. Как ты. Но что, если не в этом смысл?... Вдруг Он задумал так, что всю жизнь мы должны отдавать, открываться, верить? Что, если только тогда можно сказать, что ты жил...? А не прятался в своем собственном мирке, заключенном в твоей голове?...
Лилу тяжело вздохнула, чувствуя неприятный ком в горле. Это невысказанные слова просятся наружу, но сейчас для них не время.
-Слишком много всяких условий... Я не буду страдать, когда он уйдет, только в том случае, если он не даст мне надежду. Если. Не. Даст. Надежду.
Она дважды произнесла это вслух, словно убеждая себя в чем-то. Геннадий Васильевич отстранил ее от себя, заглядывая в глаза.
-Но ты ведь хочешь надеяться, да?
Брюнетка секунду помедлила, и, грустно улыбнувшись согласно кивнула.