Подклад из прошлого

Победа не принесла облегчения. Напротив — наша пара оказалась в центре всеобщего внимания, а значит, и под прицелом. Вечерний «отдых» в гостиной особняка больше напоминал тихую войну. Участники разбились на группы, но теперь эти группы были чёткими: те, кто восхищался нашей с Олегом тактикой, те, кто считал её нечестной, и те, кто просто выжидал.

Я снова забилась в угол, но теперь это не работало. Ко мне подходили. Сначала участница номер один — пожилая женщина с острым, как шило, взглядом.
— Вы, милая, очень… сосредоточенная, — сказала она, пристально глядя на мою маску. — Страх так и сочится. Не от игры. От чего-то старого. Интересно.
Я лишь пожала плечами, и она, усмехнувшись, отошла.

Потом подошёл Олег. Он принёс два стакана с водой, один протянул мне.
— Спасибо, — тихо сказал он, садясь рядом, но не слишком близко. — Там, в цеху. Ты поступила смело. Глупо, но смело. — В его голосе не было упрёка, только лёгкая усталость и… уважение.
Я взяла стакан и сделала маленький глоток, давая ему понять, что слушаю.
— Саша… — он помялся. — Он не всегда был таким. Циничным. После того как вы уехали… что-то в нём сломалось. Он решил, что доверять нельзя никому. Особенно тем, кто умеет прятаться.
Моё сердце сжалось. Я кивнула, понимая больше, чем он мог предположить.
— Тебе стоит быть с ним осторожнее, — добавил Олег, и его взгляд стал серьёзным. — Он не остановится. Для него теперь ты — головоломка. А он любит головоломки разгадывать. Ломая их.

Как будто по сигналу, Саша появился из-за колонны. Он шёл прямо к нам, не скрывая намерений.
— Братишка, — обратился он к Олегу, но смотрел на меня. — Победителей не судят, но можно поздравить. И… задать вопрос. Вашей немой подруге. — Он остановился передо мной, блокируя свет от камина. — Какой год был на ключе?

Воздух выстыл. Олег насторожился.
— К чему это? Игра окончена.
— О, это не для игры, — Саша улыбнулся. — Для меня. Видишь ли, я тоже кое-что почувствовал на том сейфе. И цифра 1941… она не случайна для нашего рода. Это год, когда нашего прадеда, такого же «не такого», как мы, забрали. Навсегда. Забавное совпадение, не правда ли? Как будто ключ нашёл тех, кто связан с этой историей. Нас… и её. — Он указал на меня. — Так что вопрос повторяю: какой год был на ключе, участник номер семь? Если ты его вообще видела.

Ловушка была идеальной. Если я не знаю цифру — значит, я не настоящий экстрасенс, а подставное лицо, как он и грозился. Если знаю — я подтверждаю свою связь с их семейной историей. Я замерла. Олег смотрел на меня, и в его глазах читалась тревога. Он не знал, что делать.

И тогда я приняла решение. Я медленно подняла руку и показала на Сашу, затем на Олега, а после — на себя. Жест был ясным: это касается всех нас. Затем я достала из кармана (где хранила на всякий случай) маленький блокнот и карандаш, который носила для таких случаев. Я написала крупно и отдала листок Олегу.

«1941. Я знала. Потому что почувствовала то же, что и вы. Вашу боль. Ваш страх. Он всё ещё там, в металле».

Олег, прочитав, побледнел. Он передал листок Саше. Тот взял его, и его самоуверенная улыбка медленно сползла с лица. Он смотрел не на слова, а на почерк. Долго, пристально. Потом поднял на меня глаза. В них уже не было насмешки. Было что-то ошеломлённое, почти шокированное.

— Где ты научилась так писать? — его голос стал тихим, без прежней издевки. — Эти «р» с такой петлёй… Так писала только одна девочка, которую я знал. Она вела дневник про жуков и всегда смеялась над моими каракулями.

Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Олег смотрел то на брата, то на меня, медленно собирая пазл в голове. Я видела, как в его памяти всплывают образы: маленькая девочка с тёмными волосами, яблоня, общий дневник наблюдений…

Я не смогла сдержаться. Слёзы, которые копились годы, вырвались наружу и затуманили визор маски. Я резко встала, чтобы бежать, но Саша был быстрее. Он не схватил меня, а просто шагнул наперерез, и в его жесте теперь не было агрессии, а лишь отчаянная потребность понять.

— Мэй? — он произнёс это имя шёпотом, которое, казалось, прозвучало на весь зал. — Это… ты?

Я замкнулась. Вся моя броня, все годы молчания рухнули в одно мгновение от одного слова. От одного взгляда, в котором было не враждебное любопытство, а потрясённое узнавание. Я не смогла кивнуть. Но я и не смогла отрицать. Я просто стояла, трясясь, как в лихорадке, глотая воздух сквозь маску.

Олег вскочил на ноги.
— Что?! — его голос сорвался. — Саша, что ты сказал?..
— Это Мэй, — повторил Саша уже твёрже, не сводя с меня глаз. — Наша Мэй. Та самая. Она… выжила. И пришла сюда.

Вокруг начали собираться люди, чувствуя накал драмы. Операторы, ранее дремавшие, нацелили камеры. Моя тайна, моя крепость — всё рухнуло в одночасье. Не из-за провала, а из-за почерка. Из-за петли в букве «р», которую я не думала менять.

Я отчаянно трясла головой, пытаясь отрицать, но было поздно. Правда висела в воздухе, густая и неопровержимая.

И тогда Олег, не говоря ни слова, просто шагнул ко мне и осторожно, как хрупкую реликвию, обнял. Он не пытался снять маску или капюшон. Он просто держал, давая опору, которую я потеряла много лет назад.
— Всё хорошо, — прошептал он мне в капюшон. — Всё теперь будет хорошо. Мы нашли тебя.

А Саша стоял рядом, и на его лице шла борьба. Шок, вина, злость на себя, какое-то дикое, неистовое облегчение. Он сломал мою защиту. Но теперь он видел, что за ней — не враг, не соперник, а живая, искалеченная болью часть его собственного прошлого.

— Игра, — наконец сказал он хрипло, обращаясь больше к камерам и подбежавшим продюсерам, чем к нам. — Игра окончена. На сегодня.

Но для нас троих она только начиналась. Начиналась правда. И мне предстояло решить — бежать от неё снова или, наконец, остаться.