Глава 9
Прошло ещё несколько месяцев, на дворе был промозглый ноябрь. Холодные дожди лили, как из ведра, и теперь, кроме раненых, появились и просто простудившиеся. Капитан негодовал по этому поводу, ведь ему нужны здоровые и крепкие солдаты. Самоотверженность и стойкость наших ребят поражала, они сражались до последнего вздоха, а бывало даже и после него. Так, к примеру, Кирилл Грачёв в момент своей смерти успел закрыть собой деревенскую девчонку лет 9, вторая пуля прилетела в его широкую, могучую спину. За этот период на моих руках скончалось 8 человек, ещё 20 погибли во время операций, в основном, причина была большая потеря крови.
Так же, как и многие другие, я потеряла своих родных, погибли родители, бабушка и дедушка. Отец получил пулю в сердце, а мама, бабушка и дедушка оказались не в том месте не в то время, на наш дом упала бомба, которая разнесла его в пух и прах. Света, Алёна и Лёша в это время были у соседки, не знаю, что они там делали, но очень рада, что остались в живых.
Писем от Исайи я так и не получала, но продолжала их ждать и молилась, чтобы мой романтик-итальянец был живым и здоровым.
Забыла упомянуть, окрестности Мальцевки мы покинули уже в начале августа и продвинулись на несколько километров в сторону Киева, где люди нуждались в помощи. Здесь пришлось столкнуться с некоторыми сложностями, так как была небольшая часть солдат, которая говорила только на украинском, и я их плохо понимала. Бывало, лежит военный на койке, приходит в себя после операции и с интузиазмом рассказывает мне про свою жизнь, а я понимаю его через слово. В итоге, построив логическую связь между словами, которые были ясны, до меня наконец-то доходил смысл рассказа. Из-за того, что я долго не могла ответить или высказать своё мнение, эти солдаты придумали мне кличку – Эстонка. Поначалу было неприятно, потом смирилась, а через месяц я уже понимала их и даже научилась общаться с ними на их же языке.
***
Декабрь. На улице было холодно, но не смотря на это, солнце ярко светило и радовало нас своими лучами. Сегодня я работала в госпитали, а не на поле боя. Мы с девочками решили работать посменно: сегодня я в госпитале, а завтра иду с солдатами в горячую точку.
- Эстонка! Где Эстонка?- Спросил почтальон Витька Гринёв.
- У неё сегодня смена в госпитале, зайди в палатку.- Ответил Ваня, который усердно чистил свой автомат.
Парень зашёл внутрь и снова заголосил:
- Захарова!
В это время я меняла перевязки нашему снайперу Валерке Рыжику.
- Потерпи немного, сейчас будет щипать.
Парень улыбнулся.
- Вот, смотрю на тебя и думаю, какая же ты маленькая и хрупкая, так и хочется спрятать от всего этого подальше.
Я усмехнулась.
- И кто тогда тебе повязки менять будет? Пушкин что ли?
- Захарова! Вот ты где! Ну, наконец-то я тебя нашел!
- А чё искал-то? Что случилось?- Спросила я, вытирая руки полотенцем.
- Танцуй, Аннушка. Письмо тебе пришло.
- Какое ещё письмо? Они же по субботам приходят, а сегодня только вторник.
- Между прочим, это письмо обошло десятки городов и, наконец-таки, добралось до тебя. Оно ещё даже в конверте. Наверное, какой-то важный ферзь этот Исайя Манчини.
Сердце пропустило удар.
- Дай! Дай его мне!
Я вырвала из рук Вити конверт и быстро вскрыла его. Внутри было несколько исписанных листов и фотография. Сперва, я решила все прочитать.
"Привет, дорогая моя Анюта! Твоё письмо шло ко мне нестерпимо долго, за это время я уже успел придумать в своей голове сотни тысяч вариантов, что с тобой могло случиться, но пришедшая от тебя весточка, успокоила мою душу.
Да, я уже понял, что происходит в мире и мне ужасно неприятно знать, что моя страна является фашистской, но ничего поделать не могу, я нужен здесь. Честно говоря, я сейчас не делю людей на плохих и хороших, на добрых и злых, я лечу всех подряд, потому что это моя работа. Думаю, ты делаешь так же.
Что ж, сейчас наши войска направили в Украину. Если честно, я ещё лилею надежду на то, что у нас получится встретиться, ведь Украина расположена совсем недалеко от Курска. Знаешь что, даю обещание, как только узнаю твое месторасположение, сразу сбегу к тебе, в тот же час, нет, даже в тот же миг. И когда мы наконец-таки встретимся, я не отпущу тебя никогда и ни за что, ты всегда будешь рядом со мной il mio raggio di sole.
Все письма, я пишу глубокой ночью, потому что только в это время бывает спокойно: больные спят и набираются сил, молоденькие медсёстры дремлют, пока есть возможность, а солдаты распределены: одни в засаде, другие в тылу, третьи на разведке. Также бывают дни (часто), когда раненых к нам приносят и ночью, тогда написание писем приходится откладывать на потом, это расстраивает.
Знаешь, я так сильно по тебе скучал, что написал стих:
Не плачь, когда меня не станет,
И пой так сладко, как вчера.
Тебя я слушать не устану,
И помнить буду я всегда.
И если я умру от пули
Иль попадет в меня стрела,
Я сдохну с мыслию одною,
"О, как же я люблю тебя!"
И в голове я буду видеть
Прекрасный милый силуэт,
Что одинёшенько стоит
И тихо что-то говорит.
Я не пойму твои слова,
Но закружится голова.
Со сладкой мыслью о тебе,
Помру я в полной темноте.
Согласись, он грустный, но красивый. Надеюсь, ты оценишь его по достоинству.
- Оh, mio caro Isaia...- Шепнула я прижимая письмо к сердцу.
- Аня, всё в порядке?
- Да.
- Кто?- Спросил Валера с широкой улыбкой на лице, показывая на конверт.
- Очень дорогой для меня человек.- Коротко ответила я.
- Уж больно официальное письмо, в конверте с иностранными штампами, сейчас такие простые солдаты не отправляют, конвертов нет.
- А он не простой!
- Ну-ка, а какой же? Капитан, полковник, лейтенант, генерал?
- Валера!
- Что? Мне просто любопытно. У тебя какие-то связи есть?
- Валера!
- Да что?!
- Молчи и отдыхай!- Сказала я закончив перевязку, и ушла.
- Опа! Захарова, добрый день!
- Здравствуйте, Михаил Иванович.
- Слышал, письмо тебе пришло.
- Ну, вам они тоже приходят, разве нет?
- Да, но тебе-то какое-то особенное, официальное.
- Вы тоже такие получаете.
- Ну, я-то капитан.
- Намекаете на то, что я ниже рангом и не могу получать официальные письма?
- Нет, никаких намеков, чистое любопытство.
- А вы знаете, как у нас в Мальцевке говорили, любопытной Варваре на базаре нос оторвали.
Капитан опешил, и пока он быстро хлопал глазами, я ушла.
"И почему всех так интересует мое письмо?"
Прошло несколько часов, моя смена в госпитале закончилась и теперь я готовилась выйти с солдатами на поле боя.
- Ну, что, Аннушка, готова?
- Так точно!
- Отлично! Тогда, отправляемся в путь!
- Куда сегодня?
Капитан тяжело вздохнул.
- Сегодня фрицы будут нападать на Бучу.
- А как же Ирпень?
- Туда сегодня ночью прибыли наши солдаты, так что, оборону будем держать до последнего.
Я качнула головой.
- Кстати, а откуда у тебя такой интузиазм?
- В смысле?
- Ну, раньше ты шла в бой с такой грустью и печалью, а сегодня веселая какая-то, что случилось?
- Да так, настроение хорошее.
- Да что ты?!
- Ага.
Через пару сотен метров мы остановились и капитан тихо заговорил:
- Пришли! Лопаты в руки и вперёд копать окопы! К 12 все должно быть готово! За работу!
Я послушалась.
- Захарова, брось лопату и иди за мной.- Отдал очередной приказ Капитан.
Мы отошли от остальных, остановились, и я начала внимательно смотреть на Михаила Ивановича.
- Ты ж, у нас медик?
- Допустим.
- Можешь сказать, что это?
Он задрал рукав и протянул мне руку, на которой красовалась огромная рана.
- Ох... А чего вы не сказали об этом раньше?
Он замялся и опустил глаза. Капитан был похож на ребенка, которого мама ругает за провинность.
- Я думал, оно само пройдет.
- Прошло?
Он помотал головой.
- Что ж... у тебя гной в ране.
- И что делать?
- Можно удалить хирургическим способом. Короче, скальпелем вырежем гной, зашьем рану, проведем обработку и сделаем перевязку. Но сейчас я этого сделать не могу, 1) нет нужного инструментария; 2) можно ещё что-нибудь занести, условия неподходящие.
- Понятно.
- Максиму, что я могу, это провести обработку, надо?
- Нет. Сделай, пожалуйста, перевязку, чтобы я форму не марал.
Я качнула головой и приступила к работе. Капитан старался изо всех сил показать, что ему совсем не больно, но морщинки на его лбу, которые образовались из-за того, что он сдвинул брови, говорили об обратном.
- Вот и всё.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Капитан о чем-то задумался.
- Я могу идти?
- Нет, останься, пожалуйста.
Наступило молчание. Михаил Иванович глубоко вздохнул и заговорил:
- Каждый раз, когда ты идёшь с нами в бой, мне так страшно за тебя, я боюсь, что ты погибнешь.- Мужчина взял меня за руки и большими шершавыми пальцами поглаживал тыльную сторону моих ладоней.- Когда я впервые увидел тебя в больнице, ты напомнила мне маленькую, хрупкую девочку, которая не готова к таким испытаниям. Ты стояла в холле бледная, напуганная и смотрела на меня своими огромными карими глазами, а я даже не знал чем могу помочь.
Я засмущалась и опустила голову, а он приподнял мой подбородок, заправил прядь выбившихся волос за ухо и с умилением смотрел мне в глаза.
- Я люблю тебя и хотел бы узнать взаимно ли это?
- Миша, у меня есть молодой человек, которого я люблю.
Лицо капитана мгновенно помрачнело, и он отстранился.
- Прости меня за такую вольность.
- Да всё нормально, ты же не знал.
В этот момент послышались выстрелы.
- Пора.
Бойня была кровавой, погибли десятки военных с обеих сторон, нам удалось взять в плен одного немецкого командующего. Его привели в тыл и пытались допросить, но ничего не получалось, так как все знали немецкий только наполовину.
- Девчонки, кто знает немецкий?- Спросил Саша, вбежавший в госпиталь.
- Ищи Захарову, она у нас полиглот.
А я в это время писала очередное письмо в надежде на то, что оно сможет дойти до Исайи.
- Аня, нужна твоя помощь.
- Что случилось?
- Нужно фрица допросить, ты же знаешь немецкий?
- Ну, да...
- Пошли, пошли, будешь переводить.
- Хорошо.
Я отложила в сторону свой блокнот и пошла за Сашей.
- Говори, где сейчас немецкие войска!
- Ich werde nichts sagen!
- Даже если вы будете кричать ещё громче, он все равно ничего не поймет.- Тихо сказала я.
Все повернулись в мою сторону.
- Sie fragen dich, wo sind die Truppen? (Тебя спрашивают, где войска?)
- Sag ich nicht!
- Что он говорит?
- Он не хочет рассказывать.
Допрос шел несколько часов, и когда я уже собиралась уходить, немец произнес:
- Sie sind enthüllt, Zakharova Anna Alekseevna. (Вы раскрыты, Захарова Анна Алексеевна.)
Я резко остановилась и быстро обернулась.
- Was weißt du? (Что ты знаешь?)
- Alles! (Всё!)- С ехидной усмешкой ответил он.
- Bluffen! (Блефуешь!)
Противная улыбка стала ещё шире.
- Что происходит?- Спросил озадаченный капитан.
Я не ответила и продолжила разговор с немцем.
- Wo ist Ihr Krankenhaus? (Где ваш госпиталь?)
- Was, vermisst du deine Geliebte? (Что, скучаешь по своему ненаглядному?)
- Sprechen! (Говори!)
- Ich werde es dir sagen, wenn du mich gehen lässt. (Скажу, если меня отпустите.)
Я немного поколебалась, затем повернулась к солдатам и сказала:
- Делайте с ним всё, что хотите, он больше ничего не скажет.
После этих слов, фашиста взяли под руки и повели на улицу.
- Nein! Du wirst nie wissen, wo er ist! (Нет! Ты никогда не узнаешь, где он находится!)- Кричал он мне в спину.- Hörst du? Niemals! (Слышишь? Никогда!)
Сердце рвалось на части, меня снова пугала неизвестность.
Я ушла в госпиталь, чтобы не видеть, как расстреливают фрица.