Собака приняла
Вы сидели у тебя дома. Поздний вечер, свет приглушённый, на полу валяются подушки, плед, чашки с остатками чая. Груша, как обычно, где-то рядом — но не слишком близко. С собакой у Томми были нормальные отношения, но холодноватые: она не рычала, но и не ластилась. До этого момента.
Он сидел, привалившись к дивану, и перебирал твои пальцы, когда заметил, как по комнате уверенно идёт Груша. Медленно. Не как случайная прогулка — как будто с целью.
— «Эм... Твоя собака идёт ко мне. Это новый уровень угрозы?» — пошутил он, но голос был мягкий, чуть удивлённый.
Ты повернулась, а Груша уже подошла к нему, виляя хвостом, остановилась рядом и... попыталась лизнуть его руку.
— «Что за...» — Томми замолчал и просто смотрел.
Груша снова лизнула, теперь ближе к запястью. Он не отдёрнул руку, только медленно посмотрел на тебя.
— «Она... она никогда так не делала со мной. Даже носом не тыкалась почти.»
Ты улыбнулась.
— «Может, ты теперь официально признан частью стаи.»
Он медленно провёл рукой по её шее, почесал за ухом, а Груша осталась сидеть рядом, будто ей комфортно. Томми на секунду стал очень серьёзным. Посмотрел на неё, потом на тебя.
— «Ты знаешь, что собаки так не делают просто так? Она... чувствует. Если ей ок — значит, я здесь по-настоящему свой.»
Пауза. Потом он тихо добавил, почти себе под нос:
— «Ну вот теперь мне точно нельзя облажаться.»
Ты усмехнулась.
— «Добро пожаловать в клуб.»
Он чуть улыбнулся. Внутри всё было немного смято: тепло, страх испортить, чувство, что стал частью чего-то настоящего. Ведь если даже собака, эта упрямая, выборочная Груша, решила, что он свой — значит, всё не зря.
Спустя пару дней после «того вечера» Томми с ребятами — Дейви, Фарадеем и Вудди — болтают на улице. Лето, кто-то жует жвачку, кто-то стучит ногой по камешкам. Разговор перескакивает с темы на тему, пока кто-то (наверное, Фарадей) не замечает:
— «Эй, а ты вроде говорил, что её собака тебя не переносит?»
Томми откидывается на спинку лавки, закатывает глаза.
— «Ну, вообще-то, времена меняются.»
— «Что, она тебя не укусила?» — подкидывает Вудди.
— «Наоборот. Подошла. Виляет хвостом. Лизнула руку, прикиньте.»
Пауза.
— «Чего?» — в один голос Дейви и Вудди.
Томми хмыкает, сдержанно, будто пытается остаться невозмутимым, но на лице — почти гордость.
— «Да. Просто подошла, сама. Я даже сначала думал, что она собирается на меня напасть или что-то... Но нет. Прямо... добрая.»
Фарадей косо смотрит:
— «Ты звучишь так, будто тебя в армию приняли.»
— «Почти. Если Груша тебя принимает, это как... высшее признание. Она, блин, год на меня даже не смотрела.»
— «Ты влюблён не в ту из них, Томми?» — вставляет Вудди с широкой ухмылкой.
Томми фыркает:
— «Да иди ты. Просто... ну, знаете. Такое не происходит просто так. Она ведь не человек. У неё нет ни масок, ни вежливости. Она или за, или нет. И если она "за" — значит, я не всё делаю хреново.»
На секунду все молчат. Не потому что нечего сказать, а потому что поняли: для Томми это правда что-то значит.
Дейви, не глядя, бросает:
— «Вот бы и я от её собаки одобрение получил. Я ей бутер приносил, она даже не посмотрела.»
— «Потому что она умная. Знает, кто настоящий.» — Томми улыбается уже открыто. Но в глазах всё ещё немного удивления. Потому что он сам до конца не верит — не только в одобрение Груши, но и в то, что наконец-то становится частью чего-то настоящего.