101
Егор не спал уже довольно давно. Днем он пропадал в офисе, а вечером, сидя в кресле с бокалом виски, разглядывал языки пламени в камине. Он думал, много думал о том, что у него теперь есть. Что есть и чего Булаткин лишился. Парень не решался искать Лилу. Последняя новость, что блондин узнал о девушке – Лилиана в реабилитационном центре, и ее скоро должны выписать. Тот ураган, что опустошил Егора тем вечером, так и не утих внутри него, напоминая каждую секунду о его ошибке. В одночасье потерять все, что тебе дорого, но сохранить себя, оставшись на развалинах, – невозможно, только Крид держался на плаву, хватаясь за соломинку. Парень старался отдалиться от отца, меньше бывать с ним наедине, потому что у Булаткина в такие минуты возникало непреодолимое желание причинить Николаю Борисовичу такую же боль, как тот причинил сыну. Егор боялся, что если у него будут дети, то он не сможет стать им хорошим отцом. Он не сможет пересилить природу. Измеряя пространство рабочего кабинета шагами, блондин нередко ловил себя на мысли, что совершенно не понимает, к чему, в конечном итоге, приведут все его старания. В музыке он добился определенных успехов, его будут помнить, будут, потому что он вложил в свои песни частичку себя, а это дорогого стоит. У него есть кое-какие сбережения, бизнес, планы на несколько лет вперед... У него есть Зоя. Есть чувства к ней, чувство привязанности, чувство необходимости. Нет главного. Чувства целостности. Вроде бы, все хорошо, но в груди, в самом центре, тянет. Неприятно, временами противно... Блондин не мог понять отчего, пока не услышал сообщение от Лили, на телефоне. Она оставила его по пути в их дом.
«Мне страшно, Егор. Страшно от того, что я, кажется, что-то к тебе чувствую. И это не ненависть, не презрение, не злость... Это что-то другое. Что-то светлое, легкое, и мне непонятное. Сейчас я... собираюсь сделать то, что нужно было сделать уже давно. Я иду к твоему отцу, чтобы забрать долг перед нашими клиентами. Ты обо мне ничего не знаешь. Я плохой человек, я делаю отвратительные вещи, и совершенно этим не горжусь. Но мне это необходимо. Очень долго я была пешкой, и теперь хочу выйти из игры, а для этого я должна стать кем-то другим. Выше, чем я сейчас. В общем... Я использовала тебя. Я контролировала все, очень долго, но... Ты сумел пробраться под кожу. Ты видел меня слабой. И я почти решилась тебе все рассказать. Почти... Надеюсь, ты услышишь это в нужный момент, не сейчас, конечно. Я не хочу, чтобы ты меня останавливал. Просто знай, что я дорожу тем, что у нас с тобой есть. И прости меня за все».
Егор слушал снова и снова голос Лилианы, ища смысл в каждой ее паузе, и, неожиданно для себя, находил. Только было уже поздно. Как он не заметил раньше, что его изувеченное годами сердце не болит рядом с Горской? Может, поэтому и не заметил? Не важно, что они говорили друг другу, пока были в том подвале. Важно лишь, что ему вряд ли удастся дожить до момента, когда Лили его простит. Когда позволит ему заговорить с собой. Было несколько концертов, которые Крид дал через силу, чтобы не подвести Артема. Парень старательно делал вид, что ничего не изменилось, и только Зоя видела его настоящего, видела его боль. Булаткин временами ездил по району, в котором жила Лилу, ища ее в прохожих, но его пугала мысль, что он увидит ее. Егор потерял себя, и потерялся в своем же обмане. То, что еще недавно казалось ему простым, сейчас стало невозможно решить.***
Загипсованная нога громоздко опустилась на дощатый пол, и заслужила презрительный взгляд Лилу. Теперь у нее на всю жизнь останется болезненное напоминание о семье Булаткиных. И о предательстве Ольги. После того, как женщина заявила, что «крот» – Лилиана, «Дом», разрешил Сомлевой от нее избавиться, посчитав маленькую девочку угрозой для себя. Резкая боль в боку заставила брюнетку остановиться, крепко хватаясь за подставленное плечо медсестры. Рентген показал перелом ребра. Лилу скривилась, шепча:
-Прекрасно. Этого только не хватало...!
Врач, внимательно рассматривая снимок, вопросительно взглянул на притихшую Лили.
-Ты точно ничего не помнишь? Такое чувство, что над тобой издевались. Не один человек. И не один час.
Его голос был пропитан жалостью, на которую у Ли уже начиналась аллергия. Она отвернулась, отрицательно мотая головой. Теперь желание отомстить возросло как минимум на одно сломанное ребро. Брюнетка представляла, как берет ту же биту, и ломает безупречный нос Николая Борисовича. А потом делает то же самое и с его охранниками. О Егоре она даже не вспомнила. Конечно, месть не та вещь, которой стоит посвящать жизнь, но, черт, кто ей запретит?... Теперь Лилиана сама по себе, она свободна, как никогда прежде. Шесть долгих недель Лили, день за днем, проигрывала в голове свое возвращение. Ей совсем не хотелось ехать к родителям, но больше жить на съемной квартире Лу не могла, потому что платить за нее будет нечем. О полноценной жизни придется забыть на ближайшие полгода... Ей всего девятнадцать, и за этот короткий отрезок ее так часто ломали, подстраивая под себя, что Лилу не помнила, какая она на самом деле. Долгих шесть недель ада закончились на пороге невысокого дома, с обшарпанными стенами. Тонкий пальчик лег на кнопку звонка, надавливая на него в течение нескольких секунд. Дверь открылась, обдавая девушку непривычно горьким ароматом духов.
-Господи, Лил...?!
-Ты не против, если я у тебя поживу?...
Брюнетка грустно улыбнулась, пожимая плечами, и вглядываясь в лицо Ильи. Тот, не мешкая, пропустил девушку в дом, приобнимая ее за плечи. Лилу положила голову на грудь шатена, и тихо заскулила, едва сдерживая слезы.
Длинная дорога, но что будет после? Что в конце пути? Финишная черта, та самая ленточка, разрывая которую своим напряженным, и вспотевшим от бесконечного бега телом, мы получаем долгожданную награду? Что может получить Лили?... У нее нет ни малейшего понятия о том, как собрать все мысли в кучу, и вывести единственно правильную формулу счастья. Не будь так противно на душе, не сообрази Лилиана, что она давно прогнила насквозь, она, наверное, нашлась бы, что сказать. Что-то вроде колкого замечания, пробирающегося под лопатку, и больно бьющего в самое сердце. Только все это блажь. Кроме банальных отговорок на ум брюнетке ничего не приходило. Да, она знала, на что идет. Да, она понимала, что провал означал ее смерть. Но девушка не заметила, как в ее планы медленно внес коррективы голубоглазый блондин, чье имя теперь вызывало отвращение. Отвращение с примесью багровой печали. В нем было что-то, что Лилу не могла объяснить, даже себе. Спроси любую его поклонницу, и она воспроизведет зазубренный до дыр ответ, что любит Егора Крида, за то, какой он человек, как обращается с фанатами, в конце концов, за то, что он – красавец. Только в настоящем Егоре от этого далекого образа нет ничего. Лилиана глубоко задышала, прикладывая ладонь к груди. Память услужливо подкинула ей стопку воспоминаний, тех, что Лу прятала глубоко под слоем презрения, и какой-то детской обиды. Его голос смешался с мурашками, проходя по телу. «Надеюсь, тебе адски больно». Фраза, убившая все светлое к нему, что Лили копила с момента первой встречи с Егором. Нет, она не знала, на что идет. Нет, она лгала, когда говорила, что не боится смерти. Они все лгали. Друг другу, другим, себе. Интересно, во всем этом была хоть капля правды? Лилиана задумалась, когда ей стал необходим человек рядом. Когда ее зона комфорта расширилась, и она смогла впустить в свое личное пространство кого-то еще? Илья был совершенно другим, особенным другом. Таких не бывает в реальной жизни, и, скорее всего, он – пришелец. Но он ее пришелец. Даже когда у него будет своя семья, они все равно останутся лучшими друзьями. Очередная ложь, которая помогала успокоить сердцебиение. В город пришла зима. Лу просыпалась рано, выпивала таблетки, и садилась к окну, наблюдать, как хлопья снега, вальсируя, плавно спускаются на землю. За месяц ее несколько раз навещали родители. Они оставляли Илье денег, прося ничего не рассказывать Лилиане. Вера старалась брать меньше смен, чтобы ухаживать за Лили. Брюнетка первые дни пыталась делать все сама, но скоро сдалась, принимая судьбу. Эта зима грозилась стать самой холодной и долгой на памяти Лилу.