Глава 24
Ты не была юна, ты не была стара. Но ты слишком часто и слишком подолгу одинокими вечерами всматривалась в зеркало. И от этого впалые щёки, кажется, становились ещё глубже.
Думать о том, что жизнь подходит к концу, было тяжело. Сначала было тяжело смириться с тем, что время, чёрт его дери, идёт. Или же ты сама проходила мимо. Стареет тело, потухает взгляд.
Так уж повелось, что у всех, кто медленно ползёт к концу, тускнеют глаза.
Но видимо, или увы. Но не сейчас, потому что над головой чёрное небо. Заплывшее облаками, освещаемые тусклой луной. И оно кружится и кружится. Холод окутывает с головой. В одном домашнем платье, на белом пепле, что жжёт, пробирается по позвоночнику. Пальцы слабо шевельнулись, и шум в миг оглушил тебя со всех сторон. Голова повернулась в сторону, и снег продолжал разъедал шею. «Дом.. он горит»-балки в пылающем пламени валились на землю, освещая округу и людей, что стояли в совсем лёгкой одежде, обхватывали себя руками и всё смотревшими на тебя. И на человека, что подкладывал под твою голову свою куртку, что-то осматривая на твоём теле. Ты подняла вопросительный взгляд.
-Лео?-так тихо, что сама не услышала.
-М?-парень обхватил тебя под коленями и под лопатками, подняв. С этими прикосновениями тёплых рук ты поняла, что это незнакомый тебе человек. Руки, не такие. И это 'м?' слишком вопросительное, слишком неправильное. Ты прикрыла глаза, когда наконец ощутила под собой не снег. И резкую смену температуры. Машина двинулась. Мучили только два вопроса. Кольцо, которого не было на твоё мизинце. С глубоким бордовым камнем. И теперь, когда нет этого ощущения покалывания на тебе. Ощущение взгляда матери, отца и брата, ты почувствовала свою душу настолько обнажённой, настолько бедной, что хочется натянуть лохмотья, зарыться глубоко под землю, только бы провалиться из этого мира. Ты почувствовала себя по-настоящему одинокой. Одной, среди незнакомых и неродных. И Лео. Его снова не было рядом. Снова, в миг твоей маленькой смерти его нет. Опять. От этой мысли кровь похолодела. Настолько, что, кажется, лютей реки промёрзшей до дна. И губы скривились, а ресницы стали влажными. Так холодно, что лёжа сейчас в сугробах льда было бы в тысячу раз теплей, только бы не было этих мыслей, что ты снова одна. Что ты всегда была одна.
Мы—наши мысли; наши действия, на которые побуждают затаившиеся мысли. А сейчас мысли были разбросаны в разные стороны, и приходили они всегда к одному и тому же. В уничтожении нет ничего интересного.. Хватит. Никогда. Никогда тебе ещё не было так себя жалко. И ты жалела. Смотрела на дрожащие губы, плотно сведённые брови и тёмно-оранжевые отметины на локтях оставленных огнём на память, сторонним наблюдателем. Проводила ладонью по её голове, и даже со стороны наблюдавшего наворачивалась новая волна слёз. Ты слышала как бьётся сердце каждого в этом мире. Кроме своего. Оно замерло на месте. Остановите планету, ты хотела сойти. И не возвращаться.
Мысль о том, что будет, когда завтра Лео приедет домой, скользнула в голову. Как он с улыбкой завернёт на эту улицу и остановится у сгоревшего до тла дома. И мотнёт головой. Сложит тысячи вариантов о том, что он ошибся, что это не тот дом, не та улица. И не одного звонка, потому что везде указано, что жила ты там одна. Что родственников нет. Проведёт взглядом по выбитым от температуры окнам, и черноте вокруг. И возможно тогда, сердце обольётся кровью. И возможно тогда, он проклянёт всех и всё. Только тогда.
А пока, ты смотрела в одну точку. Ноги забинтованы, как и руки. Плечо неприятно ныло, на него повалилась горящая столешница, когда ты неосознанно пыталась найти выход, но рухнула отравившись дымом. Ты ещё помнила, как хрустнули кости и эту боль, пронзительную и ядовитую. От дыхания грудь разрывалась на куски, а сердце заходилось в истерике. «Больно..»-даже жалостно простонать, что вряд ли бы помогло, но хотя бы убило бы эту злосчастную тишину, не получалось. Ты поморщилась от боли в затёкшей спине, на которой ты бездвижно лежала сутки. На лице защипало, будто проснулась колючая боль. И перед глазами возникло то, как ты закрыла лицо рукой, пока из глаз лились слёзы, а затем обвалилась эта огромная столешница, и ты распластавшись по полу, с раздробленным плечом, лишь наблюдала, как щепка отлетела и полоснула по твоему лицу, оставляя глубокий порез. Запечатлев шрам, чтобы ты помнила о той ночи. И ужасе охватившим тебя и не отпускавшем теперь, и наверно никогда больше. Ты закрыла глаза, пытаясь забыть свою кровь, хруст кости и балок, что падали, как домино прямо вниз, на тебя. И провалила в сон.
Было утро. Первые лучи били в глаза из отражения зеркала. Лео отвернул его от себя, развернул руль. Почти слышал, как под колёсами, из-за медленного движения машины, хрустит снег. Дома, дома. Однотипные дома. И вот он проехал шестнадцать таких домой. Хлопнув руками по рулю и вжав тормоза, снял солнцезащитные очки. Щурившись вышел из машины, поднимая глаза. Застывшие в панике. От этого взгляда у прохожего, не видевшего и не чувствовавшего, что чувствовал он, застыла бы кровь в жилах, но а увидев обугленные палки, просто кучку сожжённого в пепел строения, на его лице бы возникло тоже самое. Если не хлеще. Он протолкнул глотком ком, что моментально образовался где-то в гландах. На секунду на его лице улыбка. Какая могла бы быть у сумасшедшего, когда ему в тысячный раз привиделся его собственный труп. Потому что это уже не интересно. Потому что на самом деле в этом нет ничего смешного. Шум в ушах нарастал. Становился выше и тоньше. Бокалы звонко лопнули прямо в перепонках, когда глаза опустились на асфальт. На нём была растёрта кровь, и тянулась она повсюду. Лео сделал несколько шагов назад, затем побежал. И заколотил по дверям соседнего дома. Буквально через две минуты вышел поникший сонный мужчина.
-Вы в своём уме? Время шесть утра.-потянул он, уставившись на парня. Тот схватил его за шиворот, притянув к себе, что мужчина, потеряв дар речи, просто сжал губы.
-Что произошло?-Лео кивнул на чёрный дом.-Что, чёрт тебя дери, произошло?
-Я..я не з-знаю!-низкий мужчина оттолкнул Лео, потерев шею.
- Девушка в доме! Там была девушка!-не позволяя закрыть дверь перед его носом, ступил на порог,-Где она?
-Я не знаю! Сгорела, наверное! Пожар был адский, наш дом чуть не захватил, а если бы снега бы не было, то и наш бы..!-но Лео толкнул того в грудь.
-Сгорела, говоришь?-он замахнулся кулаком, но женщина за спиной мужчины заставила убрать руку. Та плотно закрывала ладонями рот, шмыгая.-Извините..-Лео отступил, зарылся пальцами в волосы.-Извините.
Он быстро сел в машину, ещё раз глянув на дотлевший дом. В его голове возникла картина маслом. Как Виктори кашляет, усаживается в угол горящей комнаты. А по всюду сжирающее пламя, которое подбирается ближе. Как балки падают, как отрезают путь, оставляя там. Как стискивается её грудь, как сильно бьётся сердце. И она желает задохнуться от дыма, дышит чаще, чем прежде, только не чувствовать, как плавится кожа обнажая кости. И как пожарные, врываются в дом, но находят лишь обожённое бездыханное тело, сжавшееся в комочек в углу. От этой картины по позвоночнику пробирается склизкая щупальца страха, которая ломает каждый позвонок, радуется, подпитывается.
Ты зажмурилась от солнца и от разбудившего тебя голоса. Монотонного и спокойного. Принадлежавший голубоглазой медсестре, что колола тебе обезболивающие, следила за таблетками, и несколько часов назад сообщившая, что операция завтра. Ты не кивнула, ничего не сказала. Просто посмотрела, попытавшись вложить в этот взгляд, как можно больше благодарности. Врач поникше говорил, что у тебя шок, что скоро ты сможешь говорить, что сможешь двигаться, а пока.. Пока ты живой объект. Просто объект. Немой и, по так часто замирающему взгляду,—слепой. Ты лишь слушаешь, впитываешь. Но что от услышанного, когда всё болит настолько адски, что в голову лезет мысль о желанной смерти. О желанном окончании этого кошмара. И второй день показался тысячелетием. Стрелки часов, что весели прямо над дверью, тикали и тикали, но с места, казалось, не сдвигались.
Ты следила за тонкой чёрной стрелочкой, что медленно, издеваясь, тащилась по циферблату. Звук открывшейся двери. Ты лениво опустила глаза с часов на дверь. Удивлённо оглядела истерзанного Лео. Сколько больниц он объездил? А может моргов? Взгляд потухший, отражающий твой. Он не решался шагнуть в комнату, так и стоял, сжимая кулаки, неотрывно осматривая твоё тело. Ты не хотела, чтобы он видел его таким, но чёрт, ты и двинуться не могла. Хотелось прочесть его мысли, что он думает осматривая твоё лицо, серые губы, бинтованные ноги и аппарат нависающий над койкой и вытягивающий руку. Труп с открытыми глазами. Почему-то именно это прозвучало у тебя в голове, если бы ты видела себя со стороны. Сухие губы приоткрылись в нехватке воздуха, а сердце ускорилось. И выдавилось невольное:
-Ты пришёл за мной..-напрягая глотку изо всех сил, но ты смогла прошептать. Крича о том, что ты жива. Переча высказыванию в голове.
_____________________________________