Существование? Нет, жизнь!

В просторном кабинете за заваленным всякими бумагами столом сидел молодой мужчина в явно дорогом деловом костюме.

Серые глаза выражали вселенскую усталость, будто произойди конец света или апокалипсис, мужчина только облегчённо вздохнёт и махнёт рукой, а также непонятная эмоция. Мешки же под глазами ещё сильнее портили картину. Они были настолько огромными, что в них возможно было переносить вещи. Каштановые волосы, в которых прослеживалась седина, указывающая на переизбыток стресса, аккуратно зачёсаны к затылку, что казалось, ничто не сможет испортить причёску.

Присмотревшись, можно заметить, что он задержал взгляд на каком-то документе. Это записи врача. О здоровье дочери. Его самой любимой дочери.

Отложив бумагу куда-то в сторону, на стопку документов, которую ему в ближайшее время нужно разобрать, мужчина перевёл взгляд на старика.

Мудрый. Первое впечатление о нём у любого, кто увидит его. Единственное, что указывало на преклонный возраст, это седая голова и мелкие морщины, которые были видны лишь при более близком рассмотрении. Мужчина-старик был хорошо сложен. Если приглядеться, не только это цепляет взор. Глаза. Они горели озорным блеском. Сложив образ в голове, понимаешь, его сложно воспринимать как пожилого человека.

— Бодуэн, — обратился более молодой мужчина к старику. Бодуэн Аршамбо. Помощник главы семьи де Маранш, — Как моя дочь? — после смерти супруги Александр, который и являлся мужчиной, задавшим вопрос, окружил свою дочь первоклассной обслугой, заботой, любовью и вниманием. Хотя на последнее было мало времени, он старался посвятить всё своё свободное время Элис. Всё, что просила малышка, сразу же появлялось в её хрупких руках. Ну как он мог отказать этим молящим большим глазкам. Никак. Он ненавидел видеть в них грусть, злобу или неудовлетворённость, сразу вспоминая супругу.

Элис росла избалованным ребёнком, даже он это понимал, но ничего не предпринимал, ведь она — единственное, что после себя оставила его супруга, Лилиан Мэри Уитчелл.

От мыслей его отвлёк лаконичный и немного ворчливый ответ Бодуэна. В его голосе слышалась капелька забота с огорчением.

— Доктор прописал госпоже отдых, поэтому она почти целыми днями носа на улицу не кажет, только и сидит в комнате да чахнет. Ох, и разбаловали же мы её, ох, разбаловали, — дослушав отчёт помощника, который больше был похож на жалобу, отпустил старика дальше работать. Если бы кто-то другой начал ворчать при хозяине на его же дочь, то сразу же лишился работы, но это был Бодуэн, который работал на семью до его рождения.

Он уже собирался вернуться к работе, но его мысли бегали от одной темы к другой, словно играли в догонялки. Только он обращал внимание на документы, как тут же вспоминал свою маленькую красавицу.

Господи, как же он испугался, когда к нему прибежала запыхавшаяся молодая горничная, сообщившая отнюдь не радостные новости о его малышке. Он не сможет описать всю степень шока и отчаяния, которые испытал в тот миг. Но всё обошлось. Ну по крайней мере ничего серьёзного. Хотя как временная потеря памяти может быть несерьёзной?

Выслушав вердикт доктора о возможных раздражителях, он всё порывался найти виновника, но Бодуэн остудил его пыл, сказав, что сейчас он этим ничего не добьётся.

— Малышка, как же ты меня напугала... — прошептал одними губами, не обращаясь ни к кому конкретному, скорее к себе. А после взял в руки документ, начав читать с так до конца не пришедшими в порядок мыслями.

Отчёт о положении Японии. В часности Йокогамы. Для жителей началась чёрная полоса.

Война, истощающая ресурсы страны. Разруха. Многие дети потеряли на войне родителей. Ох, он опять вспомнил об Элис.

Он представил, что оставляет её одну-одинёшеньку в этом жестоком мире. «Нет, это маловероятно» — твердил разум. «Да» — вторило сердце, у него довольно много врагов. Так же никто не отменял несчастный случай...

Во время этих терзающих его душу мыслей мужчина сохранял холодное безэмоциональное выражение лица, что казалось он и не человек вовсе, так, похожая на людей машина.

Вернувшись к теме войны. Она закончилась год назад, в 1997 году. Из-за смерти родителей ребятам приходилось выживать самим, так как приютам не хватало средств для обеспечения стольких детей. Большая часть останавливалась в трущобах. Ввиду этого их число неуклонно росло.

Помимо этого, до окончания войны произошёл взрыв, вызванный непонятно чем и образовавший кратер, в котором образовался город Сурубачи. Поток подростков обосновывается именно в этом месте, поэтому происходит образование банд.

Его политическое чутьё, а оно у него хорошее, смог же он хоть как-то, но подняться на верх социальной лестницы, подсказывало, что ещё чуть-чуть и будет подходящее время, чтобы занять хорошую позицию.

Александр слышал о том, что босс Портовой Мафии всё больше и больше сходит с ума. Он давно подумывал о такой возможности, но сейчас окончательно принял решение о скором переезде. Как бы ему не были противны мафиози и остальные мелкие организации, приходилось мириться. В политике по-другому невозможно. Осталось только подождать пять-шесть лет.

***

С улицы доносилось пение птиц. Поместье находилось в пригороде и было окружено лесом. В этом месте все окутано уютной атмосферой. Вдобавок, ей всегда нравилась природа.

Сквозь панорамное окно стрельчатой формы видно эту самую нетронутую рукой человека (а как же садовник?) природу, радовавшую хорошей погодой. Окно было выполнено в готическом стиле. Отличительный признак — вершина, завершающаяся двумя, пересекающимися дугами окружностей. Могу ошибаться, ведь неграмотна в этой сфере.

Оно расположилось почти по всей площади стены, что только лучше открывало обзор. Напротив же в кресле тонула, по-другому это и не назовёшь, девочка в милой красно-белой клетчатой пижаме, болтая ногами.

— Тик-так, — шептала себе под нос малышка. Её слипавшиеся глаза сосредоточенно наблюдали за стрелкой настенных часов. Время близилось к полудню. Рядом с креслом стояла высокая девчушка, вперив свой взгляд в стены с симпатичными сиреневого цвета обоями, пытаясь то ли просверлить дырку, то ли увидеть что-то только ей известное. (боже, она же сейчас добьётся первого!)

Ей было жутко скучно, да и ноги затекли. Она всё ждала и ждала, когда же госпоже надоест, и она погонит её со словами о её бесполезности и невзрачности. Однако надеждам было не суждено воплотится в жизнь. И те, кто говорят, что если сильно пожелать, и всё исполнится, просто бесстыдные лжецы. Иногда она жалела, что госпожа теперь другая.

Госпожа изменилась, это знали все. Изменение было не такое уж и большое, но горничные, пострадавшие от нападок Элис, вздохнули с облегчение. Она стала лучшей версией себя. Элис осталась избалованной, но не настолько, чтобы лезть на стену (вообще, все дети, имеющие любящих и богатых родителей, в какой-то мере избалованы). Также в ней всё ещё прослеживалась какая-то нотка стервозности и сарказма, но из-за её личика воспринимать это больше, чем просто проказы ребёнка было сложно, и то нужно постараться.

Списали всё это на потерю памяти или на взросление. Бывает же такое. В детстве ты отпетый хулиган, а в более зрелом возрасте человек-эталон. Большинство приняли эти изменения с радостью, остальные с неверием («Ну не может такого быть, человек так быстро не меняется! Вероятно, снова что-то подлое задумала.»), а малая часть с обеспокоенностью (хозяин и его помощник) или с растерянностью.

Сама Фей относилась к последней малой группке. Работала она недолго, по-другому новенькая. Многого не знала, а госпожу и в глаза-то от сила раза два видела. Знала только её по словам старших. Все они как один советовали не злить Элис, называли садисткой (хотя по её наблюдениям «новая» Элис ненавидела боль) и множество других немного жутковатых прозвищ. Фей по своей сути довольно доверчивая, поэтому первым делом она решила не отсвечивать перед госпожой, примерно зная её характер.

Поэтому первый же вопрос, который задала себе Фей после потери памяти госпожи, как себя теперь вести? Тогдашняя модель поведения не подходила, и для себя решила первое время понаблюдать.

Я думаю, не надо описывать, насколько она удивилась, когда вместо маленького деспота, увидела довольно начитанную, немного стеснительную и спокойную малышку. Уйдя глубоко в размышления, она не сразу заметила, как девочка спрыгнула с кресла и вплотную подошла к ней. Именно поэтому мелко вздрогнула от невесомого прикосновения к руке. Она обратила дрожащие большие карие глаза на малышку.

— Ой, прости, что напугала, — на дне изумрудных глаз плескалась вина. Ну вот не вяжется в голове образ из слухов и нынешний, —Я решила прогуляться, поэтому можешь приготовить всё необходимое, — помолчав секунду, продолжила, — А, и возьми на всякий случай что-нибудь перекусить и книгу, которую я сейчас читаю, — договорив, глаза малышки загорелись воодушевлением. Наверняка ведь, уже сгорает от нетерпения.

Кивнув, Фей развернулась и поспешила выполнять поручение. Не хотелось испытывать терпение госпожи Элис, хоть она и изменилась, но горничная её уже рефлекторно побаивалась. О чём она никогда не скажет девочке, ведь кажется, она к ней привязалась, сделав её своей личной горничной. Других она просто близко не подпускает.

В комнате, в которой осталась сама девочка, послышался грустный вздох, больше похожий на всхлип. Она знала, что Фей, несмотря на то, что они сблизились, инстинктивно боялась её. Но от этого менее обидно не становилось. Обиднее всего из-за того, что боятся тебя из-за поступков совершенно другого человека.

В глазах застыли капельки солёной жидкости, но их быстро смахнули. Сегодня просто прекрасная погода, и нечего омрачать её своими слезами. Именно поэтому сегодня тот редкий день, когда она выходит на прогулку.

Оказалось, отец Эл...мой-мой... чисто физически не мог со мной увидеться. Был в командировке, приезжал лишь на день, и то именно в тот, в который потерял дочь. Блин, теперь чувствую себя тварью, разлучивший отца и дочь. Через примерно месяц же он возвращается домой.

Я не знаю, как себя чувствовать. С одной стороны, сознание Элис влияет на меня, от этого я чувствую радость, и я смогу наконец претворить первую часть плана в жизнь. С другой же, на меня накатывает нервозность. Вопрос в том, как мне себя вести. Вдруг он поймёт, что я не его дочь? Ну, здесь мне поможет отмазка с амнезией.

Думаю, нужно дождаться его возращения, а там уже импровизировать. Да, как вы уже поняли, я не способна на долгое продумывание плана. Говорят же, всё гениальное — просто!

Из важного больше ничего нет, поэтому можно расслабиться и наслаждаться жизнью.

***

Месяц спустя

Только выйдя из дома, в лицо ударил влажный ветер. Наполнив лёгкие свежим воздухом, при этом вдохнув жизнь, что-то внутри восхитилось как ребёнок. Настроение стремительно повышалось.

Игривые лучики, дети солнца, скакали от одного места к другому. Единственный остановился и озарил молодое девичье лицо. Чуть погодя, к нему присоединился его брат, озарив уже лицо другой девочки.

Обе девушки были миловидны. Та, что постарше, была довольно высокой. Её фигура уже начала формироваться: уходила угловатость, формы становились округлыми, а от милых румяных щёчек почти ничего не осталось. Большие глаза цвета корицы с вкраплениями серого так и кричали о беззащитности хозяйки. Черты лица становились более резкими, но от этого не менее вызывающие желание защищать. Единственное, что не вязалось с данным образом, вызывающе рыжие волосы, близкие к красному цвету.

Если первую можно было с натяжкой назвать девушкой, то вторая ещё совсем малышка. Она бегала от одного места к другому, ни на минуту не останавливаясь. От неё были слышны выкрики, по-детски полные радости, что ненароком самого охватывает веселье. Светло-каштановые длинные волосы были заплетены в легкую французскую косу, но несколько прядок воспротивились и вылезли из прически, не мешая веселью девочки, а скорее наоборот. Зелёные глаза, ярче любого изумруда, излучали нетерпение и непосредственность. Легкое летнее платье, подол которого реагировал на любое действие хозяйки, только усиливало первоначальное представление. «Человек красит одежду» — именно это выражение подошло бы лучше всего для описания малышки.

Вместе же они представляли собой образ Инь и Янь, дополняя друг друга. Спокойствие и непоседство. Стеснительность и открытость.

— Фей, быстрее! — позвала подругу, по крайней мере она её считает таковой, девочка, убегая дальше. Сама же Фей всё не могла оторвать взгляд от данной картины. Всё же выйдя из транса, на губы девушки выползла скромная нежная улыбка. Поначалу Фей боялась Элис, если поточнее, то не Элис, а образ из слухов. Потом чувствовала жалость, даже она видела, малышка была одинока, даже имея любящего отца. Поэтому так страстно тянулась к ней. Фей понимала, но продолжала бояться. А после увидела кое-что невообразимо прекрасное. Это случилось в самый обычный, нудный день.

Убирая в комнате госпожи, она увидела книгу, которую недавно прочитала. Элис же, увидев направление её взгляда, подумала, что та её заинтересовала. О чём в итоге и спросила. Фей же рассказала, что прочитала этот роман и её понравился главный герой. Она уже не помнит этот разговор, ей больше запомнилось другое. Эти притягивающие взор изумрудные глаза, запавшие ей в душу.

» — ЧТО? ПОЧЕМУ? Грей же в сто раз лучше, — в сердцах воскликнула девчушка. Её лицо выражало высшую степень непонимания, ведь как кому-то может нравится такой грубый персонаж. Нет, она не осуждала, просто почему-то стойко была уверена, что всем больше нравится второй герой.

Служанка же в ответ возразила, начав отстаивать свою точку зрения. В конце концов, ничего толкового не выяснив, они обе решили, что у каждого свои вкусы.

Фей устало подняла взгляд и так и застыла. Глаза Элис горели, нельзя только было определить чем. Там было всё и сразу. Радость и удовлетворение, а также огорчение ничьёй в их маленьких дебатах.

«Лучше любого драгоценного камня» — подумалось тогда Фей.»

Первый раз в жизни девушка решила для себя кое-что важное. Она слишком долгое время сомневалась.

Будто что-то почувствовав, малышка улыбнулась самой яркой улыбкой, которая, Фей может поклясться, единственная такая на свете, такая хрупкая и ценная. Она подбежала к ней, заключив в свои крепкие, но в то же время осторожные, словно ждала, что её оттолкнут, объятья.

— Фей, мы же подруги? — В ответ Фей нежно потрепала малышку по голове, кивнув с лёгким румянцем на лице. Она решила попробовать открыться одинокой малышке, которая с горечью и сожалением вздыхает над любым упоминание семьи. Возможно, в будущем она пожалеет, а возможно, они станут для друг друга кем-то большим, чем друзья? Она не ведает, ведь не провидица же.

— Пойдём к беседке, а то что-то жарковато становится, — почти пропела ещё более воодушевлённая ответом Фей девочка, пружинистой походкой идя к облюбленной ей же круглой беседке.

— Хорошо, но только чуть-чуть, скоро приедет ваш отец, — с напускной строгостью произнесла горничная. Так же наигранно малышка схватилась за сердце, простонав что-то про безжалостность и неприязнь в её сторону. Но увидев, что отстала, забыла про обиды и побежала вслед за Фей.

Одно, в чем Фей уверена в данный момент, это то, что за такое короткое время она привязалась так сильно, как никогда раньше. Она знала, что такая скорость слишком странная, но ничего с собой поделать уже не могла.

Страх же ушёл. На его место пришло безумное умиротворение.