Паноптикум

Все судьбоносные знакомства происходят спонтанно. Но Рита не думала, что одно из них произойдёт в одном из многочисленных баров Парижа, в котором вместе с однокурсниками восемнадцатилетняя Рита Розенберг отмечала поступление.

В студенческой жизни Маргарита держалась особняком, и вместе с этим находилась в неплохих отношениях со многими и даже умудрилась завести приятелей. С ними Рита и отправилась в свою первую прогулку по вечернему Парижу, правда, вместо похода к Эйфелевой башне один из новых знакомых Риты предложил посетить замечательное заведение со спиртными напитками.

Там же оказался и мужчина из Прованса, родившийся в день празднования дня Габриэля Скорбящей Богоматери, тогда решивший отметить вместе с друзьями своё повышение.

— Маргарет, по-моему, этот мужчина странно на тебя смотрит, — изрядно выпивший Клод, впоследствии ставший одним из лучших журналистов Франции, заплетающимся языком вымолвил это и ткнул пальцем в сторону столика у окна.

— Брось, сколько ему лет? Тридцать? — Женевьева хихикнула, но тоже заулыбалась, рассматривая мужчину.

Рита заметила его сразу. Высокий широкоплечий брюнет, которому невероятно шла белая рубашка с закатанными рукавами. Он хохотал с друзьями и, в отличие от них, даже не притронулся к алкоголю. Вот только глаза его, добрые и блестящие глаза, похожие на два хризолита, то и дело обращались в сторону Риты.

— Какая разница, сколько ему лет? Пусть пялится, — ещё раз покосившись на мужчину, Рита отвернулась, потянувшись к своему стакану и, не заметив, как лукаво переглянулись её друзья, уткнулась взглядом в стол. На Риту нечасто обращали внимание мужчины, отношений у неё никогда не было, а на день Святого Валентина за всё время она получала всего пару валентинок, да и те ей дарили улыбчивые одноклассницы. Маргарите не признавались в любви, не хотели строить с ней отношения, да и сама Рита против не была. Целью её жизни была карьера, и ради неё Рита была готова жертвовать всем: временем, силами, личной жизнью и собственной безопасностью. Это Маргарита поняла ещё в семнадцать, ввязавшись в своё первое дело по чистой случайности. Вместе с тем, насколько ей неинтересна тихая жизнь скромной девушки, Рита поняла, насколько захватывающей будет работа криминального журналиста.

— Женни, Мадлен, Огюст, пошли покурим, — Клод неожиданно поднялся из-за стола, направившись на выход.

— Но Мадлен не курит... — Маргарита подняла взгляд на однокурсника, и тот попытался скрыть волнение за наглой усмешкой.

— Маргарет, ну и что же?..

— Тогда я пойду с вами...

— Маргарет, побереги нам столик, пожалуйста, — Женевьева обернулась в сторону столика у окна, а затем опять на Риту.

— Я могу остаться с ней, — не понявшая плана друзей Мадлен постаралась разрядить обстановку, но Огюст толкнул девушку локтем, заставив ту зашипеть.

— Если что, мы рядом, не волнуйся, — добавил Огюст и, придерживая Мадлен за руку, направился на выход с друзьями.

— Да нашу Маргарет разве кто-то посмеет обидеть?! — нарочито громко произнёс Клод, но, лукаво подмигнув Рите, скрылся следом за остальными за входной дверью бара.

— Идиоты, — только и смогла выдавить из себя раздражённая Рита, отставив стакан и принявшись разглядывать посетителей бара.

— Позволите присесть? — мягкий глубокий голос раздался у самого уха девушки, и та дёрнулась от неожиданности, обернувшись и столкнувшись с уже знакомыми глазами-хризолитами.

— Вы ещё смеете спрашивать? Присаживайтесь, если хотите, — Маргарита отвернулась от мужчины, всем своим видом стараясь продемонстрировать отсутствие интереса к своему новоявленному собеседнику.

— Видите ли, я бы не стал тревожить Вас, но мои друзья уверены, что у нас с Вами одинаковые глаза и мы просто обязаны познакомиться, — мужчина поморщился, заканчивая своё признание, и Рита не удержалась от язвительного комментария:

— После такой логической цепочки могу заявить, что Ваши друзья — придурки.

— Ваши тоже умом не блещут, раз решили оставить Вас в надежде, что мы познакомимся.

— Они мне не друзья. У меня нет друзей, это просто однокурсники, — Рита скосила глаза на мужчину, попытавшись придать лицу расслабленное выражение. — Я не нуждаюсь в друзьях.

— В таком случае почему Вы сидите с ними?

— Хотите предложить посидеть с Вами?

— А давайте уйдём и от Ваших друзей, и от моих? — губы незнакомца растянулись в хитрой улыбке, и он поднялся из-за стола, приглашая пойти за собой девушку.

— Нет, — резко ответила Рита, нахмурившись. Насколько бы не была самоуверенна Маргарита, она бы не стала уходить во всё ещё чужой стране из людного места на ночь глядя с незнакомым мужчиной. Кому, как не любительнице криминалистики Рите знать, чем могут обернуться такие случайные знакомства?

Мужчина помолчал с минуту, раздумывая над чем-то, затем выложил на стол водительское и служебное удостоверения.

— Фотографируйте и отсылайте Вашим родителям или подругам, — бесстрастно бросил мужчина.

Дважды Риту просить не пришлось: осмотрев оба документа и убедившись в том, что они настоящие, девушка сфотографировала их и отослала Клоду и Мадлен. Подумав ещё немного, Рита выгрузила фотографии на почту и поставила на таймер, чтобы, если Рита не отменит отправку, письмо ушло на личную почту Анны Розенберг.

— Антуан Габриэль Ришер, тридцать лет, стаж вождения десять лет, полицейский... Рада знакомству, — и, поразмыслив ещё мгновение, Маргарита добавила: — Как Вы думаете, самым идеальным серийным убийцей может быть уважаемый полицейский, президент или Папа Римский?

Рита так и не поняла, закашлялся ли тогда Антуан или старался скрыть нервный смех, но глаза его вспыхнули неподдельным интересом, и Ришер заговорил, убирая документы обратно:

— Я думаю, нам стоит обсудить этот вопрос, но не сейчас... — Антуан завис, жалобно взглянув на Риту, надеясь, что она поймёт его молчание.

— Маргарет. Но для Вас — Маргарита. Просто Маргарита, — Рита поднялась из-за стола, выжидающе уставившись на Антуана. — Я бы с удовольствием пошла с Вами, да только я ещё не оплатила счёт за себя.

— Ваши друзья не разорятся, если оплатят один стакан виски с колой, да и тот Вы почти не тронули.

— Да, мне не понравилось, но это не значит, что я не должна опла... — Рита не договорила: Антуан кинул на стол купюру и заговорщицки усмехнулся.

— Просто Маргарита, позвольте прогуляться с Вами и проводить до дома.

— Только если мы обсудим вопрос про Папу Римского, — насмешливо отозвалась Рита, но направилась вместе с Антуаном на выход.

В дверях Рита столкнулась с хохочущими приятелями, и только Клод посерьёзнел, успев наклониться к Рите и быстро зашептав ей на ухо:

— Я сообщение получил, если что — звони, я прибегу.

— Спасибо, — не скрывая удивления, Маргарита благодарно кивнула Клоду и последовала за Антуаном.

Антуану Ришеру почему-то хотелось верить. Рита не знала, что способствовало этому, его прямолинейность и открытость или лучистые, светящиеся добротой глаза, но Рита не боялась отправиться на прогулку по ночному Парижу вместе с ним, и даже вспыхнувшие в памяти многочисленные истории о маньяках потухли, стоило только ей взглянуть на высокую фигуру взрослого мужчины с большими мозолистыми руками и непослушными волосами цвета воронова крыла, падающими на смуглый лоб.

Антуан был лучшим собеседником Риты за последние годы: вежливый и внимательный мужчина в некоторых моментах оказался острым на язык и не лишённым чувства юмора. Антуан разбирался в истории и астрономии, хорошо знал английский и имел за плечами гору опыта и множество произошедших за его работу полицейским случаев. Очарованная Маргарита позволяла себе с жаром спорить с ним, хохотать над его шутками и задумываться над предлагаемыми Антуаном гипотезами. Разговоры шли то о Столетней войне, то о нераскрытых преступлениях, то о совершенно безумных вещах вроде теорий заговоров, которые скептически настроенные Рита и Антуан осуждали, но не могли не обсудить.

Домой Антуан Ришер привёл Маргариту под утро, и сонная, но счастливая Рита до обеда убеждала живущих с ней в одной квартире Мадлен и Женевьеву, а затем и Клода с Огюстом в том, что ничего между ней и Антуаном не было и быть не могло, а общих тем для разговоров у них и вовсе не нашлось.

А вечером Рита и Антуан встретились снова, засидевшись в кофейне допоздна. Следующим вечером они гуляли по набережной Сены, а на выходных вместе отправились на пикник, успев поймать уходящее сентябрьское солнце. И спустя месяцы дружеские разговоры начали разбавляться невинным флиртом и комплиментами, а затем и вовсе прерываться поцелуями. Рита не знала, что будет дальше, но она была уверена, что будет счастлива.

***

— Он мало того, что всю ночь со мной просидел, так ещё и завтрак приготовил. Ты знал, что Филипповский умеет готовить?! — воскликнула Маргарита, да так громко, что несколько прохожих обернулись на них с Олегом, и Рита невольно лишний раз порадовалась тому, что говорили они на русском.

— Рита, это Артур! — невозмутимо отозвался Олег, разведя руками. — Если однажды окажется, что наш принц на чёрной иномарке умеет управлять самолётом, я не удивлюсь.

— И знаешь, что самое ужасное?

— То, что ты его поцеловала?

— То, что мне понравилось!.. — Рита закрыла лицо руками и сдавленно застонала, будто сказанное было для неё пыткой. — Боже, Олег, я не могу позволить это...

— Можешь. С Антуаном же позволила.

— Но не так быстро! — Маргарита поправила сумку на плече, с отчаянием взглянув в загорелое лицо Олега. — Олег, я боюсь, что я влюбляюсь...

— Разве это плохо? Ты заслуживаешь любви, Рита, — неожиданно меланхолично заключил Олег, с какой-то особой нежностью взглянув на девушку.

— Я не знаю... — сдалась Рита, уткнувшись носом в плечо друга, и тот, посмеиваясь, погладил её по голове, а затем и вовсе поцеловал в макушку.

— Рита, он достойный мужчина, который готов всегда быть рядом, что в этом плохого?

— Если бы проблема была только в поиске достойного мужчины, я бы уже тащила тебя под венец, Державин! — по-змеиному зашипела на друга Рита и, полюбовавшись, как на щеках Олега расплываются алые пятна смущения, отстранилась от него, заторопившись вперёд и нарочито громко цокая каблуками. Ухмыльнувшись собственным мыслям, Олег на мгновение остановился, задумчиво глядя на идущую девушку.

— Моя ты хорошая... — с какой-то особенной любовью прошептал Державин, и сердце его сжала тягучая сладкая боль, такая непривычная и пугающе приятная. Олег всегда считал, что его чувства за долгие годы в одиночестве притупились, но теперь, глядя на эту странную девушку, он начал сомневаться и в своём благоразумии, и в своих принципах. Маргарита Розенберг ворвалась в его жизнь разрушительным тайфуном, уничтожила все границы и правила и разбила все, как казалось Олегу, нерушимые порядки, установленные им для самого себя.

— Державин! — недовольный вопль Риты заставил Державина очнуться, и он покорно поспешил за ней. Маргарита, невозмутимая и прекрасная, загадочно ухмылялась, стоя у парковки и что-то набирая в телефоне. — Артур звонил.

— И?.. — вопросительно вскинув брови, Олег выжидающе уставился на Риту.

— Едем к нему и Вэню, — и с этими словами Маргарита, едва достающая ему до плеча, удивительно резво затолкнула его в такси и с довольным видом уселась рядом.

— Что с ним?

— Всё в порядке. Будет весело.

За два с половиной месяца знакомства с Ритой Олег понял, что если девушка довольна происходящим и предвкушает понятное ей одной веселье, то это значит одно — жди беды.

Но не только Олега пугал мрачный оптимизм, граничащий с издевательством над собой и судьбой. Весёлый настрой Вэня, позвонившего Артуру спозаранку, заставил напрячься и юношу, и потому, поспешив позавтракать с Ритой и отвезти её на работу, Артур поспешил к другу.

Дом, арендованный Вэнем, встретил Артура распахнутой входной дверью и хаосом.

— Вэнь?.. — позвал мужчину Артур, но ответом ему стала только тишина. Вещи в прихожей и гостиной были разбросаны, подушки дивана разорваны, а пол покрывал их наполнитель и битое стекло. Шторы были сорваны, а окна — распахнуты, дверцы шкафчиков злобно скрипели от сквозняка, а полки с вытянутыми из них вещами, похожими на вырванные внутренности, смотрели на гостя злыми чёрными провалами прямоугольных глазниц. Запустив руку во внутренний карман пиджака, Артур выудил пистолет, внимательно прислушиваясь к каждому шороху.

Кап-кап. Капли воды ударялись о поверхность ванны с неприятным звуком, и Артур почувствовал, как у него невольно задёргался глаз. Сделав пару глубоких вдохов и выставив пистолет перед собой, Филипповский направился в ванную комнату и резко рванул дверь на себя, распахивая её. А затем выронил пистолет, с нешуточным испугом глядя на открывшуюся перед ним картину.

В наполненной водой ванне, над которой вились клубы пара, сидел одетый в потрёпанный, грязный костюм Вэнь Чжоу. На бортике ванны стояла початая бутылка бренди и лежала сигарета, с ними соседствовал и бутылёк с красной этикеткой с надписью «Лауданум». Но поразило Артура другое — в одной руке Вэнь держал кухонный нож и внимательно смотрел, как с другой руки медленно стекают багровые ручейки, а капли падают в воду и на бортики, осторожно соскальзывают на холодный кафель и оставляют алые разводы.

— Артур? — смуглокожий Вэнь показался Артуру смертельно бледным, но масленая улыбка на красивом лице пыталась скрыть все переживания мужчины. Господин Чжоу был никудышным актёром.

— Вэнь! — Артур схватил полотенце и кинулся к другу, забрав у него нож и бросив куда-то в сторону, принявшись перетягивать полотенцем изрезанное запястье. Вэнь и не сопротивлялся. — Что с тобой случилось?! — Филипповский умчался куда-то на второй этаж (Вэнь понял это по жалобному визгу деревянной лестницы, недовольной тяжёлыми и быстрыми шагами юноши), а вернулся уже с аптечкой, принявшись обрабатывать раны друга.

— Отпустили. До этого провели обыск здесь. Потом провёл обыск я. Гибсон осмеял твои картины и назвал мазнёй. Давай скажем об этом нашей принцессе? Вернее, твоей... Глядишь, она добьётся возвращения смертной казни и засудит его на пару с главным юристом страны, — не переставал язвить и улыбаться господин Чжоу, но Артур, поморщившись, отмахнулся от него.

— Мы должны быть благодарны ей за помощь.

— Да, мы решаем её проблемы, а без неё я бы просидел у них на пару дней дольше, экая досада, — покачал головой Вэнь, а затем хрипло засмеялся.

— Вэнь! — раздражённо воскликнул Филипповский, но смягчился, вновь бросив взгляд на настойку опиума. Вэню, как сан шу триады, нельзя было злоупотреблять наркотическими веществами, но Артур запомнил, что если он видел у него что-то подобное, то ситуация паршивая. — Зачем ты это сделал?

— Теракт я не делал, лауданум захотелось принять, а это... — он покосился на руку, затем вздохнул и, поудобнее устроившись в ванной, съехал плечами ниже, так, что на поверхности осталось одно лицо да согнутые в коленях ноги, а вода потекла через бортики, заставив Артура отойти. — Артур, ты же знаешь, в этом нет ничего страшного. Мне и горло перерезали, и притом не раз. Как видишь, я до сих пор жив.

— Тебя убить можешь только ты сам, Вэнь, — Артур покосился на крепкую шею мужчины, затем опустил глаза на облепленный мокрой рубахой торс. Господин Чжоу действительно отличался удивительной живучестью, и, несмотря на то, что всё его тело было испещрено шрамами, ни одна из ран не стала смертельной. — Только зачем ты это пытался сделать?

Вэнь не удостоил Артура ответом.

— Артур, если когда-нибудь мне придётся умереть от чужой руки... Нет, если мне вообще будет суждено умереть... Пусть это будет смерть от твоей руки.

Артур вздрогнул, отстранившись от мужчины.

— Я никогда не смогу, Вэнь. Я не смогу убить родного мне человека, — Артур облизнул пересохшие губы, с трудом ворочая языком, не веря, что разговор зашёл за смерть господина Чжоу. Артур не мог принять братоубийства, не мог понять разговоров об этом и надеялся на то, что у его названого брата будет долгая и по возможности спокойная жизнь. — Я не готов быть Каином.

— А кто сказал, что Каином будешь ты, братец? — Вэнь вылез из ванной, покосившись на перемотанное запястье и, хлюпая полными воды туфлями по полу, подошёл к зеркалу. — Позвони принцессе, пусть приезжает, есть важный разговор.

— Позвоню... Видок у тебя ещё тот.

— Извини, Гибсон не разрешил пригласить ко мне стилиста, — огрызнулся мужчина, но Артур, сжав челюсти, пропустил его слова мимо ушей.

— Я напишу Рите, — и, скрывшись за дверью, устало ссутулился, низко опустив голову. Затем расправил плечи, натянул на лицо осточертевшее беззаботное выражение и отправился убираться, попутно набирая сообщение Маргарите.

Рита и Олег явились через полчаса. Компанию Артуру составляли Вэй Цзиньлун, Чэнь Линг и Мэй. Вэнь сидел в кресле, пялясь блестящими глазами в пустоту, пока остальные пытались навести порядок в разгромленном доме.

— Мы пришли не вовремя? — Олег вопросительно вскинул бровь, дожидаясь ответа и не решаясь переступить порог гостиной. Маргарита стояла рядом, оценивая обстановку.

— Как раз вовремя! — Вэнь очнулся и соскочил с места, разведя руки в стороны и, судя по всему, приглашая гостей в объятия. Стоявший позади Цзиньлун нервно дёрнул бровью, а Мэй не сдержала издевательского смешка, и только покорный Линг, тот самый статный мужчина, отдававший Артуру ключи от машины у больницы и годящийся ему в отцы, молчал. Почти что преданный пёс, покорный своему хозяину без меры. Своему дракону.

— Господин Чжоу, выглядите так, будто Вас собаки потрепали, — фыркнула Рита вместо приветствия, и взгляд её невольно заскользил по обнажённому торсу Вэня. Левая рука его была туго перетянута бинтами, пряча часть татуировок, но по видимой части рисунка Рита поняла, что оттуда тянулся хвост дракона, чья голова с озлобленными красными глазами располагалась чуть ниже ключиц, на которые заходили его рога и грива. На оголённой шее Вэня была заметна морда другого дракона, но поменьше, расположившегося на спине мужчины. На груди же был уже знакомый по татуировкам Артура треугольный символ. Но удивляли не столько татуировки, сколько обилие шрамов на теле господина Чжоу: шрамы от ножевых и пулевых ранений и не только, рубцы настолько страшные, что местами они уходили глубоко ниже кожи, представляя из себя большие участки с вырванной крупными кусками плотью. Такие огромные шрамы сплошь покрывали плечи, грудь и живот мужчины, словно он попал в гигантскую мясорубку или в пасть фантастического чудовища, а на шее были видны тонкие полосы застарелых шрамов, портящих вид татуировок.

— Люди хуже собак, Риточка, Вам ли этого не знать? — поняв, что встрече с ним не рады, Вэнь упал обратно в взвизгнувшее пружинами кресло. — Кстати, здравствуйте, господин Державин. Рад знакомству с Вами, теперь окончательному.

— Не могу сказать, насколько это взаимно, господин Чжоу, — криво улыбнулся Олег, осмелев и следом за Ритой пройдя в гостиную, устроившись в углу дивана. Рядом тут же уселась Мэй, а на подлокотник присела Маргарита, за спиной которой почти мгновенно материализовался Артур. Чуть поодаль стояли Вэй Цзиньлун и Чэнь Линг.

— Давайте не будем отвлекаться от темы, — мягко начал Филипповский, и Вэнь согласно закивал.

— Казим Абу-л-Хайр, — без обиняков начал господин Чжоу, и, заметив, как изменилась в лице Рита, продолжил, явно довольный собой: — Казим Абу-л-Хайр мёртв, Рита. Здесь, — он повелительным жестом приказал Цзиньлуну подать ему папку, и тут же протянул её девушке, — фото его тела. Вернее, того, что от него осталось. Раз уж все в курсе всего, скрывать нам нечего, правда?

— Смерть Казима не вернёт уже убитых, — Рита взяла папку, но не решилась заглянуть внутрь, продолжая неотрывно смотреть на Вэня.

— А Вам есть дело до них? Волнуйтесь о своей шкуре, слишком много желающих содрать её с Вас. И Артур не всегда сможет быть рядом.

— Угрожаете, господин Чжоу? — ощерилась Маргарита, но на плечо ей, сжав его, осторожно, будто желая притянуть её к себе, опустилась рука Артура.

— Он под наркотиками, Рита, прошу, не злись... — зашептал Филипповский, но Маргарита отдёрнулась, скинув его руку с себя резким движением и едва не ударив юношу по лицу.

— Да мне плевать, под чем он, пусть ведёт себя нормально!

Повисла неловкая пауза. Молчали члены триады, подобрался ближе к Маргарите Олег, видимо, на случай, если понадобится её удерживать, одна Мэй получала от происходящего удовольствие, посмеиваясь, то и дело обнажая ровные белые зубы. Но уже через секунду госпожа Цзян успокоилась, нахмурив тонкие брови.

— Маргарита, господин Чжоу, давайте соблюдать субординацию. Вы не влюблённые, чтобы устраивать столь громкие сцены, верно? — и, полюбовавшись раскрасневшимся от злости лицом Маргариты, продолжила: — Да и даже влюблённым у нас не принято устраивать подобное.

— Мэй, замолчи, — Вэнь кинул суровый взгляд на девушку, а затем обратился к Рите: — Рита, я не угрожаю, я говорю факты. В этом деле замешаны не только Вы, но и я. Не думайте о мёртвых людях. Что мертво, должно было умереть. Мёртвые не должны тянуть за собой живых.

Вэнь лгал. Лгал беспощадно для самого себя, с усилием и деланным спокойствием, вновь пытаясь убедить сначала собственный исстрадавшийся разум. Всё, что мертво, должно было умереть, но что делать, если сам Вэнь давно гниёт изнутри? Мысли его сочатся сукровицей, затягивают удавку на шее и перекраивают его реальность, подстраивая её под непрерывное присутствие в ней Камиллы. Господину Чжоу и при разговоре с Ритой казалось, что из-за угла вот-вот выйдет Камилла, но уже не красивая и очаровательная, какой была при жизни, а вымученная, прячущая синяки и раны на истощённом теле под белоснежным кисейным платьем.

Но перед ним сидела живая, полная сил, крепкая телом и душой девушка, с неприязнью смотрящая на него бледно-зелёными, выцветшими глазами.

— Тогда почему мы так гонимся за мертвецами? — наконец спросила Рита, но тут же пришла в себя, продолжив: — Вы уверены в гибели Казима?

— Уверен. А ещё я уверен в том, что у него остались последователи. Вэй, — Цзиньлун понял своего сан шу моментально. Поставив на кофейный столик планшет, мужчина разблокировал его, включая какое-то видео. На экране возник мужчина в чёрном, скрывающий лицо и держащий в руках кард, хищно блестящий заточенным лезвием. На коленях перед террористом, но лицом к камере, стоял молодой азиат. Заложника резко схватили за волосы, а затем террорист заговорил.

— «Мы накажем каждого, кто идёт против Аллаха, — тут же принялся переводить Артур, нахмурившись, — каждый отступник поплатится за убийство наших братьев. Слава Аллаху!»

Горло азиата перерезали одним быстрым движением. Брызнула кровь, окропив одежды убийцы, а хрипы несчастного, покачнувшегося и рухнувшего ему под ноги, заглушило радостное улюлюканье. Досмотреть видео не дали — Вэй, не проронив ни слова, нажал на паузу.

— Не люблю я войны за веру, тем более такие, — Артур поморщился и отвернулся, стараясь скрыть проступившую на лице злость, смешавшуюся с глубокой тоской. Всё, что так или иначе касалось религии, давалось Артуру с трудом, доходя до физической боли. Филипповский не мог видеть, как люди искривляют понятие религии, уничтожают его в собственных целях и занимаются святотатством. С уважением относящийся ко всем верующим, Артур не мог понять тех, кто так лицемерно выставляет себя защитниками веры. В конце концов, для любого человека любой веры жизнь и душа должны являться высочайшими ценностями.

И над этим рассуждает убийца? Грешник, проклятый Небесами и так страстно жаждущий прикоснуться к ним, понять и познать нечто важное и так необходимое заблудшей во тьме душе? Ком подкатил к горлу, и Артур шумно выдохнул, закрыв глаза.

— Теперь к самому интересному. Перед вами был представитель группировки Казима, а убитый...

— Наш солдат, — подал голос Вэй Цзиньлун, и господин Чжоу согласно кивнул.

— Что забыли Ваши солдаты там? — стараясь сдержать накатывающую агрессию, Рита схватила за руки Артура и Олега, расслабившись, когда её руки сжали в ответ.

— Мы заключили договор с властями Китая, они помогают в восстановлении репутации господина Чжоу, а мы возвращаем на Родину пару китайских военкоров.

— Вам вообще нет разницы, на кого и с кем работать? — вырвалось у Олега, но вопрос мужчины был встречен снисходительными усмешками. Не улыбались только Рита и Артур.

— Разницы мало, мы действуем исключительно ради собственной выгоды во всех сферах. Триада — не простые наёмники, которые сотрудничают с тем, кто просто больше заплатит, к тому же, у нас есть хоть какие-то принципы, — Артур пришёл в себя, начав объяснять, но, судя по потерянному выражению лица, мысли юноши были где-то далеко. — Мы можем сотрудничать и с конкретными людьми, и с государством, если потребуется. И по просьбе Китая можем выполнять поручения в других странах.

— Китай одобряет работу преступных группировок?

— Не особо препятствует.

— Верно, — вмешался в разговор Вэнь, — в данной ситуации нашей целью было без лишней шумихи вернуть ребят домой.

— Пропажа военкоров... — Рита покачала головой, и кольца тёмных прядей задорно запрыгали следом. — Почему это не осветили китайские СМИ?.. Почему не сказали мировые?

— Думаете, кому-то это выгодно? Впрягаться за них не будут ни ОБСЕ, ни ООН. Да и проще сделать всё тихо и не отправлять гибнуть солдат государственной армии, ну, и меньше скандалов будет. Нашивки китайской армии вызовут больший резонанс, чем отсутствие нашивок у наёмников, это же Сирия, кто только туда свой нос не суёт, — сверкнул хищной ухмылкой господин Чжоу. — Вот только дело в том, что прислали это видео за минуту до теракта.

— Ваша причастность понятна, но причём тут я? — Маргарита изо всех сил старалась держать себя в руках, но Вэнь начинал раздражать её всё сильнее: за всё время разговоров с ним она так и не получила ни одного чёткого ответа на свои вопросы. Привыкшая контролировать всё и знать каждую деталь любого события Рита не могла смириться с тем, что в сложившейся ситуации она чувствовала себя бессильной.

— Смею предположить, что Вы нанесли им оскорбление, — Рите на мгновение показалось, что глаза Вэня искрятся, подобно глазам настоящего дракона или хищника, состоят из расплавленного золота. Господин Чжоу смотрел на неё и любовался, а слова об оскорблении были сказаны с восхищением. Или Рите только показалось?

— Госпожа Розенберг слишком часто встречается с влиятельными мерзавцами, — с искренним сочувствием пробормотала Мэй, поудобнее устроившись на диване.

— Да, с одним из них я уже два месяца пытаюсь...

— Построить отношения, Марго, не стоит упоминать об этом лишний раз, ты меня смущаешь, — проворковал Артур, положив руку на талию девушки и коснувшись губами её виска. Оставив невесомый поцелуй, Филипповский шепнул: — Молчи о Камилле.

— Прошу прощения, — фыркнула Маргарита, но руку юноши с себя не скинула. — Господин Чжоу, я вела переговоры с Казимом, да и только.

— В этом и проблема, мы не знаем, что Вы сделали, но ясно одно — будьте осторожнее, Рита. Цзиньлун, Линг, Мэй, теперь я попрошу оставить нас с Артуром, Ритой и господином Державиным наедине.

Маргарита, стараясь скрыть довольную ухмылку, покосилась на Мэй. Девушка, присмирев и поджав крашенные красным блеском губы, засобиралась следом за мужчинами и всё, что смогла сделать — лишь кивнуть на прощание.

— Зачем вы её с собой таскаете? — громко спросила Маргарита за секунду до того, как хлопнула входная дверь.

— Мэй готовили в качестве невесты для Артура, — непринуждённо начал рассказывать Вэнь. — Да и предать она нас не смеет. Господин Цзян в пожизненном долгу перед драконами.

— И потому решил откупиться дочерью? — на секунду Маргариту пронзила злость, больше похожая на удар тока, но девушка быстро расслабилась. — Хотя, судя по всему, Мэй и не против.

— А кто ж будет против того, чтобы быть женой Артура Филипповского?! — с искренним удивлением воскликнул господин Чжоу. — Кроме Вас, разумеется, Рита. Или нет?

Рита не смогла ответить, ощущая, как на лбу выступила испарина, а к лицу прилила краска.

— Как её отец оказался в долгу перед Вами и отцом Артура? — завидев смущение подруги, Олег постарался перевести тему, и Рита благодарно кивнула ему.

— Отец сдружился с Вэнем ещё тогда, когда он был фу сан шу «Чёрного дракона», — впервые в разговоре с Маргаритой и Олегом Артур позволил себе называть группировки, к которым он и Вэнь принадлежат. Говорил Артур понизив голос, то и дело замолкая и подбирая подходящие слова. — Шэн Лао начал сотрудничать с другой группировкой, а после смерти старого главы дела Вэня пошли в гору. Как и дела отца, не так давно занявшего место лунг тао вместо моего умершего деда. Примерно в это же время за помощью обратился господин Цзян. Драконы избавили его от конкурентов, а за это он попал в каббалу.

— Артур, не преувеличивай. Скажем так, он стал... — Вэнь нахмурился, стараясь найти нужное сравнение.

— Стал находиться под протекторатом драконов, — закончил за него явно недовольный Филипповский.

— Именно!

— Разве триады не заклятые враги друг другу? — вопросительно вскинул брови Олег, откинувшись на спинку дивана.

— Скорее заклятые друзья, господин Державин. Да и куда было податься ему, кроме как отправиться за помощью к самым великодушным сан шу? — лукаво произнёс господин Чжоу, а затем достал из кармана брюк сигареты, зажигалку и закурил, прикрыв искрящиеся глаза.

— Великодушнее некуда, — почти сплюнула Рита, и ненависть вновь окатила её холодом. Девушка невольно посмотрела на Артура. Тот, заметив её взгляд, не смог скрыть широкой улыбки, и вновь почти у самой губы появилась ямочка, ставшая свидетельством неправильно сросшихся мышц и бесчеловечности господина Лао. И даже эта проклятая ямочка только добавляла ему очаровательности. Что бы ни делали с Артуром, он оставался таким же прекрасным. Рита вспомнила остальные шрамы, покрывавшие тело Артура. Сколько из них оставил Шэн или оставили по его приказу?

Маргарита гневно сжала кулаки, а Артур продолжал улыбаться. Встретившись с ним взглядом, она силой заставила себя остаться на месте, а не прижаться к нему, жадно вдыхая ставший до боли знакомым запах крепкого кофе, смешанный со слабым ароматом его духов. Глаза Артура были пусты и безжизненны, но всегда он смотрел на Риту с детской наивностью, со всепоглощающей любовью. Так дети смотрят в пустоту, когда рассказывают о своей недосягаемой мечте, и такой взгляд встречается один на миллиард влюблённых взглядов.

И улыбка, в которой Рита кривила губы в ответ ему, представилась ей до того отвратительной, что девушка прекратила улыбаться и попыталась отвернуться, но тело не слушалось её — и Рита продолжала смотреть в это светящееся от счастья лицо.

— Господин Чжоу, что нам делать теперь? — окончательно осмелев, Олег обратился к Вэню.

— Быть осторожнее, заняться физической подготовкой и в любой момент ожидать нападения. Будьте готовы к тому, что нам предстоит встретиться с врагом лицом к лицу.

— Я не позволю подвергать Марго и Олега опасности, Вэнь, — растеряв былую нежность, Артур обернулся на старого друга.

— Выставишь вокруг них вооружённую охрану? Посадишь в бункер? Выдай Державину пистолет, красотке доверять оружие опасно, и отпусти с их Богом, — развёл руками Вэнь, на что Олег только хмыкнул:

— С нашим Богом?

— Я даос, — не без ехидства ответил господин Чжоу.

— А по Вам и не скажешь, — в тон Вэню ответила Маргарита.

— Марго, — Вэнь посерьёзнел, и небольшая морщина меж его бровей стала глубже и длиннее, прорезая высокий смуглый лоб. — На замену Казиму пришёл Латиф. Это всё, что известно об их новом предводителе. Кроме того, что он очень зол на нас с Вами.

— Это может быть как-то связано с... Погибшими людьми во время переговоров? — просипела Рита севшим голосом.

— Мои люди пытаются установить личности всех жертв. Выходит плохо.

Рита промолчала. Она не могла больше задавать лишних вопросов и не хотела этого делать. Она не стремилась узнать, откуда Вэню известно о событиях в Сирии — она сомневалась, что об этом мог рассказать Артур, а самому господину Чжоу не составило бы труда обратиться к своей паутине. Как и в их первую встречу, Вэнь водил её за нос, и Рита действительно чувствовала себя попавшим в его цепкие лапки насекомым.

— Маргарита, как давно к Вам приходит Камилла? — мягко поинтересовался Вэнь.

— Около четырёх месяцев назад начала сниться, — уныло сообщила Рита. — С мая она приходит ко мне наяву.

— Подтверждаю, как свидетель, Камилла действительно звонила Рите, — добавил Державин, обрадовавшись, что может поддержать подругу и сверкнув белозубой гагаринской улыбкой.

— Какая радость, а то Артур уже был уверен, что я окончательно свихнулся, — и, не дав ничего сказать Артуру, Вэнь продолжил: — Встречаться со мной Камилла начала после знакомства с Вами, Маргарита.

— Как мило, я стала причиной кошмаров главы триады, — нараспев произнесла Рита, осклабившись.

— Если Камилла захочет что-то сообщить, дайте знать.

— Она уже подарила мне пароли от своих социальных сетей. Настоящая Камилла любит меня и тоже хочет справедливости.

Замолчали минут на пять, глядя либо в пол, либо рассматривая бумаги на столе. Никто не решался посмотреть на другого. Артур и Олег боялись сказать лишнего, а Маргарита и Вэнь решили почтить память самого дорогого им человека молчанием, гнетущим и давящим на разум. Будто Камилла, видимая только ими, сейчас появится вновь. И неизвестно, в какой ипостаси: будет ли это Камилла Розенберг, смотрящая взглядом невинного ягнёнка, или же жуткое чудовище, представлявшее из себя либо дитя истерзанного разума, либо душу, затравленную и изничтоженную.

— Рита, пошли сделаем кофе, — Олег поправил очки и поднялся, кивком показав на кухню.

«Нам нужно поговорить», — прочитала Маргарита на лице мужчины, и девушка, бросив что-то вроде «Да, конечно», умчалась следом.

— Что ты хотел сказать? — шёпотом обратилась к другу Рита, принявшись рыскать по шкафчикам и имитировать какую-то деятельность.

— Ник хотел сказать тебе кое-что, но не смог, — Олег включил электрический чайник, отодвинул в сторону девушку и принялся расставлять на столешнице чашки. Судя по всему, в попытках сбежать от собственной нервозности, Державин действительно хотел заняться делом.

— Что же это было?

— Он не хочет, чтобы Артур общался с ним и Грегори. По крайней мере, пока, — устало вздохнул мужчина, облокотившись о столешницу и взглянув на Маргариту.

Рита ответила не сразу. Сначала девушка почувствовала, как непроизвольно начинает дёргаться левое веко, а затем и руки сами по себе сжались в кулаки.

— Это из-за тех вандалов? Он издевается?.. — по-змеиному прошипела Рита, на что Олег только неопределённо покачал головой.

— Ник настаивал на этом, но не сказал причину.

— Андерсон настолько идиот, что считает Артура причастным к этому? Он считает Артура убийцей? — в голосе Маргариты звенел металл, и впервые Олег услышал, как она яро защищает кого-то. — Какие-то уроды решили подгадить Артуру на фоне случившейся трагедии, — и тут Рита сама не поверила, как жалобно и глупо прозвучали её слова, похожие на слова раздосадованного ребёнка: — Почему его считают убийцей?..

— Потому что так и есть, — ответил стоящий в дверном проёме Артур. На Филипповском была привычная маска легкомысленности, он сказал это едва ли не со смехом, но глаза его, бархатные, лишённые живого блеска глаза оставались пусты.

Рита не верила, что она могла поступиться своими принципами. Любой человек, на чьих руках была чужая кровь, должен был быть наказан. Но почему же теперь её сердце болезненно ныло, а сама она не считала убийцей того, кто действительно им являлся?

Кажется, Маргарита обезумела. Иной причины такого поведения не было, но в тот момент она обернулась к Олегу, ища поддержки, а затем подошла к Артуру, подняв руку и прикоснувшись к его щеке. Филипповский, будто ожидая этого жеста, прильнул к тёплой ладони. Не говоря ни слова больше, юноша коснулся губами лба девушки. Нежно, почти целомудренно.

Олег стоял, едва заметно улыбаясь и не веря в происходящее. Маргарита Розенберг, холодная и неприступная королева, осторожно, робко открывала людям своё сердце и делала первые неловкие шаги по дороге чувств. Будто она всю жизнь провела прикованной к инвалидной коляске, а тут её сумели поставить на ноги и сказали идти.

И больше всего Олега грела мысль о том, что спас её он. Он опять научил её чувствовать, он был рядом. Встреча с ним подарила Рите вторую жизнь. И теперь Олег Державин, привыкший думать только о других, в очередной раз радовался чужому счастью и надеялся, что жить заново сможет не только Рита.

Господин Чжоу остался в гостиной, не решаясь направиться следом за другом.

— И снова ты один. Ты не нужен никому, кроме меня, смирись с этим, — сладкий голосочек, больше похожий на перезвон колокольчиков, зашептал дьявольщину Вэню на ухо, и он не нашёлся с ответом. Широкой мозолистой руки господина Чжоу коснулись хрупкие белые пальчики, и он сжал их, прикрыв светлые, горящие нечеловеческим светом глаза.

***

— Почему ты тоскуешь, моё сердце? — Камилла, облачённая в чёрное платье с открытыми плечами, прикоснулась затянутой в плотную перчатку рукой к щеке Валентайна. Взгляд девушки сочился искренним непониманием и... Чем-то, похожим на торжество, чему никак не мог поверить Валентайн.

— Ты издеваешься? — Валентайн отдёрнулся от девушки, будто она не ласково коснулась его лица, а нанесла удар. — Мой отец умер, Камилла! Умер твой дядя!

Шестнадцатилетний Валентайн Розенберг стоял, широко раздувая ноздри и с неприязнью глядя на своего самого близкого человека. Несмотря на Александру, сестру-двойняшку, связь с которой, казалось бы, должна быть нерушимой, Валентайн всегда выбирал свою очаровательную ровесницу-кузину. С Камиллой они поддерживали связь с самого детства. Для Валентайна ближе Камиллы не было никого, но Камилла всегда выбирала младшую сестру, Риточку, её жемчужинку.

— Что в этом плохого? — продолжала гнуть свою линию Камилла, и Валентайн почувствовал, как к горлу подкатывает липкая ненависть. Старшая дочь Генриха и Анны Розенберг временами не на шутку пугала его. Слишком хладнокровная, резкая и при этом остававшаяся такой же невыразимо прекрасной. — Теперь ты самый молодой миллионер Великобритании.

— Да, самый молодой миллионер, самый завидный жених... Чьи деньги заберёт твой папаша, — ядовито сплюнул юноша, ощущая, что накатившая желчь должна вылиться на кого-то. Этим кем-то стала понимающая и нежная Камилла, не обидевшая за свою жизнь и мухи и хранившая множество скелетов в шкафу. — Генрих Розенберг берёт над нами с Александрой опеку. А всё имущество без делёжки на остальных родственников ему присвоит адвокат.

— Папа любит тебя, как родного сына!

— А твой дорогой папа знает, что ты встречаешься с его адвокатом? — жёсткая ухмылка заплясала на тонком лице Валентайна. — Сколько ему лет? Тридцать? Все вокруг такие слепые, что не видят, как их очаровательная Камилла одним взмахом юбки заставляет мужчин стелиться перед ней.

Пришла очередь удивляться Камилле. Валентайн внимательно осмотрел её, облачённую в траурный наряд. Через два часа им необходимо быть на кладбище и хоронить Чарльза Розенберга вместе с остальными скорбящими родственниками, но даже в трауре Камилла была похожа на сбежавшую с подиума модель. Худые изящные ключицы, тонкая шея, вздымающаяся от дыхания пышная грудь, почти полностью открытая чужому взору — платье держалось на одном корсете. Точёная талия, обтянутая бархатной тканью и подчёркнутая широким поясом, округлые бёдра. Длинные волосы цвета колосьев пшеницы в свете июньского солнца, волнами спадающие на нежные плечи. Миловидное лицо с приоткрытыми губами и тонким прямым носом. И огромные глаза дикого зверя, загнанного в клетку.

— А ты знаешь, что со мной сделал твой папаша?.. — казалось, губами девушки говорила не она. Глухим, скрипучим голосом, то и дело сглатывая слюну и стараясь смочить ею резко пересохшее горло, Камилла Розенберг говорила, не стесняясь грязных подробностей: — Вы тогда приехали к нам в Калининград. Ты, Алекс и он. Нам тогда было по четырнадцать, помнишь? Мой отец остался в Лондоне, а Анна была с нами. Он, — Камилла не могла заставить себя сказать слова «дядя» или «Чарльз», — в то время дружил с матерью. Это потом, после её примирения с отцом он резко возненавидел её. Он, — каждый раз, произнося это проклятое «он», Камилла делала паузу, набирая побольше воздуха в лёгкие, переводя дыхание, будто одно упоминание Чарльза Розенберга давалось ей с большим трудом, — всегда ненавидел отца, он мечтал, чтобы папа умер. Он пытался отравить его, ты знал это? Постоянно был рядом и шептал ему на ухо о том, как ужасна Анна и все вокруг, пугал его последствиями. Говорил столько дерьма, зная, что его старший брат страдает от проблем с сердцем. Лишь одно он ему не рассказывал. То, что действительно убило бы папу. Вот только папа за это убил бы его на месте голыми руками раньше, потому этот подонок и молчал.

Камилла отшатнулась и кинулась к окну, распахивая его и с жадностью вдыхая влажный холодный воздух английской осени. Пару минут посмотрев на стелившийся внизу туман, скрывший собой сад и стоящие перед домом машины многочисленных родственников, девушка обернулась, перед этим наглухо закрыв окно — будто боясь, что их смогут подслушать, хотя комната Валентайна находилась на третьем этаже.

— Помнишь, он сказал мне, что я изменилась и очень похорошела? Что я выросла? Я действительно выросла, братец Валентайн. Выросла в ту проклятую ночь, — Камилла начала посмеиваться, облокотившись о подоконник, и даже эта истеричная улыбка выглядела невыразимо красивой. — Он знал, что мама не засыпает без снотворного — слишком сильно на ней сказался возможный развод и смерть дедушки. Анна Розенберг засыпала и просыпалась с кошмарами. Жаль, что она не проснулась тогда. Она спала в своей комнате, мы с Ритой и Алекс — в нашей, а ты с отцом спал в гостиной. Жаль, что ты тоже не проснулся тогда. А я... А я пошла попить воды, видишь ли, тебе ли не знать, что мне частенько не спится, с моими-то проблемами. И столкнулась на кухне с ним. Он ждал меня. Видишь ли, он сказал, что моя ночная рубашка слишком откровенна и слишком сильно обнажает мои ноги. Он сказал, что не сумел сдержаться. И сказал, что лучше молчать, чтобы не разбудить тебя, Алекс и Риточку. И сказал, что лучше бы мне молчать вечно, так как у меня всё ещё есть Рита, с которой я не смогу быть рядом всегда, — Камилла уже не стеснялась хихикать, нервно передёргивая плечами и вздрагивая всем телом, будто её одолели судороги. — Так девочка Камилла стала женщиной. С трёх часов утра я просидела в ванной, а в семь утра забрала Риту и мы пошли гулять и завтракать в кафе в парке. Помнишь, ты и Александра тогда обиделись на меня за это? Даже мама была недовольна моим поведением. А он улыбался. И мне было так тошно от его липкого взгляда, от воспоминаний о том, как его руки трогали меня, как он... — Камилла мелко задрожала всем телом, захрипев, и Валентайн кинулся к ней, поймав и осторожно уложив на кровать, не заботясь о том, помнётся платье или нет. Несколько минут девушка извивалась в судорогах, непроизвольно дёргая руками и ногами, выгибаясь в пояснице и смотря остекленевшими глазами перед собой, издавая что-то, похожее на смесь хрипов и мычания.

— Моя ромашка, прости меня... — очень тихо прошептал Валентайн, наблюдая за тем, как приступ утихает и осторожно переворачивая девушку на бок.

Камилла небрежно стёрла перчаткой нитку слюны, стекавшую из уголка рта, и, хватая воздух, вяло прошептала:

— Об одном я жалею... Что он не сдох раньше, а меня считают обителью порока. Валентайн, — Камилла, пошатываясь, поднялась на ноги и направилась к двери. Скрылась за ней, оставив юношу в одиночестве, а вернулась через пару минут с красной толстой тетрадью в руках, украшенной наклейками с цветами и котятами. — Держи. Когда я умру, можешь опубликовать это и назвать «Дневники Камиллы Розенберг». Или «Все мужчины Камиллы Розенберг», — прыснула со смеха Камилла. — Моё сердце, а давай сбежим ото всех? Теперь точно и навсегда. Уедем отсюда, а Риту заберём и воспитаем сами, подальше ото всех этих мерзавцев.

Девушка говорила полусерьёзно, полушутя, и Валентайн не мог понять, действительно ли Камилла хочет этого. Впрочем, уже спустя мгновение она приняла весёлый и беззаботный вид и бросилась в коридор с маской кротости и робкого счастья, которыми всегда лучилось её фарфоровое лицо.

Рита дожидалась старшую сестру у лестницы, одетая в украшенное многочисленными кружевами и воланами чёрное платьице.

— Риточка, что такое? — Камилла присела перед девочкой, стягивая с себя длинные перчатки и небрежно заткнув их за декольте, заставив Риту усмехнуться. Всю жизнь Рита восхищалась простотой и дерзостью своей сестры одновременно. Вся Камилла из себя представляла «пощёчину общественному вкусу».

— Почему гроб дяди Чарльза стоит в гостиной?

«О, родная, хотела бы я знать!» — ехидно подумала Камилла, а вслух произнесла:

— С ним прощаются, как и с дедушкой Мишей. Как и с бабушкой... Как и с мамой Валентина...

— Они были хорошими людьми. А дядя Чарльз — плохой, — хмуро ответила младшая Розенберг, и Камилла в очередной раз поразилась тому, как тонко Рита чувствовала людей, как легко понимала, кого стоит бояться. Камилла не знала, что помогало сестрице в этом: инстинкт самосохранения, интуиция или недетская проницательность и наблюдательность? Это было не так важно, как то, почему Маргарита до сих пор считала хорошей её.

— Пошли попрощаемся с ним. Не нужны нам лишние сплетни и осуждения, — на одну руку Камилла натянула перчатку, а другую протянула Рите, направившись с ней вниз.

На мраморном полу посреди уставленной дорогой мебелью комнаты стоял лакированный деревянный гроб, обитый красным бархатом. В углу мерно трещал поглощаемыми огнём дровами камин, и у него же стоял ещё молодой англиканский священник. Рядом с ним было ещё несколько пожилых родственниц и родственников, уставившихся на Камиллу совершенно жуткими взглядами. Камилла лишь опустила взгляд на своё декольте со свисающей оттуда перчаткой и хохотнула про себя, услышав из угла с камином недовольные шепотки.

— Прощайте, дядюшка Чарльз, — сходу бросила Маргарита. Резко, с неприязнью, только ради формальностей. Будто чувствуя, что происходит в сердце и разуме Камиллы.

А Камилла оставалась запертой в золотой клетке птицей. Красивой сойкой, которую поймали и сломали крылья. Как раненая птица бьётся в ловушке, так и Камилла билась о стены роскошных квартир и поместья, но ещё страшнее были стены собственного разума. С искривлённым восприятием реальности, с мыслями, сочащимися ядом, с гниющей плотью и превращёнными в кисель органами, спрятанными под алебастровой кожей. Камиллу страшило собственное безумие. Будто жуткая уродливая сколопендра забралась ей в голову, проникла в мозг и царапала своими лапками его изнутри, иногда в предсмертной агонии жаля и впрыскивая отраву в и без того воспалённое сознание. Камилла Розенберг чувствовала каждую её судорогу в ожидании скорой смерти, и содрогалась сама. Хотелось вонзить ногти в глазные яблоки, выдрать их, ощущая, как они с противным хлюпом падают на пол, проникать пальцами глубже, стремясь достать до мозга сквозь сетки капилляров и мышц, войти ими в податливое вещество и выудить эту дрянь, выскребать её и ощутить желанную свободу от этой боли. А пока ей оставалось только жить, душить себя бессонными ночами и беззвучно выть от раздирающей тупой боли, идиотских припадков, с которыми с трудом справлялись лекарства, и чужого немого присутствия в голове.

Камилла наклонилась перед гробом, вглядываясь в ещё не старое и даже красивое лицо, только очень бледное. Осмотрела нос с горбинкой, волевой подбородок, короткие светлые волосы, разметавшиеся по красной подушечке. Кинула небрежный взгляд на сложенные на животе руки. Чарльз Розенберг, такой похожий на своего брата и совсем иной, будто спал.

— Покойся с миром, мразь, — замерев в нескольких миллиметрах от лба покойного, прошептала Камилла. — Извини, что не помогла тебе сдохнуть раньше. Даже не знаю, что тебя ждёт: истязания под руководством царя Миноса, будешь ли ты кипеть во рву из раскалённой крови или изнывать в бесплодной пустыне под огненным дождём? Проводи вечность в аду и желай сдохнуть повторно, мирно почивший и чтивший до конца своих дней свою покойную супругу Чарльз Розенберг, прекрасный отец, брат и дядя, моральный урод и насильник.

— Миссис Розенберг с дочерью? — осторожно поинтересовался молодой викарий, вглядываясь в фигуру склонившейся над гробом девушки.

— Мисс Розенберг и мисс Розенберг-младшая, — ответила одна из пожилых родственниц, сердито покосившись на Камиллу.

— Какое прелестное дитя, — священник расплылся в почти влюблённой улыбке, а Камилла, сверкнув белизной обнажённых плеч в свете люстры, выпрямилась и, развернувшись и грациозно покачивая бёдрами, вместе с Ритой направилась на выход. Чужие взгляды липкой патокой покрыли её тело, просочились сквозь ткань платья. Каждый раз, в какую бы одежду не была одета Камилла Розенберг, она всегда отчего-то представала перед всеми обнажённой. Было в ней что-то божественное и что-то звериное, и ни капли — человеческого.

***

Валентайн устроился в своём кабинете, сидя за столом и внимательно глядя на толстую красную тетрадь, украшенную наклейками. Каждую строчку Валентайн Розенберг зачитал до дыр, выучил наизусть. Каждое слово, написанное идеальным каллиграфическим почерком, он был готов процитировать в любое время дня и ночи. Дневник Камиллы Розенберг он знал так же хорошо, как Конституцию Соединённого Королевства.

Генеральный прокурор ленивым движением открыл дневник на первой попавшейся странице.

«Двадцать пятое августа. Мне продолжает писать Джошуа, а вместе с ним Филипп и Марк. И почему-то каждый просит меня подарить хоть минуту вместе, хоть поцелуй, хоть каплю любви. Хочет ли кто-то подарить эту любовь мне? Неужели я прошу столь много, что Господь не способен дать мне этого? Господи, дай мне любви».

Опять перелистнул страницу, вчитываясь в очередную запись и вместе с этим бормоча её себе под нос, как шепчут молитвы страждущие.

«Тринадцатое октября. Он мёртв, как же хорошо! Завтра состоятся похороны, и я смогу вернуться домой, боясь оставаться там чуть меньше, чем обычно. Сбежать бы, но я так хочу для Риты счастливой жизни. Я так люблю этого ангела, единственное создание Творца, чью любовь мне не надо заслуживать. Я хочу быть всегда рядом с ней, помогать всегда, когда она нуждается во мне. Возможно, я смогу полюбить кого-то столь же сильно, сколь люблю Маргариту? Господи, дай мне любви».

В гневе перелистнул назад.

«Шестое марта. В Петербург с отцом приехал Валентайн, слава Богу, без него. Зашли с братом в базилику Святой Екатерины Александрийской, хотя ни он, ни я не являемся католиками. Просто ему стало интересно, а в Казанском и Исаакиевском соборах мы уже были. Даже там я не могла отделаться от чужих взглядов. Мама счастлива, называет меня то Грейс Келли, то Мэрилин Монро и сулит карьеру в кино. А я почему-то чувствую себя Лукрецией Борджиа. Так тошно. Кажется, в этом мире нет мужчин кроме моего отца, в чьём взгляде, направленном на меня, не было бы похоти. Господи, дай мне любви».

Валентайн листал, цитировал и усмехался. И каждая запись заканчивалась одной и той же фразой.

Господи, дай мне любви.

— Прости, что не смог спасти тебя, ромашка, — одними губами проговорил Валентайн, ощущая, как в груди возникает неприятное сосущее ощущение. Будто на месте сердца образовывается воронка торнадо, намеревающаяся поглотить его изнутри.

Достопочтенный Генеральный Атторней Англии и Уэльса придвинул к себе ноутбук, набирая в поисковой строке имя Маргариты Розенберг. Перешёл в раздел фотографий — в глаза бросилась фотография с благотворительного бала в поместье семьи Розенберг. Маргарита с разметавшимися по плечам тёмными локонами, в платье насыщенного винного цвета и с рукой улыбающегося Филипповского на изящной талии. Маргарита, несмотря ни на что, с годами становилась всё больше похожей на сестру. Да, черты её лица не были такими же очаровательными и сулящими вечную юность, а фигура была не столь стройна, но Маргарите передалась та самая никому не понятная искра, жутковатая и манящая к себе людей. Одно в Рите кардинально отличалось — она была неидеальной. Наверняка Артур Филипповский сказал бы, что она прекрасна, но Валентайн, хорошо знавший и Камиллу, и Риту, сам удивлялся тому, насколько иначе воспринимали Риту. Для всех Рита, в отличие от Камиллы, была живой. Во всех смыслах.

Усмехнувшись с собственного каламбура, Валентайн в нерешительности посмотрел на дневник. Рита заслуживает знать правду, разве нет?