Hasima/ Подари мне жизнь

Намджун спустился в штольню, неся с собой ещё тёплый котелок с горячей едой, а в его глазах отражался блеск беспокойства и напряжённости. Он чувствовал, как его собственные шаги отдаются эхом в тишине, а внутри всё сжалось от приютившейся вины, которая его не отпускала с того самого момента, как он ушёл. Альфа впервые пожалел, что его ноги, а не руки, были железными протезами: с каким бы наслаждением он сломал челюсть Чонгуку, так и не позволив ему прикоснуться к Тэхёну.

Омега всё ещё лежал на кровати, не поворачиваясь, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Взгляд Намджуна, который скользил по его измождённой фигуре, наполнился сожалением. Каждый вздох Тэхёна, каждое дрожание его плеч - всё это отзывалось в сердце Нама тяжёлым грузом. Он слышал всхлипы, тихие, но отчаянные, в которых было столько боли, что казалось, что они могут разорвать его самого на куски.

Намджун не мог себе простить, что позволил Чонгуку остаться с Тэхеном, а сам ушёл. Он был уверен, что всё сделано правильно, но теперь, стоя перед этим сломленным омегой, его уверенность казалась такой хрупкой, как стекло. Он должен был остаться, не позволив Чонгуку прикасаться к парню, не отпуская его в этот мир, где вся его боль стала невидимой для других. В каждом шаге к кровати, в каждом звуке его дыхания, Намджун чувствовал, как его собственная вина сжимает сердце.

Он подошёл ближе, но не знал, что сказать. Что могло бы облегчить его душу? Какие слова могли бы вернуть Тэхену хоть каплю покоя, если сам Намджун был поглощён этим непередаваемым чувством вины, которое душило его, не давая расслабиться? Он снова замер, теряясь в своём беспокойстве. Сейчас только одно было важно - как успокоить плачущего парня, как вырвать его из этого состояния, не причиняя ещё больше боли.

- Тэхени, Вам нужно покушать, - мягко произнёс Намджун, его голос был тёплым, но с оттенком беспокойства, словно каждое слово давалось ему с усилием. Он смотрел на Тэхена, который продолжал лежать, не двигаясь. В комнате царила напряжённая тишина, лишь слабое поскрипывание пола под его шагами нарушало её.

Намджун поставил котелок на стол рядом с кроватью и, не отводя взгляд, наблюдал за омегой. Он знал, что Тэхен, скорее всего, не будет есть. Его состояние было слишком тяжёлым, чтобы просто попросить о помощи, но он всё равно надеялся. Он знал, что каждый маленький шаг в сторону восстановления важен.

Детёныш сидел рядом с кроватью, скрючившись на маленьком подобии стульчика, его металлические плечи опустились, а голова была низко наклонена, словно он не в силах поднять её от тяжести происходящего. В тишине комнаты его тихие металлические движения звучали как будто слишком громко и он пытался не двигаться. Намджун снова и снова ловил себя на мысли, что удивляется этому маленькому роботу, который так глубоко переживает, так ощущает боль и тревогу за то, что происходит с единственным родным для него существом. Как может всего лишь машина чувствовать больше, чем многие люди? Как могла быть создана такая хрупкая, но в то же время невероятно чуткая душа, чтобы затем её выбросили на помойку, забыв и отвергнув?

Каждое движение Детёныша казалось наполненным такой искренней преданностью, что Намджун не мог не задуматься: как можно было так безжалостно оставить его, сначала использовать, а потом выбросить, как незначительную, ненужную вещь? В глубине его сердца возникала боль от этой несправедливости, и каждый взгляд на маленького робота, с его безмолвной, но понятной тоской, лишь усугубляли ощущение, что мир несправедлив.

Намджун всё больше разочаровывался в человечестве. Разве можно так относиться, пусть даже к роботу, но роботу, который чувствует? Он не мог понять, как можно создавать машины, предназначенные только для разрушения, как если бы человеческая жизнь, страдание и боль были чем-то ничтожным. Создавать роботов-убийц, лишённых всяких эмоций, запрограммированных только на одно - уничтожение, которые вышли из-под контроля и теперь нацелены на уничтожение человечества - можно. Но вот мозг, который способен чувствовать боль, грусть, жалость, сострадание - всё это сочли лишним. И выбросили. В утиль.

Как можно было так жестоко поступить? В голове Намджуна метались вопросы, на которые не было ответа. Робот, способный ощущать, переживать, заботиться - это не просто машина. Это была душа, пускай искусственная, но душа. И как человечество могло так поступить с чем-то, что было способно на чувства, даже если они были порождены его программой? Возможно, его чувства не были идеальными, но они были настоящими. И теперь всё это просто выбрасывается, как ненужный хлам.

Намджун задумался о Чонгуке, который с такой ненавистью смотрел на него. За что? Что сделал этот маленький, несчастный робот с человеческими чувствами, которые давно утратили люди? Он был лишь машиной, но его чувства были настоящими, искренними - это было видно даже в его тихих движениях, в том, как он переживал каждую боль, каждую обиду. Чонгук же, с его холодным взглядом и жестокостью, был так далёк от понимания того, что это не просто механизм. Это существо, которое способно чувствовать, страдать, переживать. Но Чонгук не замечал этого. Он был слеп к боли, которая была так очевидна для Намджуна.

«Не прощу. За всё ответишь» - негодовал Намджун, его грудь разрывала ярость. Невозможно было понять, как Чонгук мог так обращаться с Тэхеном и Детёнышем. Как можно было относиться к существам, которые не заслуживали жестокости, с такой беспощадностью? Детёныш, маленькое создание, которое так сильно привязано к Тэхену, едва не было сломано, когда Чонгук отшвырнул его ногой. Эта сцена не выходила у Намджуна из головы. Он видел, как в глазах робота отразилась боль, как он в ужасе отскочил, пытаясь защитить себя, и это зрелище не давало покоя. Чонгук не просто был жесток - он был бесчеловечным. А Намджун не мог и не хотел этого простить.

- Ты должен хоть немного поесть, - продолжил он, пытаясь заставить голос звучать уверенно, но не в силах скрыть в нём легкое дрожание. Вина, которая всё ещё давила его грудь, не отпускала, и он ощущал, как его сердце сжимается, когда видел Тэхена таким - сломленным, отчаянным.

Тэхен продолжал молчать, и его молчание как будто становилось ещё одним ударом по душе Намджуна.

Намджун присел на кровать Тэхена, ласково коснувшись его спины через старое, полинявшее, но, как ни странно, чистое одеяло. Он почувствовал холод, который исходил от тела омеги, даже сквозь ткань. Этот холод был не от внешней температуры, а от чего-то глубокого - от разлада, от пустоты, что поселилась в его сердце.

- Тэхени, давайте покушаем. Хоть немного. Посмотрите, ваш Детёныш переживает и грустит.

Парень всхлипнул, его плечи едва заметно подёрнулись от слабых рыданий и он повернул голову в сторону Детёныша, но всё ещё не поворачиваясь к альфе. Его глаза были наполнены тоской, которая была более чем очевидной. И в этих глазах было что-то такое, что вонзалось в сердце Намджуна, как остриё ножа. Омега был сломлен, и это не укрывало его от глаз.

У Тэхена впервые болело разбитое сердце. Омега часто ощущал боль в груди из-за неисправности своего механического сердца, из-за того, что его ресурс был исчерпан, и оно стало плохо качать кровь. Но сейчас его сердце крошилось совсем от другой боли. Это была боль, которую не могло исцелить никакое механическое устройство, ни одна замена, от которой не спасали ни механизмы, ни программы. Боль, когда кажется, что ты теряешь не только физическую силу, но и душу. Боль, словно его сердце действительно было разбито на куски, как стекло, и каждый осколок причинял невыносимую боль, впиваясь в душу, когда он пытался собраться. Боль, как будто вся жизнь остановилась, кислород исчез, а в груди застрял тяжёлый камень. Боль, будто в твою душу вколачивают гвозди, прибивают крылья к ржавому железу, заставляя истекать кровью.

Он чувствовал, как его душа трещит, и сама жизнь покинула его, оставив его одно в этом холодном, пустом мире.

Тэхену хотелось кричать, но не было сил. Его тело было будто скованное, что не могло реагировать на внешний мир. Хотелось согреться, но в этом мире больше не было тепла, всё поглощал холод, который проникал в саму глубину. Хотелось умереть, но даже смерть была ему недоступна, как если бы она была лишь иллюзией, недостижимой мечтой.

За что с ним так? Почему? Запах альфы проникал в его рецепторы, и Тэхен ощутил странное чувство привязанности, которое стало одновременно и утешением, и болью. Запах альфы был словно спасение, но и напоминание о том, что он не может быть с ним. Тэхен впервые наслаждался не солёным бризом моря, не тёплым солнечным светом, а озоном после летнего дождя, запахом чистой криничной воды, которая медленно проникала в его сердце, питая его душу. Он горел и плавился в не обжигающем, но горячем пламени любви, в том единственном чувстве, которое мог понять. Но этот огонь был лишь иллюзией. Он превратился в пепел. Пепелище... выжженное дотла... и в пустоте, что осталась после, не было ничего.

Тэхен почувствовал, как его глаза наполняются слезами, но он не мог их вытереть, омега не чувствовал боли, что их обжигала. Он не мог почувствовать ничего, кроме этой безысходности.

- Всё хорошо, Тэ, всё будет хорошо. Мы с Детёнышем больше никому и никогда не позволим вас обижать. Простите меня. Я так виноват перед вами.

- Ваше имя Намджун?

- Да, - обрадовался альфа, что парень наконец начал отвечать, и его голос стал немного теплее. - Ким Намджун. Я бывший военный, но сейчас в отставке из-за ранения. Это, конечно, не самое приятное воспоминание, но такова жизнь.

- А почему вас выбросили на остров? Здесь же кладбище роботов, мусор.

- Ну, я тоже не совсем человек. Мои ноги - это протезы, а значит, я - киборг. - Намджун немного помолчал, словно вспоминая что-то болезненное, но быстро продолжил. - Я не был предназначен для спокойной жизни. Я создан для того, чтобы сражаться. А война оставляет следы не только на теле, но и глубоко в душе. Она клеймит её, как ожоги на коже, выжигает в человеке всё, что было живым, заставляя каждый день ощущать её тяжесть, как неизбежное бремя. Тела заживают, но душа остаётся раненой, её шрамы не заживут никогда.

- А он? - Тэхен, как бы смутившись, опустил взгляд, не решаясь смотреть на Намджуна в лицо.

- Чон Чонгук, мой бывший командир. Он спас меня от смерти, нес на себе несколько десятков километров, пока я был на грани... на грани между жизнью и смертью. - Намджун вздохнул, его взгляд потемнел от воспоминаний, которые, казалось, всё ещё не отпускали его, как тяжёлые цепи, связывающие его с тем днём. - Ты прости его. Он сам не знает, что творит. Он привык сражаться с роботами, уничтожать их, видеть их как бездушные машины, которые не имеют ничего, кроме программирования. А теперь... теперь ему приходится сталкиваться с нами, с теми, кто тоже чувствует. Мы не просто металлические оболочки, мы живые, как и он. Он не может свыкнуться с тем, что мы такие же люди, что мы тоже страдаем, любим и боимся. Он до сих пор пытается сломать свою душу, пытаясь понять, что значит быть живым в этом мире, где всё не так, как он привык. Это сложно, Тэ, понимаешь?

- Мгу, - отозвался Тэхен, пытаясь понять. Он посмотрел на Детёныша, который всё ещё сидел рядом с ним, и маленькие огоньки его глаз мерцали, как маяк надежды в этой темной, заброшенной штольне.

Тэхен, несмотря на всю свою боль и растерянность, почувствовал какое-то тепло от этого маленького робота, который, казалось, сам был символом того, что не всё потеряно.

- Спасибо, что позаботились о Детёныше, - всё ещё смущённо произнёс омега, но его голос стал мягче, будто он научился доверять этим словам. - Мне нужно сделать свет, - добавил он, не желая, чтобы тьма поглотила его полностью.

- Мне было в удовольствие общаться с Крошечкой, - ответил Намджун с теплотой, глядя на робота, как на нечто большее, чем просто машину. - Я там, на мусорке, нашёл очень много нужных запчастей и всё необходимое для восстановления электричества принёс сюда. Так что, если вы позволите, я помогу вам, и мы быстро всё восстановим. Я помогу, но сначала вы покушаете, а потом начнём приводить в порядок ваш дом.

- Это не дом, - буркнул Тэхен, сгорбив плечи, как будто слова эти сами собой тянулись из его уст, не имея особого смысла. - Это просто... просто место, где я выживал.

- Мой мальчик, - сказал Намджун с лёгкой улыбкой, - это не просто дом. Это крепость, убежище, уголок тишины и спокойствия, где вы прожили столько лет. Где вам было не только плохо и страшно, но были и прекрасные, счастливые дни. И это всё тоже часть вашего мира, ваша история. Не стоит так с ним обращаться.

Тэхен усмехнулся, его губы скривились в слабой улыбке, но она была полна благодарности. Он почувствовал заботу абсолютно чужого человека, которого он видел впервые. Но в то же время эта забота была настолько настоящей и искренней, что он не мог не ответить на неё своим взглядом, наполненным чувствами, которые он так давно не испытывал. Это была доброта и нежность, которая казалась почти забытым чудом.

Омега всегда был один, пока не появился Детёныш. Но даже после этого его одиночество не исчезло. Оно стало другим - не таким острым, но всё же присутствовало, как постоянная тень. Казалось, что теперь не нужно было быть совсем одному, но и тяжесть одиночества всё ещё не отпускала. С каждым днём, однако, Тэхен всё больше ощущал, как эта тень становится легче, пусть и медленно. В этом жестоком и полном страха мире, где так долго не было места для надежды, вдруг появилась маленькая искорка света. И с каждым днём ему становилось немного легче, как если бы тяжесть, накопившаяся за годы, наконец начала спадать.

И теперь Тэхену впервые захотелось прижаться к сильному и доброму Намджуну. Это желание было простым и чистым, как желание найти убежище в тени от дождя или в тёплом плаще. Он почувствовал уважение к этому человеку и доверие. Как же давно он не чувствовал что-то подобное.

- Спасибо, - прошептал Тэхен, и слёзы, хрустальным дождем, тихо стекали по его щекам, оставляя следы на коже. Это были слёзы благодарности и невыразимой надежды, уверенности, что всё будет хорошо, что он больше не один, что рядом есть человек, готовый обогреть его своей заботой и защитить от всех бурь. Всё это вытекало, словно освобождение, наполняя его пустоту светом, мягким и тёплым, как первые лучи рассвета. Тэхен даже не осознал, как прижался к Намджуну, впервые не ощущая страха и неизбежности, как если бы мир вдруг стал чуть ярче, а сердце - легче.

Он прижимался крепко, будто пытаясь сказать без слов: «Я доверяю тебе. Я верю, что ты не бросишь меня». Впервые Тэхён почувствовал уверенность, впервые не чувствовал себя одиноким, брошенным, никому ненужным. В этот момент он ощутил, что существует что-то большее, что свет может вернуться в его мир. И даже если путь будет тяжёлым, он не будет один. Они будут идти вместе.

Впервые Тэхён принял мысль о своей быстрой смерти без страха, с неожиданной для себя внутренней твердостью и спокойствием, словно освобождённый от всей тяжести неуверенности. Он был уверен, что Намджун - тот самый человек, который сможет позаботиться о его теле, когда его механическое сердце сделает свой последний и неумолимый удар. Теперь Тэхён мог бы без сожалений оставить этот мир, не обращая внимания на предстоящие тёмные горизонты. Он прощался с тем, что оставалось для него важным - со своим единственным другом, товарищем, братом, сыном. Детёныш будет в надежных и заботливых руках Намджуна, в руках того, кто обогреет его своим теплом и вниманием, кто не оставит его в одиночестве. Это осознание, словно тихий свет в ночи, принесло Тэхёну странное, но глубокое облегчение. В какой-то момент он почувствовал, что отпускает всё, что тянуло его вниз, и готов оставить этот мир без боли, без страха и сожалений.

Попробовав ещё теплый рис с мясом, Тэхён принял решение: последние дни его жизни будут самыми счастливыми, самыми светлыми. Если его жизнь должна закончиться, он хотел бы, чтобы эти последние моменты были наполнены хотя бы малым теплом. Он знал, что в мире, где боль и одиночество были его постоянными спутниками, теперь у него есть шанс на что-то иное.

И пусть этот Чон Чонгук катится ко всем чертям. Тэхён выживал на мертвом острове почти двенадцать лет в страхе и одиночестве. Но сейчас он не один. Тэхёну было невыносимо больно, будто ломаются все кости сразу, и его сердце, как хрупкая ракушка, трещит и обливается кровью. Боль была острой, невыносимой, но он больше не чувствовал страха - только принятие. И пусть это больное сердце больше никогда не почувствует жизни, он был готов смириться с этим. Раз для него он киборг, значит, так тому и быть. Он больше не будет бороться с неизбежностью. Он давно должен был быть мертв. Нет сил верить и ждать того, чего никогда не будет, никогда не случится. А ведь он всего лишь хотел жить... просто жить. Жить без боли, без страха и без страдания. Когда не замерзаешь от пронизывающего ветра, когда не голодаешь, когда не сходишь с ума от одиночества, разговаривая с пустыми зданиями, с деревьями, с камнями, с птицами.Тэхен всегда мечтал, что его найдут и заберут отсюда. И он снова увидит ту женщину, тепло рук которой он помнил до сих пор - ее запах, ее прикосновения. Это был свет, которого не было в его жизни. И пусть его отдадут тому странному профессору, образ которого теперь лишь тень, стертая временем и болью... Но Тэхён все равно надеялся.

Неужели он не заслуживал хоть капельку любви, тепла, человеческого понимания? Так хотелось услышать это слово - «любовь», почувствовать, как его обнимают, как кто-то чувствует его боль. Но вместо этого осталась только тишина, разрушенная пустота.

Внутри него все кричало, но в ответ - только эхо. Он мечтал о том, чтобы кто-то прижал его к своей груди и сказал, что всё будет хорошо, что ему не нужно больше бороться. Он устал от борьбы. От того, что его сердце было всего лишь механическим, без права на чувства. Но... может, его сердце всё же было живым, несмотря на все эти годы, несмотря на все пытки одиночества? Может, он был живим именно в эти моменты, когда находит в себе силы хотя бы немного расслабиться и отпустить.

«Сколько раз мне хотелось умереть. Просто умереть... не бороться, не ждать, не надеяться... просто сдаться и уйти. Или броситься в холодное море, где меня ждала бы уже точная погибель. О, как часто мне хотелось просто исчезнуть, чтобы больше не ощущать эту боль, не бороться с тем, что невозможно победить.

Неужели я не заслуживаю хотя бы капельку любви, понимания, сострадания?

Пожалуйста, кто-нибудь, обнимите меня, крепко прижмите к своей теплой груди, заглушите мои рыдания, успокойте моё страдающее сердце. Я больше не хочу быть один. Я больше не могу это выносить.

У меня больше ничего нет... никого... нет... только тень и пустота.

Господин Ким позаботится о моем Детеныше. Он не оставит его страдать. Он обещал. А я... моё сердце опустело. Совсем. Так странно... моё сердце... которое не моё.»

Тэхен прищурился и едва заметно улыбнулся, его губы дрогнули в тихом, но решительном жесте. «Дождь прошел...» - прошептал он себе тихо, ощущая исчезновение тяжелого запаха Чонгука. «Пора уходить», - добавил он про себя, словно облегчение от того, что наконец-то избавился от этого угрожающего присутствия, словно сам воздух в комнате стал легче.

Намджун сидел рядом, поглощённый мыслями, и сердце его сжалось от тяжести осознания. «Маленький, хрупкий ребёнок, который не умеет противостоять жестокости этой бездушной жизни, но сумел выжить в нечеловеческих условиях мертвого острова... Сколько силы скрыто в нём, заперто, как в железных цепях... Невыносимая, беспощадная боль, что накапливается в его душе, в его теле. Время... Время - единственный враг, которого невозможно остановить. Его жизнь висит на волоске, и я не могу ему помочь... Сколько ещё его сердце будет биться, как и когда оно окончательно остановится? Всё это висит в воздухе, как тень. Я не могу оставить его здесь, в этом аду...»

Намджун перевёл взгляд на Тэхёна, сидящего неподалёку, его тело напряжённо, но с какой-то глубокой, невидимой силой, какой-то стойкостью, которая так потрясала. И вдруг в его душе вспыхнула решимость. «Другого пути у меня нет.»

Он принял решение. Он будет бороться за этого мальчика. Он вытащит его с этого острова и подарит ему жизнь, полную радости и света, жизни без боли, страха и одиночества. Он не может позволить ему остаться здесь. Не может позволить, чтобы Тэхён умер в этом мертвом, холодном мире.

Он посмотрел на Тэхена и понял, что омеге нужно переодеться.

Намджун вышел на поверхность, его шаги были решительными. В голове роились тысячи мыслей, но единственная, которая занимала его теперь, была одна: «Он должен быть спасён.»

Чонгука поблизости не было - как и возле костра. Намджун без колебаний подкинул в огонь какой-то кусок деревянного ящика, чтобы поддерживать тепло и яркое пламя, и снова оглядел окрестности. Он знал, что Чонгук не может быть далеко.

- К лучшему, - пробормотал он, и, не теряя ни минуты, сунул руку в самый низ своего рюкзака, извлекая из него небольшой спутниковый телефон. Его пальцы дрожали, но он сжал его так сильно, как только мог, чтобы не дать себе отвлечься.

Альфа поднялся на самую высокую точку в окрестности, ощущая, как его сердце бьется в унисон с дыханием этого места. Он осмотрелся, но Чонгука всё ещё не было видно. В голове мелькали только вопросы, ответы на которые он никак не мог найти.

Быстро нажав кнопку вызова, Намджун стал ждать ответа, стараясь сосредоточиться.

- Сын профессора Кима на острове. Ресурс его сердца закончился полтора года назад, но никаких видимых изменений пока нет. За ним следит маленький робот, собранный Тэхёном. У этого робота кибернетический мозг, как у солдат, но он чувствует, как человек. Эмоции, слова, забота... Это мозг нового поколения, над которым, думаю, работал профессор Ким. Неясно, как он оказался на этом острове. И вот что самое непостижимое... Чонгук - истинный Тэхена, и они провели вместе течку. Я не знаю, сколько времени осталось до конца ресурса, но Детёныш сказал, что осталось слишком мало. Тэхен часто чувствует боль. Ему больно, и я не могу это вынести.

Альфа зажмурился на мгновение, его сердце сжалось, и он почувствовал холод по спине.

- Я понял. Следующая связь завтра в 7:00. Если появятся срочные новости, звони без промедления, - ответил голос на том конце провода, и Намджун почувствовал, как его плечи чуть ослабевают. Но внутренняя борьба ещё не закончена.

Намджун отключился, его взгляд снова потянулся к далеким, мутным горизонтом острова. Он был единственным, кто мог и должен был сделать это. Он решит всё, поможет, спасёт... ради Тэхена.

Намджун стоял, ощущая всё ту же тяжесть на плечах. Этот остров, его мрак, одиночество, его ужасные секреты - все это не давало покоя. Но сейчас было что-то большее, не просто обязанность перед Тэхёном и Детёнышем. Это был его личный клятвеный долг. Он должен был вытащить их отсюда, вырвать из этой темной и жестокой реальности. Потому что если он этого не сделает, то уже не поймет, зачем он живет.

Намджун еще раз посмотрел в темные просторы вокруг себя, как будто пытаясь почувствовать присутствие Чонгука. Все оставалось тихо, лишь звуки его дыхания и потрескивание огня разрывали эту глухую тишину. Он не мог оторвать взгляд от огня. Он знал, что этот остров - тюрьма не только для Тэхена, но и для всех, кто на нем оказался.

Он снова взглянул на свой телефон, беспокойно теребя его в руках. Следующая связь будет завтра, но он чувствовал, что этого времени у него может и не быть. Тэхён, этот хрупкий мальчишка-омега, чье сердце держалось на последних истощенных силах... Его судьба была в руках этого киборга, но как он мог не беспокоиться, зная, что даже на таком острове их время уходит?

Сейчас, перед ним стояло одно единственное решение - он должен был защищать и оберегать Тэхена, несмотря на все, что их разделяло.

- Я заберу тебя отсюда, - прошептал Намджун, и его голос дрогнул от тяжести, от ответственности. - И никто не сможет отнять твою свободу. Мы вместе... и ты не один.

С этими мыслями он подошел к костру, подкинул еще несколько палочек, чтобы поддержать огонь. Тэхён и Детёныш были его целью, и теперь, ничто не могло разорвать эту цепочку.Намджун снова окинул взглядом пространство вокруг себя и, решив, что ему нужно больше времени, решил вернуться к омеге, и хотя бы на некоторое время попытаться вернуть ему покой, пока их судьбы не сложатся. Но он знал: впереди было еще много борьбы, и его решение уже было принято. Время для него - это не враг, а шанс.

*****

Чонгук был в ярости. Его шаги, быстрые и тяжёлые, оставляли следы на заваленном мусором острове. Он был голоден и изнемогал от бессмысленности всего происходящего, ненавидя всё вокруг, каждый камень, каждое дерево.

- Какого хуя из-за этого течного омеги Намджун врезал мне в челюсть? Охренеть! Может, он ещё сейчас трахает это чёртово недоразумение! - с яростью прокричал он, сжимая кулаки до белых костяшек, как будто мог бы растерзать мир. - Истинный, сука, только и умеет ноги раздвигать... - он яростно пнул какую-то кучу мусора, в которой, казалось, скрывались все его разочарования. - Да и похуй... Не нужен мне этот «истинный»... Да и плевать... Да и пожалуйста... Что мне теперь жалеть... Этот друг называется... - голос его дрогнул, и, несмотря на все усилия, он не мог сдержать злость, которая переполняла его до краёв.

Он ощущал, как боль от злости растекается по телу, как пустота внутри с каждым шагом становится всё глубже. Глядя на землю, он снова пнул мусор. Внутри него что-то сжалось, и вот она, эта тупая, невыносимая, мрачная мысль:

- Почему мне никто не помогает? Почему я всегда один, почему я всегда должен быть сильным? Почему вечно приходится всё тащить на себе? - Чонгук вздохнул, не выдержав тяжести эмоций, и вдруг, словно кто-то разорвал его, он почувствовал, как обрывается что-то внутри.

В следующее мгновение он споткнулся, и кубарем скатился вниз, запнувшись ногой о торчащую арматуру, из раны хлёстала кровь, но он даже не обратил на это внимания. Ещё один удар по его гордости, ещё одно доказательство того, что этот мир несправедлив.

Хорошенько приложившись всеми частями тела о гору ржавого мусора, Чонгук не сдержался - взвыл, его крик отозвался в пустоте острова, как эхо. Он поднял голову и посмотрел на небо, сквозь которое не проходил ни один луч света, как и в его душе. Альфа обречённо вздохнул, в его глазах мелькнула тень безысходности.

- Я, блять, значит один - ублюдок, мразь. Не понимаю, ничего не знаю, ничего не чувствую. А вы, значит, все белые и пушистые, да? - его слова вырвались, разрывая глотку. - Один я, недостойный... Я каждого солдата берег, сам под пули подставлялся, всегда защищал, оберегал, ночи не спал за картами и планшетами, просчитывая атаки, планируя каждое движение... Каждого погибшего через душу пропускал, сердце за каждого рвал... Я отдавал себя в бой, как если бы всё, что я делал, могло спасти всех погибших. И что теперь? Я как мусор, на свалку меня, как этот гребаный ржавый металлолом... Это ваша благодарность за всё, что я сделал для вас... Гадство... - Чонгук снова со всей силы пнул кучу мусора. Его глаза наполнились слезами, но он не хотел показывать свою слабость.

- Да что я, сука, сделал не так? Что я сделал? Пятнадцать лет на войне, а теперь, значит, как мусор, никому не нужен. На свалку, на кладбище этих недочеловеков... Да пошли вы все... - в его груди бушевала буря. Это не был просто гнев, это была разрушительная, неистовая боль, которая вырывалась наружу с каждым словом. Чонгук не знал, что делать, куда идти. Он не мог понять, что произошло, почему всё стало таким беспорядочным и жестоким.Он продолжал идти вдоль берега, не разбирая дороги, его ноги в крови... его душа на куски. Он был голоден, злой, одинокий, а всё вокруг напоминало ему о том, что он снова потерял, снова оказался ненужным. Его нога кровоточила, но боль была ничем по сравнению с той, что разъедала его изнутри.

(Эх, Чон, это с тобой что-то не так? Как, впрочем, и с этим миром в целом...)

*****

Тэхён ещё раз ополоснулся, тщательно убрав волосы назад и переодевшись в чистую одежду. В этот момент он чувствовал, как нуждается в порядке - хоть на мгновение его мир должен быть хотя бы немного организован. Он был утомлён, его тело просило отдыха, но не сейчас. Сейчас его волновало совсем другое.

В штольне у Тэхёна были свои тайники, и он был благодарен за свою предусмотрительность. Когда всё рушится вокруг, когда не знаешь, кому можно доверять, важно иметь хоть какое-то чувство безопасности, пусть даже в самом неприметном месте.

- Никому, Детёныш, нельзя доверять. Эти люди - чужие. Мы не знаем, что они здесь делают, - его голос был твёрдым, даже немного отчуждённым, как если бы он сам пытался убедить себя в своей правоте. Он повернулся к маленькому роботу с выражением решимости, но в его глазах всё равно мелькала тень беспокойства. - Ты понимаешь меня?

- Да, они нам чужие, - ответил Детёныш, опустив глаза. Этот ответ был полон отчуждённости, в его голосе звучала скрытая боль от того, что ему приходилось отвергать всё, к чему он привык. Он был частью Тэхёна, его маленьким спутником, но именно Тэхён теперь говорил, что те люди - враги, и Детёныш не мог с ним спорить. Так было правильно. Он не мог иначе. Маленький робот вздохнул, как будто сбрасывая с себя невидимый груз.

Тэхён кивнул, удовлетворённый ответом, но не без тени сожаления в своём сердце. Он открыл одну из своих тайных шкатулок, вытащив оттуда нейросетевую контактную линзу. Это была разработка, которую он использовал крайне редко, только в самых критичных ситуациях, и сейчас он чувствовал, что такие обстоятельства как раз навалились. Линза сканировала всё, что попадалось в поле зрения, передавая информацию в мозг. Но в отличие от обычной техники, эта линза могла улавливать не только визуальные данные, но и скрытые намерения - ложь, агрессию, скрытые эмоции. Это могло быть ключом к разгадке того, что происходит.

Тэхён вставил линзу в глаз, его взгляд стал более сосредоточенным, а мысли - ясными, как никогда прежде.

Омега вышел на поверхность, держась за Детёныша, словно тот был единственной ниточкой, что удерживала его от полного падения в пропасть. Он знал, что мир, в котором они живут, не прощает слабости. Каждый шаг здесь был шагом в неизвестность. Он чувствовал, как в груди сжимается тяжёлый узел беспокойства - их жизнь всё больше становилась игрой на выживание. Но Тэхён не мог позволить себе остановиться. Не мог позволить себе сомневаться. Сейчас для него был только один путь - вперёд.

Он крепко держал Детёныша на руках, глаза сверкающие решимостью, но на их глубине скрывалась та же боль, что и у маленького робота. В мире, где всё можно потерять, они были друг для друга тем, что оставалось неизменным.

*****

Чонгук к этому времени дошёл до их лагеря. Тусклый свет едва освещал военную палатку и стол, собранный из обломков, найденных в округе. Намджун сидел, сосредоточенно собирая какую-то электронную плату. Не поднимая глаз, он резко кинул:

- Если хочешь жрать - еда в казанке, я приготовил. Хотя, по большому счёту, хрен бы тебе, а не еда. Не заслужил.

Чонгук не сказал ни слова. Он понимал, что сейчас у него нет ни сил, ни желания на драку - рана на ноге всё ещё кровоточила, и боль уже не давала покоя. Он молча взял кострюльку и начал есть, чувствуя, как его руки слегка дрожат от усталости и злости.

Тэхён, прячась за скалами, сжимал коробочку от линзы в руках, предварительно её надев. Линза чуть мерцала в тусклом свете голубым свечением, и Тэхён, взволнованно наблюдая, прошептал:

- Сейчас я всё узнаю, - его голос звучал так, будто он был на грани открытия чего-то важного и страшного. Всё это время он был как в тени, наблюдая за происходящим, но теперь наступал момент, когда он мог получить ответы.

Чонгук доел и даже поблагодарил Намджуна, но его голос был напряжённым, чуть невыносимо холодным. Снял берцы, чувствуя, как его нога отзывается болью на каждом движении.

- У нас есть перекись или что-то антисептическое? Бинты? Хоть что-то. Не хочется сдохнуть на этом долбаном острове, - выдохнул Чонгук, отложив кострюльку в сторону и мрачным взглядом посмотрев на свою рану.

- Что случилось? - поинтересовался Намджун, не обращая внимания на его тон, лишь поднимая глаза на ногу Чонгука. Глаза Намджуна мелькнули тревогой, но он старался не показывать, что это его волнует.

- У меня, в отличие от некоторых, ноги человеческие, и из них может идти кровь, - с сарказмом ответил Чон. Гнев в его голосе звучал с каждым словом, а боль в ноге, как будто острая игла, пронизывала его сознание. Он не знал, что с этим делать, и даже не хотел думать о последствиях.

- Да пошёл ты на хуй, заебал уже своим детским садом. Повзрослей. - рыкнул Намджун, бросая в Чонгука маленькую аптечку с минимальным меднабором. - Не надо шляться где попало. У нас тут не парк развлечений, и больниц, как видишь, нет.

Тэхён, прячась за скалами, заметил кровь на ноге Чонгука. В его глазах мелькнула тревога, и сканер показал глубокую рану, в которую уже забилась инфекция. Тэхён снова почувствовал болезненную пустоту в груди, но, несмотря на свою боль, он не мог оставить альфу в беде.

«Ему надо помочь, - забыл про своё собственное страдание, забыв про больное сердце и слёзы. - Он ведь ранен.». Омега успокаивал себя, несмотря на страх и обиду.

Тэхён - наивный, нежный и доверчивый омежка. Он столько лет провёл в одиночестве, как заключённый в сырую, холодную тюремную камеру, без помощи и поддержки, выброшенный на кладбище умирать. В его душе поселилась вера, что он не может оставить того, кто нуждается в помощи. И тем более не мог оставить своего истинного, который страдал и истекал кровью.

Омега, несмотря на всё, не мог стоять в стороне. Он выбрался из своего укрытия, сердце бешено колотилось в груди, а мысли путались. Подбежал к Чонгуку, почти не понимая, как это произошло, как он оказался рядом, когда всё внутри кричало «Не трогай его!».

Детёныш с интересом наблюдал за ними с безопасного расстояния, постепенно подходя ближе, словно понимая, что эти моменты важны, что кто-то должен вмешаться.

- Я помогу, - тихо сказал Тэхён, подняв с земли аптечку. Его голос был полон решимости, но в нём пряталась и неуверенность, словно он сам не был до конца уверен в своём праве помочь. - Нужно обязательно промыть рану от ржавчины и грязи, - продолжил он, чуть дрожа от волнения. С каждым словом его руки становились более уверенными. Он не мог остановиться, не мог допустить, чтобы Чонгук страдал.

Намджун замер в ожидании, как натянутая струна: если только Чонгук хоть словом, хоть малейшим движением тронет Тэхёна, если он хоть поднимет руку на омегу, он не сможет сдержаться. В его глазах уже не было места для сомнений. У Кима больше не будет друга, но будут ребёнок и маленький робот, которых он обязан защитить, спасти, даже если для этого придётся пожертвовать собственной жизнью. Его решимость была железной, и неважно, что случится дальше. Он не сдастся.

Чонгук смотрел в упор на Тэхёна. Его взгляд был наполнен чем-то таким... что не удавалось понять. Гнев? Боль? Или, может быть, что-то другое, что он сам не осознавал в тот момент?

«Мать твою...» - пронеслось в голове альфы. Его сердце сжалось, но он не мог отвести взгляда. Это было невозможно. Этот запах - запах эдельвейса - проникал в него так, как если бы сам воздух был пропитан этим ароматом. Он обвивал его кожу, заставляя лёгкие сжаться, а разум - замолчать. Чонгук пытался бороться, но каждый вдох только усиливал его слабость.

Эта забота. Она была такая простая, такая чистая. Сведенные в напряжении брови, большие, обеспокоенные глаза, в которых читалась только одна мысль: «Я здесь, я рядом, я помогу». Тэхен смотрел на него так, как будто он был единственным, что оставалось в этом мире. Чонгук не мог отвести взгляд от бархатной кожи омеги, от этих нежно розовых полуоткрытых губ, от тонкой шейки, склонившейся над ним. Так хотелось прижаться к этому человеку, уткнуться носом и впитать аромат запаховой железы, закрыться в его тепле, в его мире, в его заботе. Но вместо этого его сердце разрывалось от противоречий.

- Нуууу, если хочешь... да сам, - пробормотал Чонгук, впервые смутившись, его голос был слегка сдавленным, как будто он не знал, что ему сказать. Он не мог поверить, что вообще оказался в такой ситуации. Как он мог не почувствовать, как ему так важно было это тепло, эта забота? Это внимание? Но нет... Это не было важно, верно?

Тэхён случайно коснулся его руки. Всего на мгновение, но этого было достаточно, чтобы Чонгук вздрогнул, будто от электрического удара. Маленькая тёплая ладошка омеги была такая нежная, что он едва мог сдержаться, чтобы не взять её в свои руки, не удержать, не отпустить. Это было так естественно, так искренне, но в то же время так запретно.

- Бляяя... ладно, давай, если хочешь, - прохрипел Чонгук, пытаясь всеми силами скрыть свою растерянность. Он пытался сделать вид, что ему всё равно, что это не имеет значения, что он не чувствует этого... Но его сердце кричало о другом. Нейролинза фиксировала каждое его движение, каждый его вздох, показывая, как его сердце готово вырваться из груди, расправить свои крылья и взлететь к облакам, к солнцу. Но в то же время оно было готово сорваться в пропасть, упасть в бездну, где не было бы выхода.

«Сука, что же я наделал...» - его мысли застряли в голове, как в капкане. Чонгук чувствовал, как его сердце впервые застыло от осознания того, что уже невозможно вернуть. То, что случилось, уже было неизбежным, и теперь он просто наблюдал за тем, как его мир рушится. Это было непоправимо. Всё, что он сделал, всё, что он чувствовал... Он не мог поверить, что оказался в такой ситуации. В этой ловушке, из которой не было пути назад.

Намджун продолжал стоять, не отводя взгляда от Чонгука, почти ощущая, как напряжение в воздухе накапливается с каждым мгновением. Он знал, что этот миг решающий. Он не мог позволить Чонгуку сделать хоть шаг в сторону омеги. Его внутренний голос кричал, что нельзя терять контроль, что всё зависит от того, как именно он сейчас повлияет на ситуацию.

Чонгук сидел, как статуя, но в его глазах отражалась буря эмоций. Молча, он наблюдал за Тэхёном, который с такой осторожностью подходил, его тёплая ладонь едва касалась его плеча, но этого было достаточно, чтобы сердце Чонгука снова забилось быстрее. Он притих на мгновение на месте, чуть-чуть сомкнув губы, а потом глубоко вдохнул, пытаясь подавить волну чувств, которая накрывала его с головой. Но это было бесполезно. Взгляд Тэхёна был настолько искренним и полным заботы, что Чонгук даже на мгновение забыл обо всём, что до этого происходило, обо всех своих страхах и боли.

Тэхён не знал, как это произошло, но с каждым движением, с каждым взглядом он всё больше чувствовал себя связанным с этим человеком. Его чувство одиночества, изоляции, которое он носил с собой так долго, начало понемногу исчезать. И в этом ощущении, в этом нарастающем волнении, он впервые почувствовал, что возможно, он не один в этом мире.

Чонгук видел, как его рука дрожит, когда Тэхён снова протягивает её к нему. Каждое движение омеги было плавным и нежным, как будто он не был частью того мира, где Чонгук жил. Чон почувствовал себя маленьким, беззащитным, но в то же время странно защищённым, как будто только этот омега был способен видеть его настоящего, за всем этим холодом и злостью. Тэхён наклонился ближе, и запах эдельвейса стал ещё более явным, проникая в его лёгкие, вытесняя все остальные запахи, все остальные мысли.

- Ты... ты правда хочешь помочь мне? - тихо спросил Чонгук, забыв про свою гордость, забыв про маску, которую он носил все эти годы. Ему было трудно поверить в то, что кто-то может захотеть помочь ему, что его кто-то может понимать. Но этот омега, этот человек с таким чистым взглядом, так искренне протягивал руку помощи.

Тэхён лишь кивнул, его губы дрожали от волнения, но в его глазах не было ни малейшего сомнения. Он точно знал, что должен это сделать. Потому что, несмотря на все свои раны, он не мог оставить Чонгука одного, не мог просто смотреть, как тот страдает, как не может найти себе место в этом мире. Они оба были потеряны, но это не значило, что они не могли найти друг друга.

- Я помогу, - произнёс Тэхён, как будто это было самым важным обещанием, которое он когда-либо давал.

И в этот момент, когда он коснулся раненой ноги Чонгука, когда их тела оказались так близко, всё вокруг как будто исчезло. Тэхён чувствовал, как его сердце сжимается от волнения и страха, но в этом же сжимающемся чувстве была и надежда. Надежда, что, возможно, они смогут пройти этот путь вместе.

Чонгук же, несмотря на свою сдержанность, почувствовал внутри себя что-то новое. Сначала это была слабая искорка, но она быстро разгорелась, захватив его целиком. Он не знал, что будет дальше, но в этот момент он понял одну вещь: он не один. И, возможно, это было начало чего-то гораздо большего, чем просто помощь или забота.

Тэхён очень осторожно и нежно обрабатывал рану, его движения были так мягки, что Чонгук почти не чувствовал боли. Каждое касание его рук будто пробегало разрядом тока по телу Чонгука. Неожиданное возбуждение накрывало альфу, и он радовался, что на нём была широкая военная куртка, скрывающая его состояние. Однако феромоны не поддавались контролю, и едва ли не всё вокруг ощущало этот запах.

Намджун стоял в стороне, пристально наблюдая, но его мысли были охвачены надеждой: «Пожалуйста, Чонгук, после всего этого ты хоть что-то поймёшь. Может, ты увидишь, что киборги, несмотря на свою природу, всё-таки люди. И, как ни крути, они на половину люди - на большую половину. Если ты хоть чуть-чуть сможешь это осознать, это уже будет победой».

Детёныш тихо стоял рядом с Намджуном, его глаза сверкали неоновым светом, когда он наблюдал за этой сценой. Он всё ещё не мог понять, почему Тэхён помогает этому альфе.

- Ты... ну, это... спасибо, - пробормотал Чонгук, когда Тэхён закончил перевязку. Его голос звучал тихо, как будто что-то внутри него ломалось, но Чонгук сам ещё не мог понять, что именно.

Намджун был в ахуе. Он не мог поверить, что Чонгук не оттолкнул Тэхёна, что тот не выгнал его вон, как всегда делал с киборгами. «Да быть не может! Как же «Киборги не люди»? Как же все эти «Враги» и «Сам справлюсь»?» Намджун почувствовал, как смех срывается из его груди, но вместо этого он просто опустил голову и удовлетворённо улыбнулся. «Может, всё-таки не всё потеряно, и Чонгук наконец что-то начнёт понимать. Может, он осознает, что мир не чёрно-белый. На войне, да, враг - это смерть. Но в обычной жизни есть все оттенки, и их надо научиться различать».

Детёныш, как всегда, был прямолинейным. Он нахмурил неоновые бровки и с недовольством сказал:

- Папочка, зачем ты ему помогаешь? Он нас не любит, мы для него враги. Он плохой человек, злой и дерётся.

Тэхён, заметив выражение лица своего малыша, с любовью посмотрел на него, а затем тихо ответил:

- Людям бывает больно, и они нуждаются в помощи. Нельзя отказывать в помощи тем, кто в этом нуждается.

- Но, папочка, он злой! - продолжал настаивать Детёныш, не унимаясь и злорадно сверкая глазами, смотря на Чонгука, как на врага.

- Он не злой, - с болью в голосе и в то же время с какой-то теплотой ответил Тэхён. Его слова были полны непонимания, но и сострадания одновременно. Это был голос человека, который верил в добро, несмотря на то, что сам пережил так много боли.

Тэхён чувствовал, что хотел бы объяснить Детёнышу, что сердце альфы в глубине своей души тёплое и доброе, но оно похоже было охвачено слишком толстым слоем льда, чтобы понять это сразу. Ему хотелось как-то убедить ребёнка, что всё не так просто. Он посмотрел на Чонгука с таким взглядом, полным боли и невыразимой теплоты, что Чонгук почувствовал, как что-то внутри его вдруг зашевелилось. Это было так неожиданно, что он даже не знал, как отреагировать. Но в его груди словно треснула ледяная глыба, и это не было похоже на что-то хорошее.

- Я пойду, - тихо сказал Тэхён, его голос был почти не слышен, как прошептанное прощание.

Чонгук вдруг осознал, что хочет остановить его, прижать к себе, не отпустить. Его сердце сжалось, и где-то глубоко внутри, совсем далеко от всех этих ярких эмоций и мракобесия, шевельнулась нежность. Эта нежность, которую он так долго скрывал от себя, теперь угрожала вырваться наружу, и Чонгук почувствовал, как теряет контроль.

Но не будь он Чонгуком, если бы не попытался загнать эти чувства обратно, как можно глубже. В его голосе появилась горечь и неуверенность:

- Ничего я не добрый. И вообще, всё у меня нормально, - буркнул он, уходя в палатку. Это было не более чем маска, за которой он прятал свои настоящие чувства, не готовый признаться даже себе.

Намджун, услышав это, усмехнулся в ответ, скрывая взгляд:

- Конечно, Чон, всё у тебя нормально, как всегда. Просто красавчик, лучший в своём деле - сдерживаешь эмоции и прячешь нежность, как настоящий альфа. Ну давай, удачи тебе с этим «нормальным». Может, в следующий раз ты хотя бы не будешь притворяться, что тебя вообще не тронуло, когда омега буквально своими руками вытаскивает тебе сердце из груди. А то смотришь на него, а у самого - что-то там трещит, что-то шевелится. Просто под мундиром прячешься, чтобы все не заметили твоё несчастное сердечко.

Ким снова усмехнулся, переведя взгляд на Чонгука.

- И всё же, Чон, я тебе ещё раз врежу, - пообещал себе Намджун, внутренне сдерживая смех. - Одного раза явно мало. Придётся повторить.