Тени сгущаются
Их встречи стали ритуалом. Юнги приходил почти каждый вечер. Иногда он приносил еду из разных стран («Это называется пицца. Попробуй ощутить, это как лепёшка с сыром и томатами»), иногда — новые мелодии, которые сочинил, и воспроизводил их на своём планшетном компьютере. Джуна слушала, закрыв глаза, и комментировала с удивительной для её эпохи проницательностью: «Здесь грусть скрыта за быстрым ритмом. Как будто ты бежишь от чего-то».
Однажды вечером она встретила его особенно тревожной.
— Что-то не так? — сразу спросил Юнги.
— Чувствуешь? — она провела рукой по воздуху. — Воздух стал… тяжелее. В нём пахнет старой кровью и гневом.
Юнги насторожился. Он не чувствовал ничего, кроме обычной вечерней прохлады, но доверял её восприятию.
— Это он?
Она кивнула, обхватив себя за плечи, будто ей было холодно.
— Су Джин. Его душа не упокоилась. Она бродит где-то рядом, в самых тёмных уголках этого мира. Он всегда был полон злобы и амбиций. Смерть не забрала это. Она лишь усилила. Он ненавидит меня за то, что я «предала» его, ударив ножом. Ненавидит мир, который его отверг. И сейчас… он почуял слабину.
— Какую слабину?
Она посмотрела на Юнги, и в её глазах был стыд и страх.
— Мою. Мою… привязанность к тебе. Мои чувства стали менее острыми, менее отчаянными. Я начала… хотеть чего-то кроме забвения. Это ослабило мою связь с проклятием как с защитой. Дерево держало его на расстоянии. Сейчас эти барьеры тоньше.
Как будто в ответ на её слова, фонарь на окраине парка мигнул и погас. Где-то вдали завыла собака. Юнги инстинктивно шагнул ближе к ней.
— Чем он может навредить?
— Он может отравлять пространство вокруг. Привлекать другие, тёмные духи. Может вселяться в слабых людей, подпитывая их худшие инстинкты. А ещё… — она замолчала.
— Что?
— Он может пытаться добраться до тебя. Чтобы ранить меня. Ты стал моей уязвимостью, Юнги.
Он почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но не от страха, а от странного чувства ответственности.
— Я не боюсь его.
— Ты должен бояться! — в её голосе впервые прозвучала настоящая эмоция, почти отчаяние. — Ты смертен. Твоя душа чиста, но тело хрупко. Он может наслать на тебя болезни, несчастные случаи, помутнение рассудка. Я не переживу, если из-за меня…
— Ничего со мной не случится, — перебил он её, твёрдо. — Мы будем осторожны. А я… я буду искать способ. Способ разорвать это проклятие окончательно. Для тебя. И для него тоже. Чтобы всё это наконец закончилось.
Она смотрела на него, и в её глазах боролись страх и та самая надежда, которую он в неё вселил.
— Это невозможно. Никто никогда…
— Бабушка верила, что возможно. Она оставила записи. Смутные, но они есть. Я найду путь.
В ту ночь, уходя из парка, Юнги почувствовал на себе тяжёлый, недобрый взгляд, будто из самой густой тени. Он обернулся, но там никого не было. Только вишня, безмятежно цветущая в лунном свете, и ощущение, что тишина вокруг стала враждебной и зловещей.