Глава 52
Малия
Я проснулась от пустоты рядом.Рука — в подушке. Тепло ещё есть, значит ушёл недавно. Дом... живой. Где-то гремит посуда, пахнет фруктами, и я слышу тихий детский смех.
Выхожу из спальни, босиком.Иду на звук, не торопясь.
Останавливаюсь в коридоре у кухни. Они не замечают меня.
Лидия сидит на табуретке, серьёзная как взрослая. Арт рядом, мягкий, как я его почти никогда не вижу.И в нём сейчас — свет. Мой свет. И его.
Я не дышу. Не вмешиваюсь. Просто слушаю.
— Мамочка немного устала, да. У неё в животике малыш. Он растёт — это не легко.— У нас будет малышка?! Или малышонок?
И вот он говорит:— Он уже нас слышит. Особенно маму.
Что-то сжимается внутри. Но не от боли. От... чего-то слишком большого.Лидия кладёт руку на живот, копируя — меня.Господи, она уже копирует меня.
— Я буду самой лучшей сестлой. Даже если он сначала будет маленький и некласивый.
Арт смеётся. А я — стою.С руками, сжатыми в кулаки. Только теперь — не от страха, а чтобы не разлететься на части.
— Я в тебе не сомневаюсь. Ты у меня настоящая львица.— А ты маму любишь?
Я замираю.
Он не колеблется ни секунды.— Очень. Больше, чем когда-либо любил кого-то.
— Даже меня?— Вы — вместе. Как воздух и сердце. Без одной части я не могу. А без вас обеих — я бы не был собой.
Всё.
У меня начинают течь слёзы.Без шума. Без истерики. Просто текут.
Потому что я — жива. И потому что, чёрт возьми, меня любят. Так, как я боялась даже мечтать.
Я отступаю в коридор. Не хочу, чтобы они увидели. Но в груди — тепло. Настоящее. Я больше не в клетке.Я дома.
Я всё ещё чувствую тепло на щеках после слёз, но теперь — улыбаюсь.Лидия сидит на табуретке, обнимая куклу почти с тем же выражением, с каким я впервые прижала её саму к груди.И вот — открывается дверь.И входит Себастьян. А за ним — двое мужчин, которых сложно забыть.
Маттео. Массимо.Я их помню. Свадьба. Открытие ресторана.Эти мужчины врезаются в память даже мельком.
Арт, не отрываясь от кружки кофе, хмурится:
— Вы чё приперлись?
— Мы не к тебе, — с ленивой усмешкой отвечает Маттео.
Он идёт к Лидии, опускается на корточки.
— Привет, малышка. Я — дядя Маттео.
— Пливет! Я Лидия! — гордо отвечает она и обнимает куклу, как младшую сестру.
Маттео достаёт из пакета большую куклу — огромную, в пышном розовом платье, с бантом больше, чем её голова.
— Это тебе. Считай, задаток за твою любовь. Будешь меня любить — я тебе таких целую армию принесу.
— Не подкупай мою дочь, придурок, — смеётся Арт, но голос у него мягкий, почти домашний.
Массимо подходит ближе, тоже что-то дарит. Я не вижу что — но Лидия тут же кидается к нему, обнимает за шею и целует в щеку.А потом — к Маттео.Оба замирают.И эти двое, главы кланов, которые видели больше крови, чем большинство фильмов, вдруг — тают.Смотрят на неё, как будто в руках держат не девочку, а всё, что им всегда не хватало.
Потом они поднимаются.И смотрят на меня.
Долго.
Ни слов. Ни ухмылок.Просто взгляд.
— Значит, ты та самая, — наконец тихо говорит Маттео.
Я киваю. Смотрю прямо в глаза.
— Да. Я та самая.
Он улыбается. Настояще.
— Хорошо.— Очень хорошо, — добавляет Массимо. — Если ты справилась с Артом — у тебя хватит сил на всё остальное.
А Себастьян просто смотрит. Немного с сожалением. Немного с уважением. Но точно — с теплом.
— Ты в безопасности, — тихо говорит он. — Теперь — точно.
И я понимаю. Это не просто слова. Это клятва.
Семь месяцев спустя.
Мама Арта теперь часто приезжает к нам. Спокойная, мудрая, с вечной теплотой в глазах. Лидия без ума от бабушки — с ней она превращается в маленькое солнце: смеётся, болтает без остановки, приносит свои рисунки и делится секретами.
Я не раз просила её переехать к нам. Хотела, чтобы она была рядом, чтобы дети чувствовали эту добрую опору каждый день. Но она мягко отказалась.
— Этот город не для меня, — сказала она, поправляя плед на коленях. — Здесь слишком шумно, слишком быстро. А у меня там... сад, воспоминания, покой.
И я поняла её. Иногда любовь — это не держать, а отпускать, давая человеку быть там, где он счастлив. Но я всё равно счастлива, что она в нашей жизни. Даже если только наездами — она делает наш дом чуть светлее каждый раз, когда появляется на пороге.
У меня уже сороковая неделя. Мне трудно ходить, дышать, лежать — да что уж там, даже моргать иногда утомительно. Но я не сдаюсь. До последнего.
Изи и Алан каждый день бывают у нас. Изи — мой спасательный круг, помогает во всём. А Алан — потому что Арт сказал, что «надо». У него, видимо, теперь личный надзиратель для беременных.
Мы сидим во дворе. Солнечно, тихо, почти идиллия.
— Я хочу пить. Сейчас принесу. — медленно поднимаюсь с кресла.
— Я сама, сиди. — Изи тоже встаёт.
— Нет, я устала сидеть. Сейчас вернусь.
Захожу на кухню. Наливаю воду. Выключаю кран... но вода всё ещё идёт. Только не из крана.Я замираю. Понимаю.Воды.
Так спокойно. Ни боли, ни паники. Просто... воды.Я ещё не рожаю. Всё хорошо.Просто... началось.
Беру телефон со стола и звоню Арту.
— Да, принцесса, — он отвечает сразу.
— Арт, приезжай, пожалуйста.
— Что-то случилось?
— У меня отошли воды. Я хочу, чтобы ты был рядом.
Кладу телефон. Глубоко вдыхаю. Выхожу на улицу.
— Изи!
Она оборачивается. Лидия рядом с ней.
— Мам, ты описалась? — спрашивает Лидия с полной серьёзностью.
— Да, солнышко. Ты иди к Анне, ладно?
— Ты чё, рожаешь?! — Изи начинает паниковать. Алан появляется буквально из ниоткуда, как будто чувствовал тревогу на расстоянии.
— Спокойно. Это только воды. Я пока не рожаю. Сейчас приедет Арт.
Не успеваю договорить — Арт влетает в дом так, будто на его глазах рушился мир.
Весь в чёрном, чуть вспотевший, с растрёпанными волосами и взглядом, будто я ему только что заявила, что у нас в доме бомба.
— Где?! — выпаливает. — Малия, что с тобой?! Садись! Ляг! Не дыши! Нет, дыши, но не глубоко! Где боль?! Где врач?! Где...
— Арт, успокойся, — говорю спокойно, отпивая воду. — У меня просто отошли воды. Это не фильм, я пока не рожаю. Всё хорошо.
Он смотрит на меня, прищуривается.
— Ты уверена?
— Арт, я с этим телом живу уже столько лет. Думаю, я узнаю, если оно решит начать что-то серьёзное.
Он тяжело выдыхает. Подходит. Целует в лоб. Руки трясутся.— Я ехал, как псих. Ты когда так спокойно говоришь, у меня тревожность зашкаливает.
— Ну а если я начну паниковать, ты вообще с ума сойдёшь, — улыбаюсь ему.
В этот момент в комнату заглядывает Изи, за ней — Алан, который держит Лидию за руку, будто она хрустальная ваза.
— Я собрала сумку! Где сумка?! Где твой паспорт?! Где мой паспорт?! — Изи мечется по дому, будто собирается рожать сама.
— Твою мать, я надел разные носки! — орёт Алан, глядя вниз.
Лидия смотрит на всех, потом на меня:
— Мам, а ты точно не умираешь?
Я смеюсь. Слёзы в глазах — от любви, от счастья, от абсурда.
— Нет, солнышко. Я просто рожаю. И ты скоро увидишь своего братика или сестрёнку.
Она кивает, важно. Потом поворачивается к Арту.
— Пап, ты не забудь — малыши любят, когда им поют.
Арт смотрит на неё, потом на меня. Его глаза мокрые. Он подходит ко мне ближе. Обнимает. Кладёт руку мне на живот.
— Ну, малыш... Пора, да?
Живот дёргается — толчок изнутри.И я понимаю — да. Пора.