Паноптикум

Щелчок, вспышка фотоаппарата. Затем ещё одна и ещё. Рита продолжала неотрывно следить за объективом, то и дело меняя позы по приказу Грегори.

— Марго, я так рад, что ты пришла ко мне! Николас всех клиентов распугал, преувеличил настолько, что мне люди звонили и спрашивали, нахожусь ли я на смертном одре! — Грегори то присаживался на стул, то вставал и, балансируя на здоровой ноге, фотографировал девушку, то, умудряясь облокотиться на стул или стену, сползал ниже, постоянно меняя ракурсы.

— У тебя нечеловеческое рвение к работе, Грегори, — Рита поправила широкие рукава шёлкового платья небесно-голубого цвета, расшитого серебристо-белыми цветами. Платье было подарено Рите Джованной, и девушка не могла перестать любоваться собою, одетой в лёгкое приталенное платье до колена, с глубоким треугольным вырезом и расшитыми серебряной ниткой манжетами. Одно Маргарите не нравилось в фотосессии Мартена — Грегори настоял на макияже в светлых и розоватых тонах, и привыкшая к бордовой помаде и тёмным стрелкам Рита то и дело недовольно косилась на фотографа, портя ему кадр.

— Выглядишь усталой, — Грегори отложил фотоаппарат на пол, вместо него подняв лежащую рядом трость и, прихрамывая, подошёл к своей модели, озабоченно вглядываясь в бледное и измождённое лицо подруги. — Ты сильно похудела.

— Нет ни времени, ни желания заниматься собой, — Маргарита криво улыбнулась, направившись к стоящей на столе в углу студии кофемашине, заодно взяв из коробки уже остывший кусок пиццы. — Отца скоро выпишут, все бумаги за него и мать разгребаю я и Артур, да и на работе дел хватает.

— Кстати, об Артуре, — Грегори подошёл к ней, тоже делая себе кофе, балансируя на одной ноге, но расслабился, когда Рита пододвинула к нему стул. — Я видел, что он подвозил тебя, почему он не зашёл? Сделали бы пару совместных фотографий...

Рита ответила не сразу, задумчиво глядя на чашку капучино, а затем выпила его залпом, отставив пустую чашку и отложив нетронутую пиццу.

— У Артура много дел, он помогает и отцу, и мне одновременно.

— У Артура всегда много дел, но он всегда находит время на друзей, — продолжал настаивать на своём Грегори, и скуластое смуглое лицо его приобрело настороженный вид: — Что вам уже наговорил Николас?

— Почему сразу Николас?

— Я слишком хорошо знаю его.

Помедлив, Маргарита с неохотой начала говорить:

— Через Олега Ник передал, что хотел бы ограничить общение с Артуром, — и умолкла от неожиданности — Грегори заливисто засмеялся, но быстро замолчал, нахмурив чёрные брови. Рита в очередной раз отметила, что так и не смогла понять национальность Грегори: то ли он был из французских цыган, то ли из иммигрантов с Ближнего Востока.

— Рита, Ник параноик, и он просто излишне нервничает в связи с последними событиями. Мне жаль испорченное творчество Артура, но это никак не влияет на наши взаимоотношения, — мужчина положил руку на предплечье девушки, чуть сжав его. — Не держи зла на Николаса, лечение не может помогать на сто процентов.

— Лечение?

— Я бы не стал рассказывать тебе, но я хочу тебе верить и уверен, что ты не растреплешь его секрет, — Мартен подошёл ближе, заглядывая в глаза подруги, и, понизив голос, будто боясь, что кто-то ещё услышит их в пустой студии, продолжил: — У Ника тревожное расстройство личности, как бы это странно не звучало.

Рита неопределённо покачала головой, отстранившись. С трудом можно было поверить в то, что яркий и самоуверенный Николас страдает от заниженной самооценки и постоянных подозрений относительно окружающих.

— Поверить не могу, — озвучила свои мысли Маргарита, изучая реакцию Грегори.

— А стоит. К слову... Он искренне восхищается тобой и болезненно относится к критике.

— То есть, если я скажу Андерсону, что его статьи ужасны, он побежит плакать под пледом и есть мороженое? — гадко захихикала Маргарита, представив Ника в роли брошенной возлюбленным барышни.

— Лучше не стоит, — лицо Грегори исказилось от нешуточного ужаса, и он поспешно добавил: — Ник говорил, что счастлив работать под твоим началом и показывать тебе свои статьи до отправления их в редакцию.

— Ладно, — и только себе Рита призналась, что ей польстила новость о том, что она является кумиром своего главного конкурента.

Разговор прервала вспышка молнии за окном и раздавшийся следом раскат грома. Подойдя к окну, Рита вгляделась в серое небо, повисшее над Лондоном старой шиферной крышей с расплывающимися на ней пятнами чёрных облаков.

— Тебе нужна помощь? — Маргарита обернулась к Грегори, но тот только отмахнулся:

— У меня ещё одна вечерняя съёмка с клиентом, потом меня Николас заберёт.

— Тогда я пойду, до встречи, — и, наскоро попрощавшись с другом и накинув на плечи лёгкий пиджак, девушка вышла в подъезд.

Рита осталась стоять у входа в многоэтажку, дожидаясь такси. Звонить Артуру не было смысла — он предупредил, что не сможет забрать её и остаётся с отцом, и попросил переночевать у Олега. Маргарита против и не была — в квартиру Державина хотелось возвращаться. Хотелось вдохнуть запах выпечки и мятного чая, так любимого Олегом. Хотелось вновь побыть в тишине и спокойствии рядом с этим потрясающим мужчиной.

— Чтоб тебя! — взвизгнула Маргарита, а затем грязно выругалась, глядя, как смартфон в предсмертной конвульсии замигал и начал умолять подключить зарядное устройство, а затем трагически отключился. Словно издеваясь над девушкой, небо содрогнулось от очередного раската грома, и на землю упали первые капли дождя. Робкие капли сменялись холодными струями, и уже через пару минут дождь лил как из ведра.

Покосившись на свои туфли на шпильке, Рита ощутила, как нервно начало дёргаться веко.

Автомобильный гудок заставил Маргариту подпрыгнуть от неожиданности, и, морщась от света фар, Рита попыталась вглядеться в лицо водителя чёрного дорогого внедорожника.

— Вас подвезти, Рита? — знакомый хриплый голос резанул по ушам, и Рита, страдальчески закатив глаза, неспешно побрела к машине. Дойти самостоятельно Рита не успела — господин Чжоу вышел к ней, на ходу раскрывая зонт и держа его над головой девушки. Дождь нещадно бил Вэня по лицу, стекал каплями по распущенным волосам и портил отглаженную рубашку, тут же облепившую могучее тело мужчины. Вэнь и не думал жмуриться от попадающей в глаза воды, напротив, он неотрывно смотрел на Маргариту своим янтарным насмешливым взглядом и не прятал улыбки.

Рита не ответила, только направилась с ним к внедорожнику. Открыв дверь, Вэнь учтиво протянул ей руку, предлагая помочь сесть в машину, и Маргарита на мгновение замерла, встретившись с господином Чжоу взглядами. И всё же воспользовалась его вежливостью, приняв руку мужчины. Вэнь закрыл за Ритой дверь, а затем сам сел на водительское сиденье, продолжая молчать. Рита обернулась — на заднем сиденье лежал букет ромашек и планшет.

— Вам я купил не цветы, но, если хотите, заедем и за ними, — Вэнь взял один из стоящих на передней панели стакан кофе и один бумажный пакет с чем-то, отдав их Рите. — Нам предстоит долгое путешествие, лучше перекусить. И поставьте уже телефон на зарядку, иначе Артур утром поднимет на уши всю Англию, потеряв Вас.

— Как мило, — едко произнесла Рита, воспользовавшись советом Вэня, а затем раскрыв пакет с едой. Внутри оказался кусок баттенберга — английского десерта, покрытого марципановой глазурью и выпекаемого из двухцветных бисквитов, соединённых между собой абрикосовым джемом так, что на срезе получается шахматный рисунок. — Его всегда любила Камилла...

— Я знаю, — оборвал её господин Чжоу. — Камилла много раз готовила его, но всегда говорила, что вкуснее выпечки, чем в пекарне на Кенсингтон-Черч-стрит, нет.
 
— Да, на углу третьего поворота налево от Кенсингтон-Хай-стрит, — моментально поняла Рита, и цепкие пальцы её сжали пакет с кексом сильнее. Девушка осторожно откусила кусочек, ощущая, как легко крошится мягкий сладкий бисквит.

Вэнь скосил глаза на свою спутницу и тоже потянулся к десерту и кофе. По стёклам машины нещадно колотил дождь, а Маргарита не могла поверить, что сидит рядом с убийцей и террористом, пьёт дешёвый кофе из бумажного стаканчика и ест десерт из детства, так любимый её дорогой покойной сестрой.
 
Никто не хотел нарушать молчание. Говорил только дождь, то ли напевал что-то неясное, то ли в панике хотел сбежать от грома и молний, пугающих его, как маленького ребёнка.

— И всё же...
 
— Выпечка Камиллы была вкуснее, — закончила за господина Чжоу Рита, сминая в руках бумажный пакет и поставив кофе в подстаканник.

— Соглашусь с Вами, — Вэнь тоже отставил кофе и смял пакет, потянулся было забрать мусор и у Риты, да так и замер, внимательно вглядываясь в лицо девушки. А затем быстрым и неловким движением коснулся пальцами уголка губ Риты, аккуратно стряхивая пару приклеившихся к помаде крошек. Не дожидаясь реакции Маргариты, Вэнь выхватил у неё пакет и выскочил из машины, отправившись к стоящей неподалёку урне. Пару минут господин Чжоу не решался возвращаться, только стоял, щуря остекленевшие глаза. Такая же отвратительная погода была в день их встречи с Камиллой. И в день, когда он забрал её. И в день их последней встречи.

За господином Чжоу пришли прямо к нему домой, около пяти часов утра. Сонная Камилла осталась дожидаться его в спальне, а Вэнь пошёл открывать дверь. С опаской, но увереный в том, что это приехал его помощник. На господина Чжоу наставили оружие и сказали собирать вещи. Камилла будто не сразу поняла, что происходит. А затем всё время плакала, дрожала и судорожно помогала почти супругу собираться. И каждый раз вздрагивала, когда на неё смотрели блюстители закона. И каждый раз отчего-то судорожно хваталась за живот, будто стремясь защититься.

Неожиданно Камилла взвыла от боли и осела на пол. Вэнь кинулся к ней, но не успел — один из пришедших за ним наставил пистолет на Камиллу, другой — приставил оружие к виску лунг тао.

«Оставьте его, умоляю, хватит!» — Камилла кричала, одну руку жалобно протягивая в сторону мужчины, пока другая её рука прижималась к животу.

Вэнь отрицательно покачал головой, молясь о том, чтобы Камилла прочитала всё в его глазах и не дразнила судьбу.

Один из пришедших за ним шепнул напарнику, что хотел бы уединиться с невестой господина Чжоу. Вэнь не помнил точно, что произошло тогда с ним. Возможно, в него вселилось неведомое существо или злой дух, как посчитала бы его суеверная бабка. Но она не учла бы одного — Вэнь Чжоу уже давно сам был злым существом, отбросом, которому не было места среди других людей. Камилла позволила ему быть рядом, подарила билет в жизнь в обмен на свою свободу. Словно дьявол и человек скрепили договор кровью в обмен на душу одного, и даже спустя года Вэнь так и не понял, кто из них являлся дьяволом.

«Если ты тронешь её хоть пальцем, уже через час тебя найдут с перерезанной глоткой», — Вэнь не говорил, рычал, и в горле его что-то жутко клокотало от злости — точь-в-точь как у разгневанного хищника, готового вцепиться в свою жертву. Про себя Вэнь подумал, что этой твари, посмевшей положить глаз на его божество, на его священного и неприкосновенного Бога, он всё же вырвет глаза. Возможно, собственноручно, если же нет — среди членов «Чёрного дракона» найдётся достаточно желающих.

Вэнь не знал, насколько страшно он выглядел в тот момент, но Камиллу оставили в покое, в котором не смогла оставить себя она — судя по хрипу и стуку упавшего тела о пол господин Чжоу понял, что кульминацией этого пира ужаса и страха стал приступ возлюбленной, которой сейчас он даже не может помочь. Вэнь шёл, ощущая затылком холодное дуло пистолета, руки же сковывали наручники. Силы мужчины было достаточно, чтобы с лёгкостью разорвать тонкую цепочку, соединяющую браслеты на запястьях, но Вэнь, стыдливо пряча наполненные слезами злобы глаза, не смог. Не смог рискнуть её жизнью.

Приговор вынесли уже к обеду. Никогда до этого Вэнь не видел столь быстрого развития уголовного дела. В зале суда был фу сан шу Вэня, пожилой хмурый Мо Гуожи, один из первых членов триады, заприметивших амбициозного юношу ещё в роли солдата. Вместе с ним была и Камилла, впервые за долгое время облачившаяся во всё чёрное. Все люди в зале — адвокаты, прокурор, судья, Камилла, господин Мо да господин Лао и Артур, ещё молодой мальчишка с кудрявыми волосами цвета воронова крыла, испуганный и нервный, постоянно поправляющий ворот рубашки и прячущий расплывшийся на шее синяк. Должно быть, господин Лао вновь бил его, и Артур, зашуганный собственным отцом, молился, чтобы никто не заметил этого. Прятал всё за ангельской улыбкой, фальшивость которой выдавали подрагивающие уголки губ. Вэнь и Камилла обещали прийти поздравить Артура с поступлением — через пару месяцев Филипповский поступал в Центральную академию изобразительных искусств Китая и вместе с этим в Европейскую бизнес-школу на заочную программу по требованию Шэна — он считал, что его сыну необходимо соответствующее образование для помощи отцу в бизнесе.
 
Приговор вынесли удивительно мягкий благодаря данной господином Лао взятке и связям Вэня с представителями власти — пять лет заключения в тюрьме. Они напоминали череду одинаковых дней, не считая встреч с Артуром да бесконечными адвокатами, без конца оспаривающими дело. В остальное время Вэнь был занят обязательными работами, а в отведённое для сна и отдыха время выполнял упражнения, чтобы не совсем растерять форму. Господин Чжоу был единственным заключённым, имевшим одиночную камеру, имевшим право ходить в душ два раза в неделю и питаться наравне с охранниками. Господин Чжоу был единственным, кому разрешили оставить длинные волосы — ими Вэнь отчего-то дорожил больше всего, и даже ехидные охранники не смели язвить на этот счёт — и если кто-то из главных людей в тюрьме смел ударить необычного заключённого (Вэнь с усмешкой отмечал, что бить его позволяли редко, а удары были и вовсе неощутимы для него — к физической боли он давно привык), они также покорно молчали, боясь встретиться с тяжёлым взглядом здоровенного детины неизвестного происхождения. Ростом и крепким телосложением Вэнь пошёл в отца, о котором он не знал ничего. Бабка презрительно отплёвывалась, говоря, что её нерадивая дочь связалась то ли с уйгуром, то ли с монголом. А маленький Вэнь мечтал хоть разок посмотреть на свою мать. Господин Чжоу думал об этом и много лет спустя. Хотелось взглянуть в бесстыдные глаза этой женщины, с презрением спросить, счастлива ли она от того, кем он стал.
 
Когда полиция приказала всем покинуть помещение, Шэн потащил на выход препирающегося с ним на русском Артура — Вэнь одновременно гордился своим воспитанником и вместе с этим с горечью понимал, что подобная дерзость не будет прощена отчаянному юнцу. Камилла же, как всегда грациозная и красивая, кошачьей походкой подошла ближе и положила руку на холодное стекло, разделявшее её с мужчиной, наконец-то подарившим ей любовь. Любовь, которую так страстно искала Камилла Розенберг. Чистую и искреннюю. Впервые кто-то любил её, безропотно восторгаясь её умом, её чувством юмора и лучезарной улыбкой. Впервые кто-то любил её измученную душу, а не тело. Любил так, как не смел любить у греков проклятый Аид Персефону. Камилла получила вечную любовь, неподвластную даже богам. Любовь, которую у неё отобрали вновь.

«Вэнь, мы потеряли его».

Всего одна фраза заставила всё внутри сурового главы триады оборваться. Хотелось рухнуть перед Камиллой на колени, целовать подол её юбки, рыдать и просить прощения. Он не уберёг ни её, ни крохотную жизнь, теплившуюся под сердцем возлюбленной. Но всё, что мог сделать Вэнь — положить руку на стекло с другой стороны. Холодное стекло, не позволявшее ощутить прикосновения любимых рук. Пусть одна из них и была протезом, Вэню было плевать — он любил эту странную, безумную женщину, любил каждый сантиметр её тела, каждую потаённую мысль, скрывающуюся в уголках её отравленного разума.
 
Два чудовища любили друг друга искреннее сотен тысяч людей.

«Прости меня».

Оба чудовища прошептали это одновременно, а затем расстались навсегда.

Тогда господин Чжоу не знал, что это будет их последняя встреча.

— Господин Чжоу! — крик Маргариты заставил его прийти в себя. Девушка выглянула из машины, недовольно щурясь от попадающего ей на лицо дождя. — Если Вы рассчитываете свести счёты с жизнью, простыв под дождём, то это не самая лучшая идея!

Вэнь обернулся, стерев с лица капли дождя — всё это время тот лил не переставая, и только теперь мужчина ощутил пронизывающий ветер. Там, в машине, его ждала точная копия его бесконечной любви. Господин Чжоу клялся любить Камиллу вечно, и теперь его старая любовь ждала его в новом обличье. Вэнь не понимал, кто вызывает у него такие чувства к этому созданию — Камилла ли, сама ли Рита. Он осознавал, что Маргарита Розенберг никогда не станет новой Камиллой. Осознавал, что Маргарита Розенберг никогда не будет принадлежать ему. И всё же та мерзкая, самая тёмная сторона гниющей души Вэня продолжала душить капли света и рассудка, вопя о том, что вот она — та, которая могла стать его покойной возлюбленной. Или той, которая могла умереть вместо неё.

Господин Чжоу тряхнул головой и быстрыми шагами, наступая в лужи и пачкая брюки летящими брызгами грязи, направился к машине. Забравшись в неё и громко хлопнув дверью, мужчина потянулся к пачке сигарет, судорожно вытаскивая одну дрожащими пальцами. Вэнь успокоился только тогда, когда в лёгкие проник горький дым, и, приоткрыв окно, отвернулся от Риты, продолжая курить.

— В нашей ситуации прозвучит некорректно, но Вы будто призрака увидели, — Рита не удержалась, прыснув со смеху, и мужчина, не оборачиваясь, ответил:

— Возьмите планшет и разблокируйте его. Пароль — имя Вашей почившей сестры.

Маргарита вопросительно вскинула брови, но промолчала. Взяв планшет с заднего сиденья, девушка ввела имя Камиллы и охнула, увидев её фотографию. В платье цвета топлёного молока, расшитого пудровыми цветами, с открытыми плечами, Камилла счастливо улыбалась, глядя в объектив фотографа. Рита перелистнула фото — и вновь Камилла, но уже сидящая на стуле, одной рукой, скрытой перчаткой, забравшаяся себе в волосы, заливисто хохоча. Другая фотография — и вновь она, в разных позах и неизменно счастливая. На десятой фотографии появился Вэнь — с волосами ниже плеч, с широкой улыбкой и обнимающий девушку за талию. Дальше были совместные фото с Вэнем и портреты Камиллы, но все они были объединены одним — всепоглощающей любовью, читавшейся в каждом жесте, запечатлённом камерой, в каждой улыбке и каждом взгляде.
 
— Сколько здесь фотографий?.. — в пустоту спросила Рита, не надеясь услышать ответ.

— Около тысячи. Эти фотографии сделаны за две недели до моего заключения и пропажи Камиллы, — Вэнь выкинул окурок на улицу, закрыв окно. — Вряд ли Вы могли знать об этом, но у Камиллы, ко всему прочему, была одна из форм эндометриоза и сопутствующие этому проблемы. Она только смеялась, что матушка была бы рада, что многочисленные пожелания «добрых родственников», — Вэнь нахмурился, вспоминая слова, — «принести в подоле» не оправдались. Четыре года мы пытались завести ребёнка — у нас либо не получалось вовсе, либо всё заканчивалось выкидышами уже на третьей-четвёртой неделе. Кроме последней... На этих фотографиях Камилла беременна больше месяца. Мы были так счастливы, я клялся, что буду беречь её, как зеницу ока. Не уберёг. Камилла не выдержала моего ареста. А через пару дней в тюрьму пришёл Артур и сказал, что Камилла пропала.
 
— Ваши люди искали её?

— Разумеется. Как в воду канула.

Рита неопределённо покачала головой, отложив планшет.
 
— Пришлите мне эти фото... — девушка не успела договорить — ей в руки легла маленькая флешка. — Спасибо.

Вэнь только хмыкнул, заведя машину и направившись по дороге в неизвестном направлении. Рита не сразу поняла, что мужчина планирует просто кружиться по Лондону.

— Вы сошли с ума? Или решили прикончить нас обоих в аварии? — как и всегда, Маргарита говорила с ним сочащимися ядом словами, но Вэнь увидел этот в который раз промелькнувший страх на её лице. То ли из-за дурацкой шутки про аварию, то ли из-за присутствия Вэня.

Господин Чжоу привык, что его боятся. Привык видеть в глазах людей испуг от его жуткой улыбки и надрывного смеха. Что-то во всём его облике было отталкивающее, вызывающее у людей страх и отвращение на уровне инстинктов, и порой сам он боялся смотреться в зеркало, не желая видеть дикие, совершенно звериные глаза.

Первобытный, липкий, всепоглощающий ужас — большего господин Чжоу у людей не вызывал.

Не боялись его только Камилла да Артур. Первая была таким же чудовищем, а второй — самым бесстрашным богохульником, обращавшимся даже в моменты кровопролития к Небесам. Многие посчитали бы это святотатством, но Артур был искренен в своих молитвах. Был грешником с мыслями монаха и дьяволом с ликом невинного ангела.

— Рита, отчего Вы боитесь меня? — задал вопрос в лоб Вэнь, покосившись на собеседницу. Рита ответила не сразу, посидев пару минут в тишине, а затем, хмурясь, начала говорить:

— Вы непредсказуемы. Вы жестоки и не стесняетесь этого. В Вас есть нечто, что меня притягивает и отталкивает одновременно, — с опаской взглянув на мужчину, Рита вжалась в дверь автомобиля, будто ожидая чего-то страшного.

— Вы сейчас озвучили всё, что я думаю о Вас.

— Прелестно, — не удержалась от комментария Маргарита, тут же заткнувшись. На лице Вэня не было и тени улыбки, он только молча колесил по улицам, будто забыв о существовании сидящей рядом девушки.

— Рита, скажите, Вы с Артуром уже?..

— Мы не торопимся, — перебила его Маргарита, и Вэнь скептически хмыкнул:

— Сколько раз вы целовались с ним, Рита?

— Какое Вам дело? — тут же ощерилась Рита, но быстро сдалась: — Три раза.

Что-то тёплое разлилось внутри, отдалось приятной дрожью во всём теле от воспоминаний о сегодняшнем утре. Артур поцеловал Риту на прощание — юноша должен был вернуться в лучшем случае через сутки, выполняя приказы отца.

«Ты позволишь мне целовать тебя без спроса на прощание каждый раз, когда у меня будет риск умереть?» — Филипповский задал настолько глупый и наивный вопрос, что Рита не могла ответить отказом. И не пожалела о том, что согласилась, стоило только счастливому Артуру со смехом припасть к её губам. Рита всё ещё не могла поверить в то, что это происходит с ней. Не могла поверить в то, что позволяет кому-то обнимать себя, брать за руку. Позволяет кому-то делить с собой постель — сон без Артура рядом был беспокойным и наполненным кошмарами, и каждый раз Рита боялась не проснуться. Засыпать Рита боялась тоже — и на помощь приходил Олег, к которому девушка с радостью приезжала на ночёвку. Дорогого друга начинало не хватать, но что-то, спрятанное глубоко в душе, хотело как можно дольше оставаться и с Артуром. Филипповский умел увлечь Риту разговорами, и она была готова поклясться, что более любопытного и интересного собеседника у неё не было. Артур разбирался во всём, начиная симфониями Шостаковича и заканчивая строением звёздного неба. Хотя говорить Рита предпочитала только в кафе или ресторанах, куда они приезжали обедать или ужинать. Оставаясь наедине, Рита любила слушать тишину, наполненную только шелестом его накрахмаленной рубашки или своей шёлковой юбки да тихим равномерным дыханием.

Антуан бы пожелал ей счастья и сказал, что рад видеть её улыбку и всегда влажные печальные глаза, в которых за долгое время появился влюблённый блеск. Так же сказал ей и Олег. А одна часть Риты радовалась, пока другая не могла понять, почему борющаяся за справедливость журналистка ощущала себя любимой рядом с убийцей, пусть и убийцей поневоле. То ли оттого, что Рита и Артур были слишком похожи друг на друга, то ли...
 
Другой причины Рита так и не могла найти.

— Я рад, что Артур наконец-то нашёл ту, которую готов полюбить, — поджав губы, обронил господин Чжоу.

— А были другие кандидатки?

— Сотни. Выгодный брак никогда не будет лишним для главы триады. И никого Артур не любил столь же сильно, как Вас сейчас, кроме меня. Мы были семьёй, Рита. Даже мечтая о нашем с Камиллой ребёнке, я был уверен, что никогда не забуду Артура. Считайте, что он почти мой первенец, — хрипло хохотнул Вэнь, и смех его сорвался на громкий влажный кашель. Прикрыв рот рукавом пиджака, мужчина прокашлялся и повернул на очередном перекрёстке.
 
— На балу Вы вели себя иначе, — не без укора отозвалась Маргарита, и Вэнь стушевался:

— Знал бы я, что на меня нашло тогда... Одно я понял точно: друзьями нам не быть.

— Отчего же?

— Вас я могу только любить или только ненавидеть.
 
Рита могла съязвить, перевести всё в шутку — и не стала. Только кожей почувствовала нестерпимый холод после его слов, холод, проникающий острыми иглами под кожу, скользящий по тонким сизым трубкам вен вместе с бурлящей кровью и намеревающийся дойти до самого сердца, проникнуть внутрь него и вонзиться в пульсирующие мышцы, желая разорвать его изнутри, ожидая, что оно лопнет, подобно воздушному шарику.

— Я задам крайне глупый вопрос, Рита, — холод исчез, на его место пришёл кипяток. Вэнь впервые говорил с ней таким умоляющим тоном, и высокий плечистый мужчина рядом с Ритой сгорбился, низко опустив плечи и голову. Непослушные, мокрые от дождя пряди упали на лицо господина Чжоу, хлестнув его по воспалённым глазам, и он продолжил: — Рита, Вы бы выбрали меня или Артура?

Маргарита застыла, будто сверкнувшая на потемневшем небе молния пронзила не землю где-то за городом, а её.
 
— Господин Чжоу, — Рита расправила плечи, начав говорить негромко, но твёрдо. Вэнь будто был рад красному свету светофора и возможности обернуться к девушке, глядя только на неё. Только теперь Маргарита заметила, насколько постарел этот привлекательный мужчина за несколько недель. Ореховые глаза его покраснели и горели нездоровым огнём, под ними пролегли глубокие тени, в тёмных волосах ярче блестела нитями седина, лицо его осунулось, резко выделялся крупный орлиный нос, а щёки запали, отчего и без того худое лицо с высокими скулами казалось ещё более болезненным и жутким. Вэнь выглядел здоровее даже тогда, когда находился в тюрьме и понятия не имел о существовании Риты. — Как я уже говорила, мы с Вами объединены только общим горем.

— Рита, я или Артур? — повторил вопрос Вэнь, вздрогнув от сигнала стоящей сзади машины — светофор уже давно горел зелёным. Вдавив педаль газа, Вэнь направил внедорожник вперёд. Слышать ответ не хотелось — господин Чжоу давно знал его.

— Артур, — без тени сомнения на лице произнесла Рита, и Вэнь понимающе кивнул.

— Я даже не буду спрашивать, почему именно он.
 
— Не нужно. Я не отвечу, — призналась Рита, вздрогнув, когда Вэнь насмешливо хмыкнул.

— Я так же не знал, за что полюбил Камиллу.
 
— А меня? Видите во мне её? Родители уже пытались лепить вторую Камиллу, у них не вышло.

— Чёрт Вас знает, Рита. Как я и сказал Артуру в нашу первую встречу, что-то в Вас есть. И это что-то тянет к себе.

Впервые господин Чжоу открыто говорил о своих чувствах. То, в чём он не мог признаться даже Артуру, он спокойно обсуждал с девушкой, нездоровая одержимость которой всё крепче сжимала его шею.

— Рита, давайте постараемся держаться друг от друга подальше, насколько это возможно. Вы — отрава для меня.
 
— Как скажете, господин Чжоу. Только давайте найдём убийцу Камиллы и перегрызём ему глотку.

— Разумеется, — и мужчина не смог скрыть довольной ухмылки. — Но пока сделайте мне одно одолжение, Рита.

— Какое же? — Маргарита интуитивно напряглась, вспоминая, чем закончилось прошлое одолжение.

— Проведите со мной эту ночь, — и, дождавшись, пока Рита отойдёт от от шока, господин Чжоу пояснил свою просьбу: — Я хочу провести её с Вами, как с добрым другом, потому что боюсь, что это наша последняя возможность побыть друзьями.

— Хорошо, — ответила Рита, и её душу объяло уже знакомое липкое чувство первобытного страха, появлявшееся всегда наедине с Вэнем и оттого тянущее к нему. Между Маргаритой Розенберг и Вэнем Чжоу установилась крепкая, но губительная для обоих связь. Связь тяжелее и опаснее, чем влюблённость или любовь. Что-то, представляющее из себя гремучую смесь нездоровой одержимости с одной стороны и ужаса с другой. Рита ни за что бы не выбрала господина Чжоу, но он бы не оставил её в покое.
 
И вспоминая свои нежные и трепетные отношения, внимательного Антуана и терпеливого Артура, Риту начинало тошнить от такой нездоровой любви.

Рита до сих пор не знала, что такое любовь в её истинном проявлении. И отчего-то страстно хотела узнать её. Понять, что же особенного в этом чувстве, заставляющем людей идти на подвиги или безумства.

— Вэнь, Вы тогда так и не ответили, любили ли Вы её...
 
— Как и Вы.

— Что Вы чувствовали? Что чувствуют люди, когда любят? — наивный вопрос, заданный состоявшейся взрослой женщиной, заставил Вэня заулыбаться.

— У нас были... Особенные чувства друг к другу.
 
— Особенные?
 
— Она была моим смыслом жизни.

Вэнь не осмелился озвучить то, насколько была важна Камилла ему на самом деле. Камилла была с ним всегда и до её смерти, и после. Камилла Розенберг преследовала его во снах, в мыслях, он невольно старался выловить её силуэт среди толпы, старался заметить боковым зрением мимолётные движения, заметить мелькающий подол белого платья. Камилла умерла, растворившись в воздухе, проникающем в лёгкие господина Чжоу, разъедающем его и заставляющем задыхаться. Асфиксия настигала Вэня медленно и мучительно, и он не хотел признавать, что его убийцей, его палачом, мастерски справляющимся с пытками, была его самая большая и единственная настоящая любовь.

Как Вэнь мог не любить Камиллу, если даже каждый вдох без неё причинял ему боль, которую не мог бы вытерпеть ни один человек?

Камиллы Розенберг настолько не было нигде, что она была везде. Была в каплях дождя, бьющих по стеклу в безмолвной скорби, была в уныло завывающем ветре и шелесте нежных листьев. Была в каждом прохожем, каждом слове и звуке. Повсюду.

— И моим... Я не знала, зачем мне жить без Камиллы. Когда мы были в России, я столкнулась с её призраком. Со злым призраком, потом она хотела меня утопить, — истерически хихикнула Рита, — но она позволила обнять себя. Что бы Вы отдали за её объятия, Вэнь? Я бы...

— Весь мир, — Вэнь и Рита закончили фразу хором, а затем расслабленно откинулись на спинки сидений, заулыбавшись.
 
Наступила долгожданная минута расслабленной тишины, и Рита улучила момент, чтобы заглянуть в телефон. Несколько новых сообщений от Олега и сорок пропущенных звонков, последний из которых был всего минуту назад, отчего Рита порадовалась, что смартфон стоял на беззвучном.

«Рита, ты дома?»

«Рита, ты в порядке?»

«Рита, ответь, прошу тебя!»

«Всё хорошо, я с Вэнем», — быстро написала Рита, переводя телефон в авиарежим. Время давно перевалило за полночь, ливень начал утихать, и всего через пару часов должен был наступить рассвет.
 
— Будете курить? — поинтересовался Вэнь, вновь доставая пачку сигарет и зажигалку.

— Я уже больше двух лет не курю, — начала было Рита, но быстро сдалась: — Давайте.

Вэнь протянул ей пачку, и Рита трясущимися пальцами выудила сигарету. Дешёвую, с отвратительным запахом ядовитого никотина. Девушка, наблюдая за курящим Вэнем, каждый раз поражалась тому, что всегда он выбирал дешёвые сигареты одной и той же марки. Щёлкнула зажигалка, и Рита, зажав между зубов сигарету, наклонилась к огню одновременно с господином Чжоу, случайно соприкоснувшись с ним лбами. Вэнь уже убрал зажигалку, а Рита не могла перестать заглядывать в его безумные светлые глаза. Лукавые глаза с пляшущими в них чёртиками, завораживающие и жуткие.

Не говоря ни слова, Маргарита отстранилась, лениво приоткрыв окно со своей стороны. Обжигающий дым оставил неприятный привкус во рту и проник в лёгкие, отравляя и без того измученный организм Риты.
 
Рита не выдержала и зашлась в кашле, отвернувшись к окну и стряхивая с сигареты пепел. А затем, поморщившись и сглотнув слюну, выбросила и саму сигарету.

— Всё же я не могу вновь начать курить, — Маргарита с благодарностью приняла бутылку воды, поданную мужчиной.

— Я покупал у охранников сигареты, тайком мне таскал их Артур, — с одной понятной Вэню ностальгией в голосе начал он. — Раньше пачку в месяц выкуривал, а последнюю неделю — пачку в день.
 
— Антуан такое позволял только во время завалов по работе. Особенно во время беспорядков, сама чуть ли не поседела с ним, — Рита сама не поняла, как и в её голосе зазвучали тоскливые нотки. Былые времена виделись чем-то, уже оставшимся только в памяти и намеревавшимся вот-вот растаять.
 
Самым страшным было для Риты забыть дорогих ей людей. Это Рита поняла, когда осознала, что она забыла полные тепла голоса дедушки и бабушки и никак не могла вспомнить звонкий голосочек Софии. И каждый раз, стоило Маргарите поймать себя на мысли, что она плохо помнит, как звучит голос Антуана или Камиллы, она включала оставшиеся видео или голосовые сообщения.
 
Из всех сообщений и видео с Антуаном Рита больше всего ценила оставленное им голосовое сообщение в первый день их отношений. Антуан предложил ей встречаться, и Рита не могла отказать этому восхитительному мужчине. После этого они переписывались ещё до трёх ночи, а спать Маргарита легла со счастливой улыбкой и лёгкой душой.
 
«Надеюсь, ты мне приснишься. Целую, солнышко», — родной голос с хрипотцой остался неизменным сквозь года, и если раньше Рита спала после сообщений Антуана спокойно, то теперь она не могла заснуть без слёз или не спала вовсе.
 
— Рита, Вы едва ли не плачете, — Маргариту отвлёк от тревожных мыслей голос Вэня, и она потёрла виски пальцами, стараясь привести себя в порядок. — А Вы говорите, что не знаете, что такое любовь. Всё Вы знаете, Рита, — хитро добавил господин Чжоу, но Маргарита не ответила.
 
— Господин Чжоу, отвезите меня домой, — с трудом разлепляя пересохшие губы пробормотала Рита, а затем отёрла их пропахшими табаком пальцами — помада скаталась, а каждое слово или усмешка приносили боль. Маргарита убрала руку от лица, взглянув на пальцы — помимо персиковой помады на них остались казавшиеся полупрозрачными капельки крови.
 
— Давайте немного покатаемся по городу и заедем кое-куда? — Вэнь жалостливо посмотрел на собеседницу, тоже выкинув сигарету и невольно коснувшись своих губ.

Рита только отмахнулась, давая немое согласие, и Вэнь медленно повёл машину по улицам Лондона. Маргарита начала дремать под тихий шум колёс, и вздрогнула, когда машина неожиданно остановилась.
 
— Куда мы приехали? — Рита потёрла кулаком глаза, не заботясь об испорченном макияже, принявшись оглядываться. Не говоря ни слова, Вэнь вышел на улицу, открывая дверь Риты, собираясь помочь выйти ей, но не сдержал смешка, завидев сонное лицо девушки.

— Позвольте помочь Вам, — Вэнь шагнул ближе, склонившись над Ритой и осторожно, будто боясь навредить ей, попытался поправить размазанные стрелки, но, поняв тщетность своих попыток, просто окончательно стёр их краем пиджака.
 
— Спасибо, — несколько раз быстро поморгав, Маргарита вышла из машины, оглядываясь, да так и застыла, стоя вполоборота к воротам Хайгейтского кладбища. Одно из самых крупных кладбищ Лондона, превратившееся в место развлечений для туристов. Рита могла понять, что привлекало людей: старинная готическая архитектура, красивейшие склепы и памятники великих людей. Однако туристы мечтали попасть на западную часть кладбища, на восточную же часть Рита не могла даже смотреть, зная, что там находится могила канувшей в небытие Камиллы Розенберг.

— Зачем мы здесь? — в пустоту спросила Рита, сама прекрасно осознавая всё. Вэнь тем временем открыл заднюю дверь автомобиля, доставая букет ромашек, и, предложив Рите локоть, направился к кладбищенским воротам. У входа стоял хмурый старик, видимо, ожидавший гостей. Ворота жалобно всхлипнули и нехотя открылись, и Вэнь с Ритой прошли внутрь. Дождь сменился мелкой моросью, и Рита зябко поёжилась, кутаясь в свой пиджак.

— Идите сюда, — Вэнь отодвинул полу пиджака, предлагая девушке прижаться к нему. С минуту поколебавшись, Рита всё же решила, что лучше быть рядом с хищным зверем, который сейчас в хорошем настроении, нежели замёрзнуть. Нырнув под руку Вэня, Рита прижалась спиной к груди господина Чжоу, даже сквозь ткань ощущая пышущее жаром тело мужчины. На секунду Рита подумала, что её спутник болен, но отбросила эти мысли в сторону, сосредоточившись на дороге. Земля размокла, и Рита с трудом ходила на тонких шпильках, но жаловаться не смела — идея оказаться на руках у Вэня её не прельщала. Бродя между могил, Маргарита ощутила, как кольнуло сердце. Прошлое безжалостно вонзило тонкую иглу в грудь девушки, обходя рёбра и дойдя до самого сердца, проткнув нежные мышцы. В глаза бросился знакомый памятник. Мраморная статуя изображала девушку ангельской красоты со скорбным выражением лица. Она сидела, прислонившись головой к такому же мраморному кресту. Будто она просто присела отдохнуть после тяжёлого пути.
 
Рита и Вэнь подошли ближе. На надгробии была выгравирована надпись, ставшая для подобных гранате чувств Риты сорванной чекой.

«Вечная память тебе, Камилла Розенберг, любимая дочь и сестра».

А взрывом стала эпитафия на русском языке, написанная ниже ровным аккуратным почерком, устрашающе похожим на почерк Камиллу.

— «Вкушая, вкусих мало меда, и се аз умираю», — прочла вслух Маргарита, и почувствовала, как Вэнь отстранился, но совсем ненадолго: господин Чжоу наклонился к могиле, оставив на ней букет ромашек, а затем вновь вернулся к Рите, освободившейся рукой обняв её за плечи.
 
— Что-то знакомое, — пробормотал Вэнь, завороженно глядя на статую, залитую мягким розовым светом восходящего солнца. Платье Маргариты было подобрано в цвет лазурного неба с растёкшимися кроваво-пурпурными разводами облаков, больше похожими на пятна свежей крови. Её могила, созданная для неё ещё при её жизни, её сестра и двойник соответственно, прижимавшаяся к его груди, её любимые цветы, уже успевшие слегка завять из-за долгой поездки. Всё казалось таким нереальным и несуществующим, что Вэнь невольно думал, что это просто затянувшийся сон. Нескончаемый кошмар, из которого господин Чжоу был бы рад выбраться.

— Артур рассказал бы об этом лучше, чем я, — Рита нахмурила соболиные брови, вспоминая. — Это из Библии. Царь Саул в порыве битвы проклял всех тех из своих воинов, кто рискнёт принять пищу до вечера, но приказ этот был неожиданный. Его сын, Ионафан, победил врагов, однако, не зная запрета отца, нарушил его, вкусив немного мёда. Царь посчитал, что непокорный сын должен умереть. Эта фраза принадлежит Ионафану и символизирует сожаление о непрожитой жизни, о скорой кончине.

— Царь убил своего сына?

— Нет, он остался жив. За Ионафана вступился народ.
 
— Как иронично, что даже теперь, зная все подробности, эта фраза так подходит ей. Вот только Камилла хотела другую эпитафию.

— Какую же?

— «Я понял смысл твоих стремлений» Блока. Она обожала Блока.

— При мне она читала только Есенина да Лермонтова, — и в голосе Риты проскользнула так не вовремя появившаяся зависть. Знала ли она Камиллу? Знала ли так же хорошо, как знал её господин Чжоу?

— Любовь к Есенину она привила мне, — хмыкнул мужчина. — Камилла любила ромашки, верно?

— Она сама была похожа на невинную ромашку.

— Каждый день в двенадцать часов дня ей на могилу будут приносить ромашки в течение десяти лет. К сожалению, на больший срок мне не дали сделать заказ.
 
— Это не сделает ей легче.

— Ей уже не больно, Рита. А это — просто дань её памяти.
 
— Дань её памяти будет тогда, когда она обретёт покой. Я бы не хотела превращаться после смерти в чудовище, сводящее с ума родных когда-то людей, — возмущённо прошипела Маргарита, ощущая, как неправ господин Чжоу. Камилле всё ещё больно. Больно причинять боль другим. Рита была уверена в этом.
 
Камилла Розенберг мечтала о справедливости и покое.

— Как скажете, Рита, — с тоской произнёс Вэнь, притянув Риту к себе ближе. Маргарита не знала, зачем она подняла голову, но увиденное поразило её до глубины души: Вэнь неотрывно смотрел в одну точку, стараясь не моргать из-за предательски застывших в глазах слёз. Всего один неверный взгляд — и они норовят стечь по лицу, ломая образ жестокого сан шу, облитого чужой кровью настолько, что ему могла бы позавидовать сама графиня Батори.
 
И Маргарита не выдержала, сама ощущая, как по щеке медленно стекает горячая слезинка.
 
Рита не заметила, как оказалась в объятиях господина Чжоу и сама обнимала его в ответ. Впервые в их отношениях не было ни грамма недоверия, ни капли страха, ничего из той дурной и необъяснимой связи, не позволявшей им спокойно существовать рядом друг с другом. Не было в прикосновениях Вэня ни пошлости, ни похоти, ни желания обладать — он только зарывался носом в мягкие тёмные волосы прижавшейся к его груди девушки, стараясь в очередной раз заглушить чувства.
 
Маргарита Розенберг и Вэнь Чжоу были людьми, объединёнными общим горем, рвущим их изнутри, не дающим и шанса на счастье. Людьми, которые наконец-то смогли вдоволь испить своё горе, разделить его с кем-то ещё, кто сможет почувствовать то же самое.
Рита продолжала вдыхать смешанный с табаком запах бергамота и чего-то ещё пряного и чуть сладковатого. Руки её невольно обвились вокруг шеи Вэня, и девушка заставила его чуть наклониться, не в силах прекратить объятия.

Господин Чжоу гладил Маргариту по спине. С опаской и неприличной осторожностью, будто держал в руках драгоценную фарфоровую статуэтку, которую можно было разбить одним неловким движением. Точно так же он держал когда-то Камиллу.
 
Отстраниться Рита нашла в себе силы только спустя минут двадцать непрекращающихся объятий. За всё время они не проронили ни слова, только вслушивались в тяжёлое дыхание друг друга.

— Вэнь... — Рита сглотнула слюну, стараясь смочить пересохшее горло, — представь, что было бы, не пропади она во второй раз.
 
— Сейчас мы были бы самыми счастливыми людьми в мире, — господин Чжоу чуть приподнял уголки губ и стёр ладонью мокрые дорожки с лица. — Мы с Вами на «Вы», Маргарита. Как бы мне не хотелось, но давайте не будем забывать об этом.

— Разумеется. Отвезите меня домой, господин Чжоу, — и Маргарита направилась к воротам кладбища, боясь оборачиваться. Следом раздались грузные шаги господина Чжоу, и через несколько минут статуя на могиле Камиллы Розенберг осталась в одиночестве.

Маргарита не знала, значит ли что-то эта могила вообще. Всё, что лежало в закопанном гробу — рука с остатками плоти да одно из любимых платьев Камиллы, сотканное из шёлка. Анна не стала класть в гроб кольцо — Рита попросила оставить его в качестве памяти.

— Куда Вас отвезти? Что для Вас «дом»? Квартира Олега Державина или же родовое гнёздышко? — Вэнь помог Рите сесть в машину, сам усаживаясь на водительское сиденье.

— Второе. Старый дом, — Рита подавила зевоту, отвернувшись к окну.
 
— Как скажете, — отозвался господин Чжоу, заведя автомобиль. — Маргарита, хотите помочь Артуру?

— Что мне надо сделать? — Вэнь даже не удивился такому ответу, только расплылся в довольной улыбке, подобно Чеширскому Коту.
 
— Позвоните Клоду, Вашему однокурснику. Он начальник и муж Мадлен, тоже Вашей однокурсницы, написавшей статью про выставку в Париже. «Искусство на крови», кажется, так она назвала её?
 
— Почему они мне должны что-то?

— Клод был в Вас влюблён. Но Вы, как и всегда, чувств других не видели, да и он не лез — Вы были счастливы со своим женихом.

— А в Москве дело улажено?

— В первый же день, однако скандальные европейцы продолжают цепляться к личности Артура и копать под семью Лао, — неодобрительно покачал головой Вэнь. — Дай им волю — они живьём Артура съедят.

— В Лондоне, кажется, про него писала...

— Эшли Коутон. Верно, она хочет интервью с Артуром, — Вэнь хмыкнул, заметив, как поморщилась Маргарита. — Ревнуете?

— Ничуть. Я разберусь с этим, господин Чжоу...

— Спасибо.

Маргарита не ответила. Вэнь отвлёкся от дороги, взглянув на свою спутницу, но та уже мирно дремала, склонив голову набок. Устало вздохнув, господин Чжоу повёл машину по направлению к поместью, щурясь от восходящего солнца.

Однако Маргарита так и не проснулась. Остановившись у высоких кованых ворот, Вэнь принялся осторожно укладывать в сумку спутницы флешку и телефон. Автоматические ворота, обычно закрывавшиеся только по возвращении хозяев, в этот раз были закрыты, так и не дождавшись ни Маргариты, ни её родителей, но, судя по всему, охранники приняли мужчину, приехавшего с Ритой, за Артура, но Вэня это не волновало. Повесив сумку девушки на плечо, господин Чжоу вышел из машины, подхватывая на руки и саму Риту.
 
Во сне она была особенно красива: расслабленная и спокойная, с подрагивающими ресницами, чуть растрёпанная и со стёршимся макияжем, Маргарита будто сбросила десяток лет, помолодев и похорошев. Во сне исчезала её наигранная отчаянная дерзость, маска жестокости слетала с очаровательной юной девушки, считавшей себя монстром и не причинившей зла людям.

Вэнь прекрасно знал, что на Маргариту храбрые бравые солдаты и сильные мира сего с удовольствием повесили тяжёлый грех. Теперь он знал, кого убила Рита. Всё, что Рита убила — только собственную веру в людей и справедливость. Рита собирала её по кусочкам, по осколкам, клеила, будто разбившуюся вазу, выкинуть которую не хватало сил — слишком многое значила эта несчастная ваза для неё.

Свою веру в людей Вэнь насильно вырвал из сердца, как неугодный сорняк, и только Камилла пробудила в нём ростки человечности.

Камилла была удивительной: в людских душах она играла на запретных струнах, и её невинная игра могла пробуждать и давно забытые нежность и добродетель, и задушенную тягу делать зло.

Сонная тётушка Роуз распахнула тяжёлые входные двери, обмерев, увидев перед собой Вэня. Тот только приветственно кивнул, с мрачным видом направившись к лестнице. Женщина хотела последовать за ним, но не рискнула, так и оставшись стоять, крепко вцепившись в одну из дверных ручек.

Вэнь не знал, почему ноги привели его в комнату со светло-зелёными обоями и бежевой мебелью. Небрежно стянув с Маргариты туфли и кинув их куда-то к двери вместе с сумкой, Вэнь осторожно положил девушку на кровать. Полупрозрачный балдахин шевельнулся от сквозняка, заставив господина Чжоу вздрогнуть. Только теперь, оглядевшись, он понял, в чьей комнате находится.
 
Прежде чем уйти, Вэнь коснулся щеки спящей Маргариты, аккуратно огладил пальцами скулы, а затем, не удержавшись, наклонился к девушке, касаясь горячими сухими губами лба Риты. Замерев на пару секунд, мужчина ещё раз вдохнул едва слышный запах вишни и отстранился. Внимание Вэня тут же привлекли вещи в комнате. Пройдя вдоль сидящих на окне плюшевых мишек и зайчиков, поправив сидящего на книжной полке игрушечного кота, Вэнь направился к туалетному столику. Многие флаконы были ему знакомы — Камилла Розенберг не меняла духов, которыми пользовалась. Подняв голову и всматриваясь в отражение, господин Чжоу не смог скрыть жуткой, перекошенной не то от проникающей в его разум болезни, не то от того, что он осознал, что его кошмар не имеет конца, улыбки. Худенькие бледные руки сомкнулись на его груди, а сама Камилла стояла за его спиной, прижавшись к Вэню и положив голову на плечо возлюбленного. Господин Чжоу резко развернулся, Камилла рванулась было в сторону, но не успела — изящное запястье, скрытое белой перчаткой, оказалось поймано цепкими пальцами мужчины.

— Теперь ты не сбежишь от меня, — проронил Вэнь. Камилла, заметно нервничая, попыталась дёрнуться сначала в одну сторону, затем в другую, но, поняв безвыходность ситуации, не выдержала и расплакалась, прильнув к груди Вэня.
 
— Не верь мне, не слушай меня, — продолжая заливаться слезами, Камилла привстала на цыпочки, покрывая поцелуями шею и скулы некогда почти супруга, а ныне — вдовца без брака, не сумевшего смириться со смертью любимой.
 
Вэнь шумно сглотнул, боясь шелохнуться. И наконец-то опустил руки на талию Камиллы. Почти что совсем живая, только на белом платье с высоким воротничком виднеются бурые пятна крови. Опустив голову, Вэнь позволил ей прильнуть к его губам, сам не веря своему счастью. Она, его она. Его ангел. Его Бог.

Господин Чжоу целовал пришедшую к нему в образе призрака Камиллу Розенберг жадно, желая упиться ею, получить то, чего он так желал долгие годы.

— Я скучал, — оторвавшись всего на секунду, прошептал Вэнь, но Камилла закрыла ему рот ладошкой, продолжая говорить:

— Забудь меня и живи дальше. Себя затащишь в могилу и других потянешь, — и в глазах её цвета малахита заплескался нешуточный страх. Вэнь, ласково поцеловав внутреннюю сторону ладони девушки, отодвинулся, неуверенно заговорив:

— Я не могу тебя забыть, мой цветок. Я клялся любить тебя в этой и каждой следующей жизни. Мы ведь никогда не умрём, верно, Камилла?.. — господин Чжоу не мог поверить, до чего жалко он выглядит сейчас, с какой детской наивностью верит в положительный ответ.

— Наша любовь бессмертна, — уклончиво ответила Камилла, и в голосе её появились умоляющие нотки: — Оставь её до следующей жизни и проживи спокойно эту, прошу...

Больше всего на свете Камилла ненавидела себя за то, что воля и душа этого мужчины целиком и полностью принадлежали ей.

Камилла вновь заплакала, и Вэнь, наклонившись, обхватил её за бёдра, отрывая от пола и осторожно покружив вокруг себя. Обняв мужчину за шею, Камилла погладила его по спутавшимся волосам, поцеловав в макушку.
 
— Я не могу... — и этого хватило, чтобы покойная Камилла Розенберг разрыдалась пуще прежнего, покрывая поцелуями лицо мужчины.
 
— За что ты так, моя жизнь?.. — только и смогла вымолвить девушка сквозь слёзы, потеревшись щекой о щеку возлюбленного.

Камилла Розенберг была твёрдо уверена в том, что после своего похищения она будет жить вечно, и почему-то всегда готовилась к собственной смерти. Шутила про эпитафии, просила похоронить её в любимом платье, просила каждый день приносить ей на могилу ромашки.
 
Вэнь не смог сделать ей эпитафию или одеть почившую любимую в расшитое жемчугом платье. Всё, что он мог — приносить к надгробию проклятые ромашки.

Не мог Вэнь и разлюбить Камиллу. Вэнь был готов выполнить любую её просьбу, но разлюбить девушку, подарившую ему смысл жизни, не мог.

Камилла мягко похлопала господина Чжоу по плечу, и тот опустил её на пол. Предательские слёзы, как и пару часов назад, скопились в уголках глаз, но перед Камиллой Вэнь их не стыдился. Камилла видела его любым. Камилла поддерживала его, когда Вэнь опускал руки, сидела у его постели не смыкая глаз, делая перевязки. Вэнь не любил больницы и предпочитал отлеживаться дома, лишь изредка вызывая частного доктора.
 
Господин Чжоу ненавидел себя в эти моменты. Часто он спрашивал Камиллу, не противно ли ей возиться с его ранами, но та только с невинным лицом качала головой и время от времени извинялась, если была груба — пусть установленный Камилле протез и был новейшей разработкой, он до сих пор порой не слушался свою владелицу. А Вэнь тихо радовался, что у неё ничего не получается и надеялся, что Камилла бросит эту затею. Она не заслужила мараться в его крови. В чьей-либо крови.

Камилла взяла одну руку Вэня, другую положив ему на плечо, предлагая двигаться в некоем подобии танца. Вэнь с удовольствием принял её предложение, и пару минут они неспешно вальсировали по комнате, неслышно ступая по мягкому ковру и паркету, чтобы ненароком не разбудить спящую Риту.

— Позволишь?.. Вдруг я никогда больше не увижусь с тобой? — остановившись у самой двери, Вэнь наклонился к возлюбленной, спрашивая у неё разрешения. Камилла помолчала, будто раздумывая и ища в себе силы переступить одну ей известную запретную черту. Вэнь видел по глазам — она хотела этого, хотела прижать его к себе и никогда не отпускать. Но что-то давило на неё, запрещало и тянуло за нервы на лице, заставляя девушку корчиться в чём-то, отдалённо напоминающем улыбку.

Камилла наконец-то быстро закивала, и Вэнь с благодарностью принял последний поцелуй, пропитанный лёгким запахом цветов и сладковатой ванилью. Будто гонимый жаждой в пустыне странник, нашедший желанный оазис, господин Чжоу никак не мог напиться её безграничной любовью. Хотел остаться с ней навсегда, вкусить все разгоревшиеся с новой силой чувства. Хотел быть рядом.

Вэнь Чжоу без раздумий продал бы душу за это.

Камилла отстранилась от него, недовольно покосилась на брошенную в углу обувь и на ботинки господина Чжоу, ещё раз взглянула в глаза Вэня и выбежала из комнаты, затерявшись в коридоре.

— Сладких Вам снов, Рита Розенберг. Спасибо, что подарили мне эту ночь, — Вэнь помотал головой и вытер пальцами уголки глаз, выйдя из комнаты и прикрыв за собой дверь.

Как только Вэнь скрылся на дороге, ведущей к особняку, Рита заворочалась в постели, лениво разлепляя глаза. Завидев балдахин над кроватью, Рита вскочила с места, судорожно оглядываясь.

— Чёртов господин Чжоу, чтоб ему пусто было, — продолжая чертыхаться и проклинать Вэня, Рита поднялась, на цыпочках подбираясь к двери, чтобы обуться.
 
А затем её мысли пронзила вспышка ночной молнии. Кинувшись в кабинет родителей, на ходу выискивая в сумочке ключи от него, Рита без конца прокручивала в голове одну и ту же мысль.

Увенчанное изумрудом кольцо лежало в небольшой шкатулке на полке книжного шкафа отца, спрятавшись между трудами греческих философов и лириков начала двадцатого века.
 
Изумруд переливался всеми оттенками зелёного в оранжево-розовом свете солнечных лучей, чуть меньше блестело золото. На внутренней стороне кольца были выгравированы крошечными буковками всего два слова на русском языке. «Камилла Розенберг».

Захлопнув коробочку, Рита нервно выдохнула, убирая её в сумку. Внимание Риты привлек и спрятанный за коробкой пухлый конверт. Открыв его, Рита увидела несколько дисков.

«Совершеннолетие Камиллы. Интервью с Камиллой», — гласила надпись на верхнем диске, и Рита вопросительно вскинула брови, всё ещё не веря, что родители так трепетно относятся к памяти её покойной сестры.
 
Проигрыватель для дисков нашёлся в комнате Камиллы уже подключенным к небольшому телевизору, и Рита, воткнув его в розетку, удивилась столь удачному стечению обстоятельств. Он работал! Маргарита попыталась найти пульт, но оставила эту затею, принявшись включать запись с помощью кнопок на самом проигрывателе.

Наконец-то появилось изображение, и Рита отодвинулась, садясь прямо на пол, обняв колени.
 
Камилла. В белом обтягивающем платье в пол из шёлка, с открытыми плечами и в длинных перчатках, с завитыми в крупные кудри волосами и ягодной помадой на губах, старшая сестра Риты Розенберг больше походила на голливудскую актрису из прошлого. Камилла расположилась на небольшом диванчике в библиотеке, куда попросил отойти её журналист для взятия интервью. С ней же сидела и одиннадцатилетняя Рита, тоже одетая в белое платье, но уже в греческом стиле. Маргарита поразилась тому, насколько они с Камиллой были похожи. Рита старалась сидеть, как Камилла, расправив плечи и чуть приподняв подбородок, даже движения у них невольно были синхронными. Сёстры одновременно поправляли волосы, убирая назад непослушные пряди, одновременно едва заметно улыбались в камеру.

«Вас можно поздравить, мисс Розенберг?»

«С чем?»

«Вы и Валентайн Розенберг — самые молодые миллионеры Великобритании», — в голосе интервьюера, стоящего за камерой, промелькнуло раздражение.

«Вы про подаренные отцом проценты акций? Богатство не сделает меня счастливой!» — легко ответила Камилла, засмеявшись и придвинувшись ближе к Маргарите.
 
«Что Вас сделает счастливой?»

«Любовь, — задумавшись, Камилла начала перечислять, — счастье моих близких. Я хочу быть рядом с Ритой, поддерживать её во всём».

У Риты защемило сердце, когда она увидела, как Камилла на экране коснулась руки маленькой Риты, сжав её.
 
«Впервые вижу человека с настолько чистой душой и такие крепкие семейные узы», — на этот раз интервьюер был впечатлён, и Камилла, окончательно осмелев и приобняв Риту за плечи, твёрдо произнесла:

«Семья превыше всего, сэр. Особенно наша семья».

Маргарита выдернула телевизор и проигрыватель из розетки, нервно оглядываясь, будто ожидая увидеть рядом Камиллу. Однако Рита была одна. Одна, как и всегда, как и всю жизнь с тех пор, как у неё отобрали старшую сестру. Рита была готова променять весь мир только на Камиллу, однако судьба забрала у неё всё, бросив Риту только собирать остатки любви. Маргарита Розенберг была принцессой из королевской семьи и вместе с этим — беднейшей из нищенок, той, у кого отобрали уют родного дома и тепло. И теперь Рита отчаянно пыталась вернуть себе то, что принадлежит ей по праву. И никогда она не сможет вернуть только тех, кто гниёт под землёй.

Продолжая сжимать в одной руке конверт с дисками и сумку в другой, Рита направилась к себе в комнату, прикрыв дверь в комнату Камиллы. Шаркая по полу и пару раз едва не упав, Маргарита доковыляла до нужной двери. Стоило Рите дойти до кровати, как девушка без сил рухнула на неё, провалившись в пустой, лишённый видений сон.

Чьи-то нежные руки погладили Риту по волосам, осторожно поправили подушку, заботливо сняли туфли, поставив их у кровати, и накрыли Риту одеялом.

Камилла Розенберг бесшумно присела рядом, поглаживая сестру по голове. Вытянув из ослабевших рук Маргариты сумку, Камилла положила её на прикроватный столик, продолжая с мученической улыбкой смотреть на одного из самых дорогих ей людей. Камилла хотела прожить с ними до глубоких седин, увидеть детей и внуков сестры и, возможно, своих тоже. Камилла хотела возиться с племянниками, готовить по утрам венские вафли и учить их языкам.

Камилла считала, что она не человек. Отец называл её гением, говорил, что ни капли не жалеет о том, что подарил ей тридцать процентов акций. Камилла прекрасно осознавала это и сама: с её мозгами капитал семьи Розенберг можно было стократ приумножить, но Камилла искренне задумывалась о счастье её главного сокровища, её драгоценной Риточки.

Камилла разрывалась надвое, сходя с ума и на том свете. Говорят, после смерти наступает желанное спокойствие. Камилла не могла обрести покой даже после смерти.

***

— Засыпай, моё счастье, — Камилла поправила одеяло и подушку, и внимательно следившая за ней Рита усмехнулась:

— Я уже взрослая, зачем ты за мной так ухаживаешь?

— Для меня ты всегда останешься малышкой. Посидеть с тобой?
 
— Нет, — Рита села в кровати, продолжая с нежностью смотреть на старшую сестру. — Мама и папа опять поругались, даже в твой день рождения. Почему?

— Не волнуйся об этом, нас это не касается, — повела плечом Камилла, посмеиваясь. — Не думай об этом.
 
— Я люблю тебя.

— И я тебя, — Рита увидела, как чуть вздрогнула Камилла, подняв руку к лицу и тут же опустив её. — Доброй ночи, Риточка.

— И тебе, — Маргарита дождалась, пока сестра скроется за дверью, только потом отвернувшись к окну.

Камилла прикрыла дверь в комнату Риты, с облегчением выдохнув. Внимание девушки привлекла высокая широкоплечая фигура в конце коридора, и будущая наследница огромного состояния семьи Розенберг направилась к ней, плавно покачивая бёдрами.

— Дядюшка и тётушка скандалят в кабинете, — Валентайн коснулся лица сестры, убирая пару упавших локонов назад.

— Я знаю. Ты уже сделал мне подарок, сделай ещё один, — Камилла коснулась бриллиантового ожерелья, украшавшего тонкую шею, и растянула губы в хищной ухмылке.

— Прогуляемся? — Валентайн понял девушку без слов, и та согласно кивнула.

— Только переоденусь. Платье тёти Джо прекрасно, но в нём невозможно нормально дышать, — Камилла оглядела себя, напоминающую прекрасного призрака в свете майской луны. — Знаешь, почему я опоздала на приветствие гостей? Эту красоту сшивали прямо на мне, — девушка хихикнула, сама не понимая, зачем говорит такие подробности, но Валентайн сочувственно закивал, вместе с ней направившись дальше, к комнате Камиллы.

Уже в комнате Камилла не стала церемониться с надоевшим ей платьем, схватив со стола маникюрные ножницы и с наслаждением принявшись распарывать швы на боку платья. Джованна считала, что Камилле с её фигурой необходимо ходить по тонкой грани между элегантностью и вульгарностью, быть одновременно полностью одетой и абсолютно обнажённой. Камилла кривилась от таких сравнений, но спорить не смела. В конце концов, она гордость своей семьи, у неё не должно быть проблем, слабостей...
 
«И своего мнения», — постоянно добавляла про себя Камилла. Озвучить она могла это только матери, что всегда заканчивалось грустным «Мы ведь стараемся для тебя и Риточки», да Валентайну, полностью разделявшему её мнение. Вот только Валентайна всё, к огромному сожалению Камиллы, устраивало, и менять он ничего не хотел.
 
— Почему ты так привязан к семье? — платье с шелестом упало на пол, и Камилла вальяжно прошествовала к шкафу, взяв с вешалки платье цвета слоновой кости. Камилла почти не носила брюки и джинсы, отдавая предпочтение платьям, старомодным юбкам и блузкам, игнорируя веяния моды. Следовала её примеру и Рита, и только Александра с интересом листала глянцевые журналы и не вылезала из редакции Джо, упрашивая её подобрать что-то необычное, чтобы выделяться из семьи, но не слишком.

— Потому что это семья. Для меня семья это ты, Алекс, Оливер, Рита... Дядюшка Генрих... Я виноват перед ним, — Валентайн стоял у приоткрытой двери, стягивая с себя удушающий галстук, небрежно запихнув его в карман пиджака. — Твой отец святой человек, ромашка.
 
— А не пил бы — был бы вообще золото. Они с мамой так часто ругаются, — Камилла вышла из комнаты, и Валентайн обомлел, завидев наряд девушки: верх платья с небольшим воротником-стойкой был соткан из плотного кружева, широкие рукава сужались у запястий из-за манжет с жемчужными пуговицами, юбка же платья была сшита из светлого муслина. Камилла была больше похожа на ангела или лесную нимфу в полупрозрачных одеждах, но не на человека. Шею её так же украшало подаренное Валентайном ожерелье, а правую руку — кольцо с изумрудом, подаренное ей родителями вместе с документами о передаче акций.

— По крайней мере, вы все теперь снова живёте вместе. Тем более, вы ведь в Англии на всё лето? — Валентайн пытался говорить расслабленно, с полуулыбкой, но дрожащий голос выдал его с головой. Хотелось услышать в ответ «Навсегда».

— Как минимум на всё лето. Мама хочет, чтобы Рита отвлеклась после смерти Софии, — Камилла склонила голову набок, после чего подскочила к брату, расстёгивая верхнюю пуговицу его рубашки. Взяв Валентайна за руку, девушка потянула его к лестнице. — Я хочу в лес. Или в поле. Или пошли покупаемся в озере, моё сердце! — продолжала капризничать Камилла, и Валентайн покорно поплёлся за ней.

— Ромашка хочет вернуться к своим собратьям-цветам? — не упустил возможности подколоть кузину парень. — Пойдём в поле.

Валентайн никогда не мог понять Камиллу Розенберг. От её рассказов на голове юноши начинали шевелиться волосы, но при этом Камилла всегда улыбалась и хохотала. Она ненавидела, что все считают её только красивой картинкой, но обожала любоваться собою и часами крутиться у зеркала. Она была самым милосердным созданием на свете, но в улыбке и взглядах её порой читалось сущее зло. Камилла была Богом и Сатаной в одном лице.

Легко проникнув за территорию поместья, Камилла порадовалась, что сменила туфли на шпильке на удобные босоножки.
 
Нос защекотал запах вереска и других полевых цветов. В конце весны и летом поместье семьи Розенберг утопало в цветочных запахах. Особенно это любила Анна Розенберг, обожавшая ночные фиалки. Радостно посмеиваясь, Камилла побежала по полю, а Валентайн остался позади, любуясь сестрой.

Воздушное, полупрозрачное платье не скрывало стройный стан Камиллы, длинные волосы её разметались по плечам и растрепались ветром, а огромные, казавшиеся тёмными во мраке глубокой ночи глаза ярко и счастливо блестели.
 
Вся белая и тонкая, почти прозрачная, в развевающемся платье, Камилла была похожа то ли на ангела, то ли на фейри из сказок. Прекрасная фея, раскрасившая серую жизнь Валентайна и Риты, бежала вперёд, в неизвестность, без страха глядя в будущее.

И Валентайн побежал за ней. Оставлять свою ромашку в одиночестве не хотелось.

Камилла говорила, что любовь и семья — смысл её жизни.

Валентайну без Камиллы эта жизнь была не нужна.