Ночь.
Кацу прыгал на скакалке уже около часу. Все его тело ныло, а места порезов жгло все сильнее, но он знал, что останавливаться нельзя, отец смотрит. Под пристальным наблюдением он выполнял все свои упражнения, которые его заставлял изо дня в день выполнять отец. Сначала двадцать кругов вокруг дома, потом полтора часа прыжков на скакалке, потом пятьдесят отжиманий на обеих руках и по двадцать на одной руке, следом было опять двадцать кругов вокруг дома, отрабатывание ударов ракеткой, отбивание мяча от стены, специальные упражнения на руки и ноги и в конце тридцать кругов вокруг дома. Он хотел вырастить из сына великого спортсмена, но на здоровье сына ему было плевать. Чтобы выполнить эту тренировку, Кацу требовалась вся ночь, заканчивал он ее около пяти утра, поэтому он постоянно недосыпал и ходил сонный. Однако обычно он начинал в 17:00, а не в 23:00, поэтому тренировка этой ночью шла в ускоренном темпе.
После того, что мужчина сделал с парнем, многие не смогли бы и встать. Но Кацу привык. Он привык испытывать боль и тренироваться, чувствуя как она все усиливается. Это происходило на протяжении всей его жизни, поэтому он, можно сказать, натренировал себя, по крайней мере физически.
Провести полноценную тренировку в таком состоянии в ускоренном темпе точно не получилось бы, поэтому каждые десять минут господин Кагуре ударял длинным тонким хлыстом по сыну, чтобы тот не расслаблялся и с энтузиазмом подходил к упражнениям.
В 7:00 его отец должен был уехать куда-то, Кацу точно не знал куда. Однако мужчина хотел присутствовать на тренировке сына, потому что хотел его как можно сильнее наказать. Он пристально наблюдал за сыном, пытаясь подловить момент, когда тот немного расслабится или сделает что-то не так, чтобы, как можно сильнее замахнувшись, ударить парня хлыстом. Со стороны может показаться, что ему нравится причинять мальчику боль, он чувствует от этого какое-то удовлетворение, на самом же деле все именно так и было.
Каждый раз, когда он проносился хлыстом по спине сына, в его душе разливалось чувство превосходства и достоинства. В нем все больше прибавлялась уверенность и удары становились сильнее. Можно сказать, весь гнев, который у него скопился за годы он вымещал на сыне, используя любой предлог.
Мальчик же просто молчал. Что он мог сделать, когда знал, что жизнь его матери находится в его собственных руках. Порой ему хотелось, чтобы он вообще не рождался. Может быть, если бы его не было, его мама была бы сейчас счастлива? Или, по крайне мере, хотя бы не находилась в таком положении?
Иногда бывало, что он хотел все это бросить. Просто покончить с собой. Много раз он уже готов был перерезать себе вены, но не решался. Нет, он боялся не за себя. На себя ему было плевать. Но страх, что его маму могут убить, не позволял этого делать. Честно говоря, мальчик уже очень устал. Он устал каждый день переносить побои, издевательства и пытки, устал скрывать следы от побоев под слоем ткани, устал сдерживать слезы, когда совсем больно. Просто устал так жить. Но что он мог сделать? Ничего, и за это он ненавидел себя еще больше. Ненавидел за слабость, за трусость, за то, что ни на что не способен, за то, что от него всегда одни проблемы.
Хлесткий удар прошелся по ноге, от боли мальчик упал на одно колено, а другой придерживал пораненную ногу. Скакалка, что до этого активно крутилась, запуталась и остановилась. Мужчина, увидев, что его сын прекратил прыгать, быстро встал и подошел к нему.
-Вставай, щенок, - он еще раз со всего размаху ударил сына плетью прямо по шее, отчего у того потемнело в глазах. На шее осталась длинная красная линия, которая горела огнем.- Мне надо еще раз повторить, чтобы ты встал?- он еще раз замахнулся, но мальчик быстро встал, превозмогая боль, и взял скакалку в руки.- Вот так, почему, чтобы ты что-то делал, приходится постоянно тебя сначала калечить? Неужели ты другой язык не понимаешь?
Парень ничего не говорил. Он молча начал заново прыгать, не поднимая глаз на отца.
Так и проходила вся ночь: мальчик выполнял все упражнения, а мужчина, чтобы позабавиться, порой издевался над ним. Конечно, всю тренировку выполнить парню не получилось, времени было слишком мало, но его отец, на удивление, сказал, чтобы тот остановился и пошел немного отдохнуть, пока он куда-то съездит, видимо, у него было хорошее настроение.
Когда отец уехал, мальчик, не теряя минуты, пошел сразу в ванну, чтобы смыть с себя всю грязь и пот, что на нем скопились за ночь. Горячие струи воды обжигали кожу, дарили тепло, о котором он мечтал всю ту холодную ночь. Когда они попадали на раны, по телу пробегала новая волна боли. Все тело щипало и горело. Не обращая внимания на боль, Кацу просто, стиснув зубы, принимал душ. Он хотел закончить с этим поскорее и провалиться в сон, ведь такое, чтоб отец разрешал ему утром поспать случалось крайне редко, почти никогда.
Когда он закончил все водные процедуры, выкинул одежду в мусорку. От одежды там осталось только слово: это были маленькие лоскутки ткани, все порезанные и испачканные.
Наводить порядок на волосах он не собирался, сразу же поднялся на второй этаж к себе в комнату и лег на кровать. Он уже закрыл глаза и готов был провалиться в царство Морфея, как что-то пушистое пощекотало ему нос. Он нехотя разлепил глаза и увидел пушистого белого кота, с черным пятнышком на глазу. Тот смотрел на мальчика очень пристально, а потом начал облизывать его лицо.
Мальчик начал брыкаться и тихо смеяться, пытаясь сделать так, чтобы кот его не трогал.
- Ну же, Шикуро, прекрати, я хочу спать, - мальчик нежно улыбнулся коту и взяв его на руки, положил рядом с собой, укрыв одеялом. Кацу любил своего кота, он был единственным в этом доме, кто приносил ему радость. Если бы не этот комочек шерсти, парень уже явно бы свихнулся.
Кот, видно поняв, что сказал ему хозяин, перестал его трогать, лишь удобнее уместился у него между рук и уснул. А следом за ним погрузился в сон и хозяин.