Глава 23
Фамильные ценности. Самые дорогие, самые роскошные. И стоимость зависит не от бриллианта, или железки висящей на шеи, или обхватывающей палец. А от предка этой вещи.. или наследника. Ты крутила в пальцах мамино кольцо с бордовым фианитом. Глаза упирались в одну точку, отдалённо от мыслей. Они почему-то, не с того ни сего пришли к облакам. Воздушным и безмятежным, парящим, как и когда им хочется. Рассеивающимся, и снова сгоняющимся в тучи. А затем выливающими из себя слёзы счастья. Наверное, счастья. Прикрыв глаза, прекратив перебирать пальцами по камню, ты невольно, а вернее.. так желанно почувствовала, что руки касается стальной холод маминых рук. Она никогда не касалась тебя без необходимости. Одёрнуть или отшвырнуть. Но не успокоить, не выразить материнскую любовь, не просто прикоснуться.. Тогда, на это хотелось плевать и плевать, пока губы не перестанут шевелиться. Сейчас - разрыдаться. Единственное, что ты сказала им перед их смертью это традиционное ненавижу вас. Они тоже своим вниманием и любовью тебя обходили стороной, но ведь погибли они, а не ты. И с грузом сказанных слов жить осталась ты, а не они. Ты приоткрыла рот, пытаясь, что-то вымолвить матери. Но не выходило. Ты задохнулась собственным сбитым дыханием. Наверное, сейчас мама стоит и прислоняет кулак к бордовым губам, сдерживая смех.
-Довольно, Виктори. Что ты хочешь мне сказать? Не мямли, говори прямо.
Ты зажмурилась, пытаясь прогнать голос, что отдался эхом в головной коробке.
-Я..-ты не заметила, как нос шмыгнул, а щеки коснулись горячие слёзы.-Я..
-Что, ты, Виктори?-голос мягче. Обычно этим тоном, спокойным, она говорила за завтраком с отцом, или с гостями, но только на тему Александра. И почувствовать этот тон в свою сторону так волнительно, так непривычно.
-Я никогда не говорила, но..-снова это засевшее в груди тупое биение. Ощущение полёта, но не свободного. А такого, что кто-то столкнул тебя с обрыва. Ниже скалы, и ты летишь камнем, и эта растерянность. Этот вопрос почему я не умираю от страха? Почему должен чувствовать боль от падения?-..я люблю тебя.-произносишь ты в пустую комнату, и мать в голове замолкает.
Лео уехал на пару дней в Сентедре. Маленький городок за двести километров от Будапешта. Вы были намерены остаться в Венгрии до конца зимы, а с наступлением весны перебраться южнее. Порой тебе ощущалось, что весна это недосягаемый маяк. С весны всё началось, и почему то тебе казалось, что путь красной ниточкой закончится именно там. Среди цветущих деревьев и поющих птиц. Ты тряхнула головой. Эти мысли возникали сами собой. Они жили в твоей голове своей жизнью, разъедали остальные мысли.
Ты в эти три дня должна была осуществить один небольшой заказ. Мелкое делишко, которое заняло бы пол часа. «Завтра. Не сегодня»-и ты быстро отписалась некому Логану Геклю о том, что сегодня не в расположении.
Дом пустовал. Свет повсюду погашен, отопление ты почти всё отключила. Любила холод, когда пытаешься отогреться под одеялом, но в одиночестве это было сделать в разы сложнее. Будто сердце улыбнулось и щёлкнуло, а кровь остановилась, перестала гоняться по холодному телу. И всё в нём леденеюще застыло. Тепло разливалось в этом доме, только когда приходил Лео, это он обожал жару, когда не накинешь ни халат и одеялом не накроешься. И сейчас, ты чувствовала себя не одиноко, и не было тебе холодно. Свободный покой. Можно не есть, не улыбаться. Голос матери, отца и брата до сих пор звенели в ушах. И ты перестала их глушить, наоборот, делала громче заливая в себя шерри в ледяном облегчении. Ты вряд ли заметила, как переключилась с шерри на виски.. или когда стала оставлять еду в тарелке, что положишь зачем-то, так как алкоголь удовлетворял твой аппетит.
От каждого вдоха сжималось сердце. Ты сидела за столом и ковыряла вилкой тушёные овощи. Есть не хотелось, но прошёл уже целый день, а кроме шести красных капсул и бутылок алкоголя в тебе ничего не было. «Если спросит, скажу что не пила их»-ты покрутила пустой бутылёк с зелёной этикеткой и кинула в мусорное ведро-«Не всё ему обязательно знать»-ты бросила затуманенный взгляд на недопитую бутылку вина,-«И про это тоже»-приуныла понимая, что не сдержала обещание перестать.-«Какой бред..»-ты подложила ладонь под подбородок, а второй рукой стала шарить в сумке, что стояла на столе. На секунду вспышка огня охватила край коричневой сигары, а затем потухла, к потолку потянулся дым. Его тонкая струйка колыхалась от ветра, поступающего из приоткрытого окна. Секунду посмотрев, как догоревший окурок пеплом сыпется на белую поверхность стола, ты отодвинула тарелку и завалилась на кровать. «Нужно просто жить, улыбаться и любить. Это совсем не сложно, правда?»-ты сглотнула, крепче сжимая дрожащие губы на сигаре. Ладонь опустилась на лицо, проводя по нему, закрывая глаза. Ощущая под подушечками сухость губ, острый кончик носа, задевая ресницы. В какой-то момент, ты всем сердцем обрадовалась, что рядом не было Лео. Что вообще никого не было. Только ты и твоя семья, что сидела на кровати окружив тебя, заперев в бесконечный круг. Лабиринт в котором ты блуждала, но не могла понять его возникновение. Лабиринт вины. Можно было не открывать глаза, а только чувствовать, как они говорят, тихо и невнятно. Но ты точно слышала их. Низкий голос матери, чуть повыше и пожизнерадостней мужской голос отца, и брата. С постоянной весёлостью в голосе, игривыми нотками звенящими на языке. Плотнее втягивая дым, ты стала различать их речь. Из смутной массы голосов, ты выделила каждого.
Матери.
Конечно, Виктори тогда была совсем юна, Габриэль.
Отца.
Ло, она и сейчас не изменилась. Такая же.. И брата.
Красавица.
Ты хмыкнула, расслабила губы, и дым клубнями стал подниматься вверх, образуя смутное облако. Ты была, как никогда счастлива находиться в этой компании. Лицемерной, но такой родной. И пусть только у себя в голове, в воспоминаниях, но улыбка не сползала с губ, слыша как мать глубоко вздохнула и издала смешок, добавив презрительное: хамоватая плебейская девчонка. Габриэль! Сделай что-то, что она молчит? Виктори Лолита Эклз, изволь изрекать чего-нибудь, когда с тобой разговаривают родители. Ты снова улыбнулась. Так тепло внутри. И это тепло разливается дальше. По венам, протекая в голову, смягчая голоса, добавляя яркое воспоминание о брате.
-Чтобы не было? Слышишь, Вики? Чтобы не было там, ты не сделаешь этого. Поняла?
Ты пихнула Алекса плечом, проходя в кабинет нотариуса. Толстый мужчина встал, как только ты зашла, принялся распечатывать конверты, что-то говоря себе под нос.
-..и шестнадцатилетнему ребёнку,-он кивнул на тебя,-не дозволяется подписывать данные документы. Даже если,-он снял очки и протёр их тряпочкой,-завещание было обусловленно на вас, мадам.
Ты расплылась в улыбке. Уверенность, что родители не оставили тебе ни гроша стала ещё больше, чем была, когда ты сидела на полу сжимая трубку, в которую продолжал говорить полицейский. С чего бы им это делать? Чтобы, непутёвая дочь продала особняк, и стала бродяжничать, как часто заверяла родителей, на что они ахали, ненавистно обмениваясь взглядами.
-И всё же?-ты прищурилась на мужчину. Тот потёр переносицу, надел очки.-На кого оно? На кого дом?
В кабинет без стука зашёл Александр. Он сел рядом с тобой, хозяйски сжав твою ладонь в своей.
-Александр.-вздёрнул брови мужчина.-Что ж, ладно. Состояние в двести сорок тысяч евро, особняк, были переписаны на..-он замер терзая тебя в ожидании. Ну как в ожидании, вернее в озвучивании ожидаемого,-Александра Габриэле Эклз.-Ты стиснула зубы, а рука брата крепче сомкнулась на твоей.-Пятьдесят тысяч евро оставлено младшей дочери Виктори Лолите Эклз.-Только подумать. Пятьдесят тысяч евро. Она могла бы поступить в хорошее училище. А там накопить и приобрести небольшой домик в районе Атрани. Наслаждаться жизнью на западном побережье, каждый раз удивляться, бродя по городу, гениальности строений средневековых искусств. Но сейчас, ты думала не об этом. Двести сорок тысяч, дом - ему. А тебе? В сердце поднялась такая волна ярости, что ты могла в ней захлебнуться. «Я тоже была их дочерью! Я тоже их ребёнок!»
-Ты же понимаешь, что я не приму наследство? Что не оставлю тебя с тем, что оставили они.-Сидя у камина подал голос Алекс. Ты кивнула, глядя как трескается дерево в щепки, а затем распадается продолжая гореть. Гореть..
Голова свисала с края кровати, глаза закрыты, мысли там, в воспоминаниях, а не здесь. Гореть. Запах чего-то тяжёлого, что забиралось в лёгкие. Ты пыталась разлепить глаза, но не получалось, лишь жалостный стон в пустую комнату. Лёгкие всё тяжелели, и от этой тяжести душа проваливалась под землю, падая так же как упавшая, недогоревшая сигара, что выскользнула из твоих дрожащих пальцев на ковёр, и ядовитый огонь, что пробирался вверх по шторам, и этот треск балок над окном оказался и вправду знакомым. Глаза приоткрылись, губы жалобно хватают кислород. И в тёмной радужке засветились языки пламени. «Встать»-встать, нужно встать. Но пытаясь приподняться, голова накаченная свинцом падала обратно, ударяясь об край кровати. Дым разъедал глаза, что ты жмурила. Слёзы непроизвольно прыснули, а когда ты хотела закричать, голос в секунду охрип. Волосы падали на пол, капля холодного пота скользнула по лицу и всхлип. А кислород кончился, остался серый ядовитый дым, и сгорающая на глазах комната и вместе с ней и ты.
____________________________________