Паноптикум

    Первым делом Артур заметил то, что не все ворвавшиеся бойцы члены Особой воздушной службы. Были среди них и люди без опознавательных признаков на одежде, полностью облачённые в чёрное. Наёмники. Заламывали руки, стреляли, выбивали автоматы, прижимали террористов к полу, а тех, кто старался отстреливаться либо начинал стрелять по заложникам, убивали почти мгновенно и добивали ногами. Поток хлынувших людей с оружием и в бронежилетах заполнил игорный зал, в котором и без того царила духота и зловоние крови.

    Среди этой толпы неторопливо вышагивал в сером костюме Генеральный Атторней Англии и Уэльса Валентайн Розенберг. Валентайн улыбался — впервые за долгое время на лице его играла торжествующая усмешка. Валентайн Розенберг шёл, сцепив руки в замок за спиной, но, завидев Казима, ускорился, и по залу разлетелся зычный голос Генерального прокурора:

— Должен признать, лучшим вариантом для вас всех будет сказать «Прощай, оружие»! — что-то под рёбрами, там, где должно быть сердце, кольнуло воспоминаниями. За последние пятнадцать лет Валентайн зачитал все произведения Хемингуэя до дыр, и среди книг, стоящих рядами в домашней библиотеке Генерального Атторнея (в загородном доме Валентайна и вовсе под библиотеку была отведена огромная комната), выделялось изрядно потёртое старое издание «Прощай, оружие!». Нет, Валентайн не забрал экземпляр, который не дочитала Камилла, просто они покупали сразу две книги — Камилла любила читать вместе с Валентайном, чтобы обсуждать прочитанное.

    Выстрел не заставил Валентайна даже дёрнуться — один из наёмников закрыл его собой, упав к ногам прокурора. Спецназовец тут же добрался до стрелявшего, заламывая его руки за спину.

— К тому же, здание заминировано, не советую убивать того, после смерти которого Оливер Флемминг одним нажатием активирует взрывное устройство, — тем же невозмутимым тоном добавил Валентайн.

    Артур не помнил, что произошло дальше — чьи-то руки осторожно забрали у него гранату, отстранили от Казима и прижали к крепкому телу, скрытому униформой.

— С тебя уже хватит, — глухо проронил незнакомец показавшимся знакомым голосом, и Артур затуманившимся взором заглянул прямо в лицо мужчины, рассматривая его, насколько позволяла скрывающая лицо балаклава и стекло защитного шлема. А затем Филипповский, сдавшись, покорно сел, но, стоило бойцу отойти, бросился к Рите. Видел Артур и то, как мужчины в масках подходят к Вэню, тот задирает вверх балаклаву, затем срывает её полностью, позволяя волосам разметаться по широким плечам. Помогал ему и Олег, кто-то с криками «Врача!» кинулся в сторону холла. Помогали и остальным раненым заложникам. Державин, убедившись в том, что усевшийся прямо на пол и упершийся лбом в край стола господин Чжоу в безопасности, направился к Рите и Артуру.

— Беги, я знаю, к кому ты, — только и процедила Маргарита, прижимая руку к животу. Поверх её руки, помогая, лежала правая рука Артура, сам же Филипповский то и дело касался губами окровавленного лица возлюбленной, шепча что-то успокаивающее. И Олег Державин позволил себе направиться к толпам выводимых на улицу заложников в поисках Виктора и Айседоры Державиных. Гомон, крики, смех, плач, вопли, тяжёлые шаги и бег — всё смешалось воедино, и Рита подавила в себе желание закрыть уши руками — даже на подобное не осталось сил. Рита покосилась на притихшего Вэня — впервые и она, и Артур видели господина Чжоу в настолько плачевном состоянии.

    Вэнь не думал и не видел уже ничего — только представлял прикосновения нежных рук к себе, их объятия. И замер, зажмурившись, почувствовав, как она трогает его волосы. Она гладила его, стоя рядом, а он был не в силах поднять головы и даже пошевелиться.

— Мне плохо без тебя... — спёкшимися губами прошептал Вэнь, продолжая прижиматься лбом к холодному дереву стола, стараясь угомонить жар в теле.

— И мне очень плохо без тебя, милый, — последовавший следом поцелуй в макушку — она не побрезговала даже коснуться грязных волос в крови и поте, и на секунду Вэню показалось, что впервые за долгое время он вновь говорит с настоящей Камиллой.

    А потом Вэнь потерял сознание.

    Когда здание опустело, не считая тел, которые паковали в патологоанатомические мешки, Валентайн сидел перед Маргаритой, бесстыдно стянувшей с себя верх комбинезона, прикрывая грудь в одном белье руками и позволяя врачу зашивать рану от уже вытащенной пули. Филипповский стоял вместе с Олегом, оперевшись на покерный стол. Левая рука Артура была наскоро перемотана бинтами — юноша наотрез отказывался уходить без Маргариты, ожидающей объяснений от брата. Даже Казимир Захарович Раевский стоял рядом, больше, однако, заинтересованный в привязанных к стульям Латифу и Казиму. Не было только Вэня — Рита прикинула, что он уже должен находиться в реанимации, где врачи начали борьбу за его жизнь.

— В этом был твой план? — злобно процедила Маргарита, первой нарушив тишину.

— Кое-что... Пошло по плану и не совсем одновременно, — признался Валентайн, стыдливо отведя глаза — Маргарита, как и всегда, попадала в цель.

— Но план-то сработал — все приближённые господина Абу-л-Хайра в наших руках, так ещё и он сам! — один из помогающих упаковывать трупы наёмников подошёл ближе, брезгливо стягивая с себя перчатки, а затем и шлем с балаклавой, пинком отправив их в сторону. Вихрастый Оливер Флемминг довольно ухмылялся, щурясь подобно сытому коту, нежащемуся на солнце. — Впервые в жизни участвовал в подобном мероприятии!

— Так остался бы с нами, если адреналина не хватало, — рыкнула на Оливера Маргарита, но тут же обратилась к Валентайну: — Ты знал, что Казим жив?

— Это было ключевое предположение Казимира Захаровича. Несмотря на несхожесть в позиционировании себя, управление осталось тем же. Ни один последователь не сможет сохранить полную копию манеры и принципов принятия решений.

— И здание заминировано тоже не было?

— Рита, побойся Бога, я же не больной. Разумеется, нет.

— И зачем тогда ты сказал это?

— Захотелось почувствовать себя кем-то вроде Железного человека, — отмахнулся Валентайн, закатив бесцветные глаза.

— Или Доктором Думом, — не упустил возможности подколоть кузена Оливер, облокотившийся на обтянутые пиджаком плечи Валентайна.

— Вы два гоблина максимум, — огрызнулась Маргарита. И застыла, заметив, кто ещё подходит к ним, всё ещё в экипировке наёмника, но уже не пряча лицо. — Три гоблина.

— И я рад Вас видеть, Маргарита, — сдержанно отозвался господин Лао.

— Не могу ответить Вам взаимностью, Шэн. От желания начистить холёные физиономии моих кузенов меня удерживает только этот приятный господин, — и Рита кивнула в сторону врача.

— Уже не удерживаю, я подготовлю для Вас и мистера Филипповского палату, мисс Розенберг, — мужчина выпрямился, тоскливо покосившись в сторону последнего десятка тел, которые ещё не вынесли. — Морг мы тоже подготовили... — и устало направился на выход.

— Обыграла. Опять, — внезапно подал голос Казим, обернувшись к Валентайну. — Господин Розенберг, скажите ей, что она может больше не скрываться. Хотя бы от меня.

— Она меня не слышит, господин Абу-л-Хайр, — с непонятной горечью отозвался Валентайн, слышавший разговор с Казимом и понявший, о ком он.

— Она мертва, — Оливер фыркнул, презрительно скривив тонкие губы, наблюдая за реакцией Казима, после чего перевёл взгляд на Латифа. — Ваше божество готово стелиться перед хрупкой девчонкой, разве это не прелесть?

— Мертва?.. — Казим не дал Латифу заговорить, медленно проговаривая это слово по буквам, пробуя его на вкус, проверяя, останется ли после произношения неприятный привкус во рту.

    Мертва. Что может значить слово «мертва» в отношении бессмертной прекрасной госпожи? Она ведь уже воскресала. Выживала. Разве может она умереть вновь? Неужели Камилла Розенберг была настолько недальновидна? Или...

— Мертва, — повторил Казим, чувствуя, как что-то в голове щёлкает и со звоном падает. Совсем как вырванная Артуром Филипповским из гранаты чека, не хватало только сильных рук на шее Абу-л-Хайра. — Она же не умирает... Мертва! — почти с восторгом повторил Казим. — И тут она сделала так, что никто не сможет выиграть! Сколько можно перекраивать правила игры под себя?!

    Казим продолжал нести уже несвязный бред, и Валентайн понял, что ростки рассудка в разуме Абу-л-Хайра были вырваны беспощадной рукой Камиллы Розенберг.

    Что для Валентайна, что для Риты было удивительно видеть человека, чей мир оказался разрушен Камиллой. Безусловно, Камилла Розенберг умела очаровывать, касаться души, но можно ли помешаться на ней настолько, довести себя до одержимости, чтобы губить тысячи жизней просто в поиске её внимания?

«Камилла, ты бы хотела, чтобы тебе подарили цветущий мир или чтобы бросили к твоим ногам уничтоженный?» — мысленно спросил у кузины Валентайн, покачав головой и устало потерев переносицу, после чего воззрился сначала на Риту, уже успевшую одеться, а потом и на доктора Раевского, подошедшего к Казиму.

— Господин Абу-л-Хайр, — доктор Раевский положил руку на плечо Казима, ободряюще сжимая его. — Не хотите ли Вы проехать со мной? Уверен, нам будет, что рассказать друг другу о мисс Розенберг.

— Никуда он не поедет, — речь Латифа была тихой и жёсткой, пробирающей до дрожи. И вновь реакция этого зверя поразила: Латиф Аль-Гулам был первым существом, поразившим даже Артура. У Филипповского не поворачивался язык назвать Латифа человеком — человеческого в нём было меньше, чем в господине Чжоу. Вернее, всё человеческое, кроме оболочки, уже давно отсутствовало у Латифа. Был поражён даже такой человек, как Шэн Лао — спустя годы он так и не мог понять, что в тот момент двигало тем чернооким созданием.

    Латиф вскочил быстрее, чем успел среагировать господин Лао — потом Шэн ещё долго списывал всё на возраст! — или Артур — Аль-Гулам целенаправленно кинулся к соседнему стулу, скидывая с себя разрезанные верёвки. Два удара ножом, который был с ним с детства — и тем самым ножом, которым шестнадцать лет назад его давно убитый напарник устроил кощунственное распятие несчастной Камилле Розенберг. Один удар пришёлся прямиком в глаз Казима, за секунду достигнув мозга — Казим Абу-л-Хайр умер мгновенно, унеся на тот свет и «Солдат Аллаха», и тайны Камиллы Розенберг. Раевского Латиф убить так же быстро не успел — нож вошёл в шею неглубоко, и в этот момент Шэн схватил Латифа за руки, заламывая их за спину, успев добавить и несколько мощных ударов в живот пленника.

    У Риты же был всего один шанс заставить хотя бы одного мучителя Камиллы заплатить по счетам — Латиф, эта мерзкая тварь, касавшаяся её сестры и причинившая ей боль, всего за пару секунд уничтожившая возможность узнать то, к чему Маргарита шла годами. И Рита кинулась к оседающему на пол Раевскому, решив, что не даст ему забрать с собой все секреты пациентов.

— У Вас была Камилла?! — схватив его за плечи, помогая лечь на пол, прошептала Маргарита. И краска отлила от лица девушки, когда хрипящий Раевский вцепился в её предплечье, слабо кивнув. — Когда?! Когда, Казимир Захарович?!

— Три года... — Раевский не успел договорить. Тело его обмякло, мышцы расслабились, и старик с воткнутым в шею ножом опустил голову на холодный пол. Старческие влажные, вечно смотрящие из-под полуопущенных век глаза доктора Раевского остекленели, уставившись на Маргариту.

    Признаваясь Рите Розенберг, Казимиру Захаровичу Раевскому было уже нечего терять. Данную Камилле клятву старик нарушил — и это было единственное обещание, которое он не сдержал за все годы работы психологом. Неужели после всего пережитого Рита не заслужила знать хотя бы толику правды? Неужели весь путь, проделанный Раевским, был зря? Неужели?..

    Ход мыслей доктора Раевского замедлялся вместе с его дыханием, и проклятое «Неужели?..» застыло в мыслях вместе с недоговорённым «Три года назад» на морщинистых губах.

    Должно быть, со стороны Маргарита Розенберг уже давно выглядела как потерявшее человеческий облик чудовище. Рита не сомневалась, что сейчас во всей крепкой фигуре её сквозит что-то звериное — в кривом оскале зубов, в застывшей на лице крови — немом доказательстве жестокости госпожи Розенберг, в злых распахнутых глазах с широкими зрачками заприметившего жертву хищника. Даже повадки её, мимика стала животной, лишённой сходства с человеческой. Рита повернулась медленно, и кинувшийся к ней вместе с Олегом Артур (сам Филипповский чувствовал себя неважно, и не хотел признавать этого ни перед отцом, впервые пожалевшим его, ни тем более перед Ритой), теперь сидящий рядом и оттащивший девушку от тела, услышал, как хрустнул позвонок в тонкой шее с таким звуком, с каким щёлкают в фильмах ужасов шарниры одержимых дьяволом кукол.

— Валентайн... Ты любил Камиллу? — неожиданно спросила Рита, не разжимая зубов, и слова её походили на грудные хрипы, нежели на членораздельную речь.

— Рита... Успокойся, — Валентайн впервые по-настоящему занервничал: Генеральный прокурор, ещё не отойдя от произошедших минуту назад убийств, поднялся с места, вытянув вперёд руки в примирительном жесте и направившись к Рите, намереваясь присесть рядом, обнять сестру и укротить её буйный нрав. Показалось ли Валентайну, или он действительно раньше не видел в волосах Маргариты седых локонов?..

— Ты любил Камиллу? — всё так же тихо повторила Маргарита.

— Любил, но...

— Если любил — позволишь мне сделать кое-что.

— Рита, что угодно, только...

— Ты сам сказал.

    И Рита, с силой оттолкнув Артура, вырвала из шеи Раевского нож, бросившись на удерживаемого Шэном Латифа. Сбив Аль-Гулама с ног, Рита рухнула на пол вместе с ним, ударив того затылком о твёрдую поверхность, занеся над мужчиной нож. Латиф схватился за лезвие, но на третий раз встречи с этими глазами совершил главную ошибку — встретился с самым дном зрачков, скрывающих ужас и истинную оболочку существа перед ним. Заглянул в глаза смерти.

    Рита опустила нож, вонзая его в шею Латифа — несильно, позволив крови брызнуть прямо на её лицо. Ещё один удар чуть ниже. Ещё один — в плечо, другой — в правую сторону груди. Рита била, не переставая, только считала удары. Пять, шесть, семь... Четырнадцать... Восемнадцатый — в левый глаз, девятнадцатый — в правый, двадцатый — в приоткрытый рот, оцарапав руки о зубы. Тридцатый... Сорок шестой...

    Маргарита била, не прекращая, не издавая ни звука, и злые слёзы боли, когда-то пролитые Камиллой, катились из глаз Риты спустя годы, получая желанное в тот момент возмездие. Рита не знала, как в разуме её появились воспоминания Камиллы, да и не задавалась подобными вопросами — знать то, что знала только Камилла, должно было стать чем-то обыденным. О двух вещах Рита жалела — о том, что она не может узнать сразу всё да о том, что такая связь с сестрой возникла только после её смерти.

    Не знала Рита и то, почему её не схватили, не оттащили, не дали не уничтожить главного приближённого Казима и второго человека в секте, хранившего столько тайн и могущего быть полезным для борьбы с мировым терроризмом.

— Не смейте даже мешать ей, — процедил господин Лао, и высокая крепкая фигура его закрыла остальным вид на расправу, совершаемую Маргаритой.

    В конце концов, Шэн Лао совершил бы то же самое, но уступил право на убийство той, кому это было ещё нужнее.

***

    Лао Шэн никак не мог понять, что произошло в ту ночь. Шанхай накрыл настоящий ураган, бушевавший уже несколько часов. Шэн не ночевал дома — не было повода. Гораздо приятнее было остаться в одиночестве в номере одного из отелей сети, распивая кофе и разбираясь с документами, проводя очередную ночь в отдалении от суеты и людей.

    Людей Шэн не ненавидел, однако и любви к ним не питал — с годами собственная опасность для общества становилась только сильнее и не давала спокойно жить. Возможно, больше и одновременно меньше всех Шэна знал только Артур — единственный сын, терпевший все настроения отца и перенёсший всё, что только мог. Порой господин Лао даже задумывался, как мог выдерживать столько Артур и не пытался ли он покончить с собой.

    Обществу Шэн предпочитал одиночество. Немногие люди заслуживали его уважения и интереса. Чжоу Вэнь был одним из таких. Генрих Розенберг, с которым когда-то давно Шэна связывала крепкая дружба, тоже был в числе уважаемых господином Лао людей. Не хотел признавать Шэн, что и Артура он уважал, и в моменты особой ясности ума, когда взгляд его не застилала кровавая пелена, мужчина думал о том, что стоит быть лояльнее к сыну. Каким бы неприятным он не был для него.

    Сделав очередной глоток кофе, Шэн прищурился, рассматривая пляшущие перед глазами цифры финансовых отчётов. Господину Лао даже нравились подобные монотонные занятия — как минимум, ведение официального бизнеса не вызывало таких эмоций, как противозаконные дела «Красного дракона».

    Отложив бумаги, Шэн взял в руки телефон, разглядывая новое сообщение. Адвокат господина Чжоу будет требовать пересмотра решения суда. В идеале — вывернет ситуацию как подставу.

    Шэн же только махнул рукой — всё было бесполезно, и взятки оказались куда более действенным средством для уменьшения срока товарища.

    Стук в дверь. Ненастойчивый, слабый, будто человек находился в раздумьях, стоит ли продолжать привлекать к себе внимание. Господин Лао взглянул на часы, усмехнувшись. Три часа ночи. В такое время к нему может прийти только персонал отеля, чтобы поинтересоваться, всё ли в порядке у хозяина.

— Благодарю, мне ничего не надо! — не поднимаясь с дивана крикнул мужчина, но стук стал только настойчивее. В дверь уже барабанили кулаками, и раздражённый господин Лао, небрежно бросив на журнальный столик папку с документами, направился к двери, распахивая её. — Я же сказал Вам...

    Договорить господин Лао не успел: подобных гостей у него не было никогда в жизни.

    Шан Ксу, «драгоценная госпожа Шан», как называл её на людях Чжоу Вэнь, стояла с облепившими лицо и худую шею мокрыми волосами, кутаясь в длинный чёрный холщовый плащ, по всей видимости, принадлежащий Вэню — Шэн не помнил момента, чтобы Ксу облачалась в чёрное, кроме как пару дней назад, потеряв ребёнка и мужа в один день.

— Господин Лао, я... — тихо начала Ксу, но Шэн не дал ей договорить — мужчина почти рывком затянул её в номер, закрывая за собой дверь. Не став даже выслушивать Ксу, Шэн позвонил в службу охраны отеля, повелев тут же удалить записи с видеокамер — не хватало ещё, чтобы появление госпожи Шан заметили.

— Госпожа Шан, что Вы хотите?

— Я знаю, что Вы должны меня убить, — выпалила девушка, наконец прекратив обнимать себя, и Шэн заметил, что под плащом у Ксу был только кружевной домашний халат да шёлковая белая сорочка. Даже перчатки, с которыми Ксу была неразлучна, тоже отсутствовали — теперь господин Лао спустя долгие годы знакомства мог рассмотреть, что так тщательно скрывала госпожа Шан. Протез был одним из новейших в мире и наверняка стоил баснословных денег — подобный подарок был дороже любых обручальных колец, и Шэн не сомневался, что Вэнь был бы готов потратить и всё своё состояние ради «маленькой госпожи Шан» — Шэн не мог скрыть удивления каждый раз, когда Вэнь подбирал очередное ласковое прозвище для возлюбленной, с каким трепетом и волнением говорил о ней, даже если Ксу не было рядом. И всегда ореховые глаза господина Чжоу затуманивались, а в голосе сквозила мечтательность, стоило только упомянуть его супругу. В глубине души Шэн даже завидовал Вэню — он был влюблён и счастлив рядом с правильным человеком, умным и рассудительным. И ему не приходилось каждый раз, возвращаясь домой, в их общую спальню, брезгливо и неприязненно отворачиваться, лишь бы не смотреть в лишённые и проблеска интеллекта глаза. Ему не приходилось брать с собой на мероприятия и в поездки ту, с которой даже не о чем было поговорить, которая была абсолютно бесполезна. Не приходилось делить жизнь с человеком, от которого откровенно тошнило. Её просто подсунули ему, будто надеясь, что Шэн не заметит подмены.

    Шэн невольно вспомнил, как застал госпожу Шан и господина Чжоу за почти интимным моментом в саду, когда они гостили в доме семьи Лао: Ксу сидела на лавочке, а Вэнь — рядом, положив голову на её колени, обнимая их. Ксу на чистом русском без запинок читала «За гремучую доблесть грядущих веков...» Мандельштама, а Вэнь заворожённо слушал, не желая отстраняться. Такой настоящий, без привычной усмешки на губах, слабый и обнажённый до костей перед хрупкой женщиной, напоминавшей ангела.

    Теперь этот ангел был облачён в чёрное и сбежал к тому, с кем встречаться не стоило бы никогда в жизни. Ведь Лао Шэн получил просьбу, больше напоминавшую приказ сверху. «Уберите любовницу Чжоу Вэня». И Шэн отказался.

    Не мог тронуть ту, за которой наблюдал с её первого появления рядом с господином Чжоу. Издали, украдкой, с несвойственной ему опаской, и всем всегда казалось, что внимательные, блестящие и напоминающие два кристалла мориона глаза направлены в сторону Вэня, а не тонкой фигуры в белом, выделяющейся среди любой толпы. Госпожа Шан никогда не красилась, не одевалась вычурно, лишний раз не обнажалась, отдавая предпочтение длинным закрытым платьям, и смотреть на неё хотелось больше, чем на всех роскошных красавиц в дизайнерских нарядах, украшающих себя золотом и драгоценностями. Шэн знал, что она была проституткой. И при этом лик её был чище любой уважаемой в окружении господина Лао женщины. Без надменности, алчности, лживости, оскверняющих даже самое привлекательное лицо. Без напускного пафоса, без пошлой роскоши и высокопарных речей. Госпожа Шан прекрасно знала, чего она стоила. И далеко не суммы, отданной за неё господином Чжоу.

    Спустя годы Лао Шэн мог смело сказать, что такая, как Камилла Розенберг, действительно стоила целого мира. И господин Чжоу оказался настоящим счастливчиком, сумев забрать себе весь мир, прячущийся вместо плоти и крови под белой до прозрачности кожей сотканной из лунного света девушки.

— И Вы убьёте меня. Вернее, не меня. Вы убьёте госпожу Шан, любовницу господина Чжоу, — вывела из размышлений Шэна Ксу, и губ её коснулось подобие робкой улыбки.

— А кто же тогда Вы?

— А я просто Камилла. Я просто женщина, которая потеряла ребёнка, а муж которой попал в тюрьму, став неугодным вышестоящим. И я злая и оскорблённая женщина, господин Лао. Думаю, Вы понимаете, чего я хочу, — Камилла стояла перед ним, приподняв голову и без страха заглядывая в его глаза-колодца. И Шэн не мог понять, почему же она не боится. Почему перешагнула черту. Ведь перед ней ад, перед ней дьявол. Перед ней тьма. Перед ней тот, кто настолько привык скрываться от света, что болезненно полюбил окружавшую его ночь. И в нескончаемой ночи его перед ним стояла Луна, гордости и сияния в которой, продрогшей и слабой, было больше, чем в миллиардах ярчайших звёзд.

***

— Господин Лао, я... Удивлён. Даже начинаю жалеть о своей инициативе пригласить Вас к сотрудничеству, — подал голос Оливер, через плечо Шэна с косой, нервной усмешкой наблюдая за Маргаритой. Тело Латифа Аль-Гулама потеряло человеческие очертания — кажется, количество нанесённых Ритой ударов превысило добрую сотню. Некогда опасный террорист и правая рука Казима Абу-л-Хайра напоминал кучу сырого мяса, небрежно вываленного на прилавок в какой-нибудь лавчонке на продуктовом рынке. Биомасса и не больше. Оливер Флемминг даже не жалел террориста — он получил по заслугам, а вот репутацию Маргариты отмывать пришлось бы долго, окажись в «Колизее» ещё кто-то, кроме приближённых и снующих у выхода наёмников господина Лао, взявших на себя большую часть работы: сотрудничать с Валентайном, нарушая все планы правительства, согласились только единицы из Особой воздушной службы.

    Раздавшийся с улицы вой сирены заставил Риту очнуться, и, всадив нож прямиком в голову Латифа, девушка поднялась на ноги, пошатываясь. Грудь, лицо, руки — всё было окрашено в алый. Небрежно отерев глаза тыльной стороной ладони, ещё сильнее размазывая остатки косметики, Маргарита отклонилась назад, позволяя себе упасть в руки Олега и Артура. Маргарита боялась посмотреть на них. Знала, что прочитает на их лицах.

    Теперь в глазах других Маргарита Розенберг была отчаявшейся безумицей и чудовищем, собственноручно вырвавшим слабые ростки возможности приблизиться к загадке пропажи Камиллы Розенберг.

    Знакомые фигуры показались в дверном проёме зала, и Рита даже смогла разгадать в них, плывущих и растерявших чёткие границы, родителей. Вскрикнула мать, отец стоически стерпел боль в сердце — Рита не сомневалась, она появилась! — и бегом бросился к дочери, не кривясь и забирая её из рук молодых людей.

    А потом, в шаге от потери сознания, Рита увидела и множество фигур в полицейской форме и людей из спецслужб. В толпе Маргарита разглядела даже мистера Гибсона, и с блаженной улыбкой подумала, что попросит у Адама домашний адрес несговорчивого полицейского, уже прокручивая в голове возможные пакости в его сторону, стремясь отвлечься.

— О, не волнуйтесь, это за мной, — неожиданно легко произнёс Валентайн, с улыбкой вставая со стула и оборачиваясь к толпе, подняв руки в перчатках, демонстрируя отсутствие оружия. — Я ждал вас, господа.

— Валентайн Розенберг, — один из офицеров вышел вперёд, видимо, удивлённый спокойствием Генерального Атторнея. — Валентайн Розенберг, Генеральный Атторней Англии и Уэльса, Вы обвиняетесь в превышении должностных полномочий и злоупотреблении вверенной властью в личных целях, коррупционной деятельности...

— О, прошу, хватит перечислять мой послужной список, — и в голосе Валентайна проскользнули почти требовательные нотки: он знал развязку, словно и правда пересматривал любимый сериал.

— ...и в государственной измене.

    И перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, Рита услышала, как щёлкнули обхватившие запястья брата наручники.