Жизнь на льду: когда любовь становится игрой (Егор Крид) [ЗАВЕРШЕН]

Тишина окружала меня, словно мягкое покрывало. Я стояла посреди яркого света, не понимая, откуда он появился. Все вокруг было как в облаке, все знакомое, но размытое. Вдруг из этой мягкой пелены вышла фигура — это была она, моя мама.

Сердце забилось быстрее. Я знала её мгновенно, даже несмотря на то, что прошло столько лет. Она была такая же, как в моих детских воспоминаниях: ее светящиеся глаза, мягкие черты лица, и та теплая улыбка, которая всегда спасала в трудные времена.

— Стефания, — произнесла она, и её голос был, как песня, долго звучавшая в ушах. — Как ты?

— Мама, я так скучала, — ответила я, зная, что это не может быть реальностью. — Почему ты не пришла за мной?

Она наклонилась ближе, и я почувствовала её тепло, будто всё время, что я провела в разлуке, растворилось.

— Я всегда была рядом, — сказала она, её слова напоминали теплый солнечный луч, проникающий сквозь облака. — Мы просто не могли быть вместе. Но я никогда не оставляла тебя одну.

— Как я могу даже знать, что это ты? — спросила я, обращая внимание на то, как её образ начинал немного расплываться, как недавнее воспоминание.

Она улыбнулась, и в её взгляде я увидела безмерную любовь.

— Ты найдешь меня, моя дорогая. Скоро мы увидимся.

Слова её словно напоминали колокольчики, звенящие вдалеке. Я хотела, чтобы этот момент длится вечно, но всё вокруг начало угасать. Свет тускнел, и я понимала, что вскоре снова окажусь в одиночестве.

В этот момент, словно из глубины моря, меня вырывают в реальность. Я ощутила, как по щекам текут слезы, и моя грудь сжимается от боли утраты. Я не открываю глаза, но чувствую, что мама всё равно рядом.

Слезы текут всё больше, и я не в силах сдержать горькое всхлипывание. Образ мамы всё еще живет в моей голове, но реальность размывает его, и я пытаюсь вспомнить каждую деталь, каждое слово, что она сказала. Этот момент был таким нежным, таким важным, и я не хочу, чтобы память о нем исчезла.

Я чувствую, как подо мной холодная поверхность, и звуки вокруг становятся всё отчетливей: шорохи, гул голосов, медицинские приборы. Это напоминает мне, что я не в том месте, где хочу быть. Я хочу вернуться, к свету, к маме — мгновение, когда все было так просто.

Сжимая подушку, я позволяю себе погрузиться в эти чувства — страха, тоски, любви. Слезы не прекращаются, и я осознаю, что они становятся частью меня. Я всё еще не открываю глаза, но ощущаю, как кто-то оказывается рядом, возможно, это медсестра или кто-то из близких. Их присутствие приносит мне что-то вроде успокоения, хотя на душе по-прежнему тяжело.

— Стеша, — произносит мужчина на каком-то уровне, где я начинаю различать голоса. Это может быть папа, но я не могу поверить, что его здесь нет. Даже в этот непростой момент мне кажется, что я все еще могу разговаривать с мамой, что она ждет меня где-то там, в другом мире, где мы снова сможем быть вместе.

В этот момент я решаю открыть глаза. Проблема не в том, что вокруг, а в том, чтобы найти обратно ту любовь, которую я почувствовала во сне. Я медленно поднимаю веки, и свет проникает в моё сознание, болезненно резкий после тепла самого сна. И хотя вокруг меня чисто и просто, в сердце я все равно держу её слова: «Скоро мы увидимся».

Несмотря на слезы, я чувствую надежду. Эта встреча не была случайной. Я знаю, она ведет меня к чему-то лучшему. Вера в возвращение и все, что остается от её любви, согревает мне душу даже здесь, в этом холодном, чужом мире.

Передо мной сидел папа, который аккуратно вытирал мои слезы большим пальцем. Сзади него из угла в угол палаты маячил Егор и как только увидел, что я очнулась, он тут же подбежал ко мне.

— Стефания, ты так нас напугала.. — проговорил блондин с тревогой.

— Почему ты заплакала? — спросил папа, взяв меня за руку.

— Мама.. Она обняла меня.. — еще сильнее заплакала я, не в силах остановиться. — Она сказала, что всегда рядом со мной.

— Тихо, тихо, солнышко мое, — Астахов гладил мою руку и я почувствовала, как у него дрожат руки.

— Так, — в палату зашел врач. — Стефания, Вы уже очнулись, это очень хорошо. — он что-то искал в моей мед.карте хмурив брови. — Из-за продолжительного стресса Вы потеряли сознание, в этом нет ничего страшного, но придется немного полежать здесь под наблюдением. У Вас катастрофически низкий вес, который не соответствует индексу массы тела.

— Я фигуристка, мне нельзя толстеть... — хриплый голос вырвался из моих уст.

— Не переживайте, — мой папа обратился к врачу. — Мы обязательно будем следить за ее питанием. Пусть остается здесь столько, сколько нужно.

— Отлично, тогда я пойду дальше. Вечером еще зайду. — мужчина в белом халате улыбнулся и вышел из палаты.

В помещении возникла неловкая тишина, которая очень сильно давила на всех, кто находился тут. Я не знала, рассказывал ли Егор моему отцу про то, что случилось или нет? Будут ли сейчас многочисленные вопросы про Андрея? Что мне сказать? Я украдкой посмотрела на папу, затем на Егора, они оба уставились на меня уставшими взглядами. Сколько я здесь пролежала? Наверняка, не так много. Настенные часы показывали десять утра, а рядышком календарь показывал уже тридцатое июля, что означало, что прошло уже два дня. Я ужаснулась, ведь мне казалось, что я прибывала без сознания всего несколько минут, максимум час.

— Стеш, я позвонил Марии Эдвардовне, предупредил, что из отпуска ты выйдешь чуть позже, чем нужно. Поэтому, пожалуйста, не вздумай инициативничать и проситься на лед. Ты слишком слаба сейчас. — устало проговорил папа и зевнул. Его глаза покрылись красной сеточкой из-за лопнувших капилляров.

— Станислав Маратович, я прослежу за ее состоянием. Поезжайте домой, Вы выглядите очень устало. — проговорил Егор впервые за долгое время здесь.

— Егор, я надеюсь на тебя. Спасибо, — папа встал и пожал руку блондину. — Если что, я всегда на связи. Мне действительно надо отдохнуть пока что.

Я лежала на жесткой больничной койке , и капельницы кололи мне руку, заставляя меня чувствовать себя словно я в какой-то безмолвной ловушке, отрезанной от всего мира. Отец только что вышел из палаты, и, хотя он пытался скрыть свою тревогу, я могла видеть, как напряжены его плечи. Я знала, он не может оставить меня, но он не смог больше держаться — ему нужно было немного времени, чтобы отдохнуть.

Взгляд Егора был полон заботы, и как только он сел напротив меня, тяжесть в груди стала немного легче. Он взял мою руку, аккуратно, словно я могла раскрошиться от его прикосновения. Склоняясь над ней, он словно искал в ней утешение.

— Стефания, — тихо произнес он, — ты так напугала нас. Мы с твоим отцом не могли найти себе места, пока ждали известий о тебе...

Я почувствовала, как его теплое дыхание касается моей кожи. В его голосе слышалась искренность, и я смущенно посмотрела в его глаза, сосредоточенные на мне, полные беспокойства.

— Прости, Егор, — ответила я, стараясь сдержать дрожь в голосе.

Егор снова крепко сжал мою руку.

— Я очень испугался за тебя... — Он замолчал, и я увидела, как он борется с эмоциями. — Я не знаю, что бы я делал, если бы тебя не было.

Мои щеки слегка запылали от его слов, и я нахмурилась, пытаясь сделать так, чтобы его тревога исчезла.

— Мне некуда деваться, как только выздоравливать. Я постараюсь больше не пугать вас, обещаю, — улыбнулась я, хотя внутри меня все еще метались тени страха и неопределенности.

— Это не просто слова, Стеф. Мы заботимся о тебе. Ты не одна. Всегда вместе, всегда рядом, — произнес он чуть тверже, и этот настрой заполнил палату теплом.