Твоя жизнь на моих устах

Пригород Сеула.

Разрезая грейпфруты пополам, я с улыбкой раскладываю их по ровным белоснежным тарелкам. Комната наполнена естественностью и лёгкостью, и я чувствую воздушное покалывание по своему телу. Это чувство жизни отзывается во мне, напоминая, быть благодарным.

Я снова пытаюсь влиться в жизнь, отчаянно хватаясь за излюбленное дело, за то единственное, что я могу делать безупречно, в попытке ощутить былой прилив азарта и интереса от своей сути, собственной важности. Но кажется мне, что я сломан настолько сильно, во стольких местах, что разрастающаяся пустота внутри меня, дико, ежесекундно, не примет с достоинством мои попытки.

Совсем недавно я пополнил свою святую коллекцию ещё одним превосходным экспонатом. И он, относительно, но помогает справиться мне с деструкцией моей души. Вернее, помогал... Я поведаю вам нашу историю, ведь с ним у меня, может, и не было той красивой истории и любви, зато есть безмерное чувство благодарности.

Последние пару лет я проживаю весьма тяжёлый период в своей жизни. До ужаса напуганный и измученный, я едва находил в себе силы открывать глаза по утрам, дышать и говорить. Никогда в жизни я не думал, что ментальные проблемы, в такой степени, могут отображаться на физическом состоянии человека. Но это происходило со мной, и мой драгоценный друг, Ан Чжи Ён, упрямо пытался мне помочь всё это время.

Сколь отчаянно я пытался найти причины происходящего со мной! Но чем отчаянней, чем упорней я стремился к ответу, тем сильнее и плотнее тьма окутывала меня со всех сторон. Как же страшно проснуться и внезапно осознать, что мир больше не жив в твоих глазах, и что ты умираешь внутри.

Под наставлением близких мне людей, я решился к борьбе с собственным недугом, я решился вытерпеть весь долгий и непростой путь к возможному излечению, так что назад пути у меня попросту нет отныне. Ведь быть мертвецом среди живых — невыносимо.

Чжи Ён уехал в командировку несколько дней назад, и я, привыкший к его бесконечной психологической болтовне, внезапно остался один, что меня непривычно напугало. Мои омеги никак не могли заполнить ту пустоту, и я снова слёг в те дни. Тогда мне показалось, что я больше никогда не поднимусь на ноги, никогда не почувствую привычной лёгкости. Желание бороться увядало так же стремительно, как и поднималось ввысь. Это сплошные эмоциональные, как американские, горки.

В тот день у меня было самое безэмоциональное пробуждение. Я не ощутил даже сонливости, хотя проспал всего лишь шесть часов. Совершенно ничего. Мой взгляд был бесцельно направлен в потолок, а уши были готовы свернуться в трубочку от раздражающего тиканья часов.

После того, как Кан Ма Ру оказался частью моей коллекции, мир снова, час за часом, начинал становиться серым, а стены снова начали ходить ходуном. Готовый к упрямой борьбе за себя, я слишком сильно понадеялся на то чувство, что подарил мне омега при первой встрече. Щекотливое и озорное ощущение, дразнящее былой сластью и глубиной, разожгло во мне большую надежду, так я думал тогда, хотя сейчас мне кажется, что за искрами веры в лучшее скрывалось необузданное пламя отчаяния. Не было больше того послевкусия, что я с жадностью вкушал, пока растворялся в любви к своему новому члену святыни. Теперь содрогался мой мир, моя жизнь и я.

Я больше не был тем собой. Я больше вообще никем не был.

Я лежал в своей постели, продолжая смотреть перед собой, не в силах сосредоточиться на чём-либо. За день я, отчаянно, на грани слёз, надеясь испытать былое чувство экстаза и наполненности, принёс Ма Ру очередной букет его любимых белоснежных лилий, почитал ему немного, испытывая чувство гордости за своего нового омегу. Даже почувствовал любовь к нему, правда не ту, какую хотел бы. Но назад пути у меня не было, и Кан Ма Ру, уже ставший великим представителем моей святыни, явно был достоин увековечивания. И он увековечен.

— Хён, — голос одного из моих подручных омег, Ту, вынудил меня повернуть голову в сторону двери, но даже такое простое движение принесло мне саднящее чувство по скелету. Это было так странно.

— Вам стоит поесть, — омега буквально проплыл в комнате, забираясь на постель ко мне. В его взволнованных глазах я видел лишь своё бездыханное тело.

— Я не голоден.

— Но надо, — я не смог сдержать слабой улыбки от настойчивости этого милого парня. Их с братом я забрал очень давно из детского дома, и теперь они — моя семья. — Вы написали такой красивый портрет Кан Ма Ру, — Ту расплылся в широкой улыбке, — он будет очень рад!

Я не смог не улыбнуться в ответ. Эти дети, эти два брата, чудесные, прекрасные люди, смогли понять всю суть, всю ценность того, что я делаю. Им это нравится, им нравлюсь я.

Однако, подняться с постели мне так и не удалось, поэтому ел я прямо в ней. Ту и Туан сидели вместе со мной, без перерыва что-то рассказывая мне, в явной попытке отвлечь меня, как и велел им Чжи Ён. Но я не мог их слушать, потому что у меня не получалось сосредоточиться, как бы я не пытался. Я чувствовал себя очень плохо: мне выламывало кости, пространство разрывалось остротой и непостоянной плотностью, тряслось, мои внутренности спазмировали и горели.

Я словно иссыхал изнутри.

— Хён-а, — Туан потянул тогда меня за руку к себе, — тебе продолжают поступать заказы на картины. Возьмись, это отвлечёт тебя!

— Прими на свой вкус...

К чему споры?

— Хён-а, — Ту потянул меня к себе, словно я был их куклой. — Если Вам было хорошо, когда Кан Ма Ру был рядом, пусть рядом будет кто-то ещё. А потом ещё и ещё, — его глаза светились ярче солнца, его улыбка приободряла меня, говорила, что всё будет хорошо. Моё сердце закололо в радости и благодарности к этим людям, которые, несмотря ни на что, так упорно боролись за меня.

Но правда в его словах была. Раз я могу существовать отныне лишь в таких условиях, то пусть будет так. Вполне естественно хвататься за попытки выжить, правда ведь?..

В простых словах Ту я уловил возможное решение и решился попробовать. Но с постели в этот день я больше не встал, пока они решали всё за меня. И только утром следующего дня я отправился в Кури, навстречу с новым заказчиком, которого нашёл Туан. Он всегда умел выбрать нужных мне людей.

В тот день я лживо улыбался, излучая всем видом счастье, пока изнутри боль выламывала меня, и я хотел просто выть от безнадёжности, что обхватывала меня всё туже и туже. В половину уха я слушал заказчика, желая, как можно скорее, оказаться в снятом Туаном доме, чтобы приступить к работе, и я был готов проломить голову на месте этому мужику, потому что он никак не затыкался.

Ох, как жаль, что Чжи Ён уехал. Он наверняка бы прописал мне лекарства, ведь, по его мнению, я имел шикарный букет психических расстройств.

Когда я наконец-то смог покинуть того человека, которого в фантазии трижды распотрошил, я захотел проветрить голову. Жуткая нужда схватила меня за горло, вынуждая желать прохлады свежести воздуха. И я пошёл. Просто пошёл вперёд, по незнакомым мне улицам Кури, совершенно ни о чём не думая. Прохладный ветер приятно остужал мою горящую голову, но кипящая вокруг меня жизнь... я... не мог её воспринять, как реальность. Я не ощущал абсолютно ничего — все люди, машины и здания, всё это блекло, становилось полупрозрачным и бессмысленным, а ведь ещё пару лет назад я не мучился, я так не страдал.

Моё внимание привлёк один единственный человек из всего мира вокруг меня. Сгорбившись, омега сидел на скамейке, так же бесцельно смотря перед собой. Он был очень красивым человеком, и не то, что раньше привлекало меня в других омегах было в нём, но слова Ту были важнее всего остального. Главное выжить.

Тогда я ещё не был уверен, его ли видел по телевизору как модель в рекламах, ведь изящное лицо азиатской культуры мне казалось слишком знакомым. Но когда я остановился перед ним, то уже точно принял для себя решение, что он будет удостоен великой чести, несмотря на то, что не имеет тех черт, что обязуют омег к отречению от низменного.

Я стоял перед ним, абсолютный незнакомец, молча, с пустой улыбкой смотря на этого парня. И он посмотрел в ответ. Глаза омеги, которого я выбрал, наполняла пустота. Но он улыбался мне, а я улыбался ему, и мы так и не произнесли ни слова. Два пустующих, страдающих нашли друг друга так вовремя. Я решил точно получить его, ведь счёл это не простым совпадением.

                                                        Ветром было запечатлено: до скорой встречи.

Пока я двигался к снятому дому, то решил позвонить своему драгоценному донсену, моему лучшему другу, важной составляющей моего сердца. Незаменимому дракону этой планеты. Я с теплом пригласил его к себе в гости, ведь мы не виделись с ним долгие полтора года, когда в один из дней, испугавшись того, что мой младший воочию увидит, как умирает душа его хёна, собрав все силы, отправил его за границу, развиваться и обучаться там. Он с большой радостью принял моё предложение вернуться обратно, ведь привязанность этого мальчика ко мне трудно объяснима.

Мой друг прилетел через пару дней после моего звонка. Тогда я уже вернулся в Сеул, решать свои вопросы там — как, оказывается, суетлива моя жизнь. Когда я зашёл в свой особняк и увидел, как радостно проводят время Ту, Туан и мой донсен, то впервые за два года моё сердце так бешено затрепетало в умиления трепета и любви. Это моя семья. И она рядом.

Важность моего младшего заключалась не только в моей любви к нему. Одарённый самой жизнью, с поразительным разумом, мой донсен является самым настоящим вундеркиндом, и то, что он делает, вызывает дрожь страха и восхищения даже у меня! Умение кодировать видео, менять картинку так, как ему необходимо — стало моим спасением в моём долгом и опасном пути. Постепенно заполняющаяся камерами жизнь начинала усложнять моё дело, и тогда он вызвался мне помочь.

Ту и Туан не стали скрывать от него того, что происходило со мной в то время, когда донсена не было рядом. И я вытерпел его гнев покорно, прежде чем мы опустились на постель, крепко обнимая друг друга. Этот ребёнок с такой отчаянной нуждой ластился ко мне, что мне стало лучше, спокойнее. Он поклялся мне, что защитит меня, что сделает всё, что я попрошу.

Впервые чувство вины взыграло мне по отношению к нему.

Пока мой друг начал заниматься необходимым кодированием, мне пришлось вернуться в Кури, хотя это меня радовало. Я стал намного лучше себя чувствовать из-за приезда донсена, а ещё потому, что после того, как я узнал имя того парня со скамейки, я понял, как до него добраться. Со Лан — начинающая модель без родственников. И стоило мне представить, что я могу его получить, мир снова начинал играть красками.

И я дышал.

Первые пару дней я работал напрямую с клиентом, получая всё больше просьб к его заказу. Этот мужчина оказался очень миролюбивым и любопытным человеком. Мы много разговаривали, уточняя кучу деталей будущих картин. И довольно-таки быстро мне удалось расположить его к себе. Грамотность общения и разум позволили мне дать тому господину мнимую власть и важность, что он олицетворял в собственных глазах. Ему было крайне приятно, что я восхвалял его, почтительно общался, восхищаясь каждой его фразой. В какой-то момент мне даже показалось, что он не особо умён, ведь не распознать такого подхалимства — тоже постараться надо, но, в итоге, он дал мне пару приглашений на модный показ, которых, к слову, оставалось мало, а вот спрос на них был огромен. Такая благодарность — я был восхищён!

— Вы уверенны? — скромно тогда спросил я, держа в руках такие важные для меня листки. Я боялся, что он заберёт их, ведь страх стал моим частым спутником. Хотя, если подумать, то сейчас мне кажется, что страх был моим вечным спутником...

— Разумеется, — твёрдо ответил мне сонбе. — Наберёшь себе клиентов там. Ты очень известен в Корее.

Я улыбнулся, пытаясь выглядеть как можно скромнее, но внутри меня в этот момент словно взорвался вулкан. Мне дали в руки пропуск к парню, который меня пленил.

— Спасибо большое, сонбе-щи. Вы такой щедрый! — я играл.

— Ну перестань, — довольно смеялся мой заказчик. Ну а я смотрел на этого глупца, что сам не ведал, с кем он говорил.

Я вернулся домой самой дальней дорогой. Как приехал в Кури, то передвигался лишь по ней. Мой друг создавал видео именно по ней. Было проще прописывать ходы, ну а я не против, ведь по этому пути так мало ездило машин. Весь вечер я провёл за работой, но в голове был лишь Со Лан, с которым я должен был познакомиться. Это будоражило меня, наполняя жизнью. Само осознание, что я встретил его в такой важный момент собственной жизни, вдыхало в меня жизнь.

Новый день начался у меня спозаранку. Я считал минуты до вечера, скрупулёзно готовясь к нему. Я то рисовал заказ, то отглаживал свой костюм, подбирая туфли к нему. И вот, по наступлению вечера, заказав такси, я отправился по указанному адресу, сгорая от нетерпения дорваться до желаемого. Этот парень уже стабилизировал моё состояние и жизнь. Пусть он и не был настолько идеален, как мои остальные омеги, но всё ещё оставался прекрасным творением жизни и природы.

Кажется, сейчас я точно понимаю, что чувство жизни мне тогда вернула именно вся наша прелюдия, чувства, что были от ожидания, флирта и достижения цели...

Показ, к слову, прошёл удивительно! Когда Со Лан ходил по подиуму, наши взгляды, то и дело, сталкивались, и, раз за разом, меня словно пропускал электрический удар. Он был так красив, а искры в его глазах пронзали меня снова и снова. Он точно помнил меня, и он точно знал, что хочет получить.

Мы оба знали, чего хотели.

Как легко описать жизнь в паре строк, как легко вспомнить и понять, что теперь ты сидишь здесь, продолжая разрезать грейпфруты, даже не подозревая, что такое могло случиться. Как сложно признать, что от некогда свободной жизни остались лишь раздирающие душу воспоминания, а ты продолжаешь стремиться в бесконечную бездну, в попытках найти дно. Ещё страшнее признать, что ты изначально не был свободен.

Когда показ закончился, я безумно хотел увидеть Со Лана, но не мог отыскать его. А ещё я понял, что действительно очень известен. Ко мне то и дело подходили люди, общались со мной, узнавали что-то, фотографировались. Но я хотел другого, того, чей взгляд стремительно прожигал мою спину. Наконец-то! Я вырвался из круга, что образовался вокруг меня, и не спеша пошёл к столику с шампанским. Хотел дать ему шанс подойти ко мне, это было очень важно! И он им воспользовался.

Мне слишком понравилась эта игра.

— Привет, — улыбчиво произнёс мне Лан, обольстительно смотря в мои глаза. Его мягкий взгляд, тёплый, буквально в реальности окутывал меня, и я даже зависал на время, прежде чем отвечал ему.

Видимо, слишком сильно опьяняло меня чувство жизни, так давно покинувшей меня.

— Здравствуйте, — я позволил себе слегка выпустить феромоны, чтобы выказать свою симпатию. Уголок моих губ дёрнулся в дикой усмешке, но широко улыбаться я не спешил. Не всё сразу. Но как же сладко он прогибался, точно зная, с какой стороны представить себя в лучшем свете.

— Я твой фанат, — Со Лан выдал эту фразу так неожиданно, что я даже подавился шампанским. — Мне очень нравятся твои картины. Вокруг тебя столько людей. Думал, что так и не смогу к тебе подойти, сонбе.

— Правда? — честное слово, внутри меня просто пламя всколыхнулось, что трепетало от каждого произнесённого слова этим омегой. Он такой красивый, маленький и элегантный. — Я думал, что ты просто узнал во мне того мужчину, что стоял над тобой. Ха-ха...

— Угу, — пропел Со Лан, чуть склоняя голову. — Узнал и того мужчину, — он сделал шаг ко мне, — и художника, — и ещё один.

Со Лан закусил нижнюю губу, и этот жест привлёк моё внимание. Глаза омеги с интересом бегали по мне, изучая, оценивая. И мне это до чёртиков нравилось. Жизнь буквально струилась во мне, сквозь меня, и я порхал на волнах эйфории. А ещё я чувствовал слабый аромат грейпфрута — его феромон, так что я с большим удовольствием принял эту игру. Ещё никогда так просто я не достигал своей цели, так что даже не задумывался ни о чём, что ранее я продумывал вплоть до мелочей.

— Я не знаю, сколько именно пробуду в Кури, — я лукавил, но кто кроме меня знал это, — но если ты хочешь, то я могу написать твой портрет.

— Правда? — чистый взгляд поразил меня в самую глубину сердца, а его приоткрытые губы никак не отпускали меня. Они были влажные, потому что кончик его языка постоянно скользил по ним.

— Конечно. Ты можешь скинуть фотографию, а я срисую, — смотрел я на него слегка дерзко. Хотел, чтобы он не сразу понял мою заинтересованность в нём. Хотя, тут всё было очевидно, хах.

— Я думал, что сонбе рисует с натурщика, — эта фраза звучала настолько горячо и игриво, что меня пошатывало. Мои губы-таки расползлись в довольной улыбке, явно сражая омегу наповал.

И снова я скажу: он невероятен тем, что после чувства собственной гибели даровал мне ощущение жизни! Особенно яркое чувство в контрасте. Разве знал я тогда, что это губительно скажется на моём состоянии?..

— Я могу, — смех еле сдержал, — просто не хотел доставлять тебе неудобства.

— Никаких неудобств, — Со Лан тоже широко улыбнулся, и сделал ещё шаг в мою сторону, позволяя своим феромонам стать более насыщенными. Этот парень умел играть. Флирт — его конёк.

— Дай свой телефон.

Он протянул мне свой смартфон, случайно, но вряд ли, коснувшись моих костяшек.

— Это мой номер. Позвони мне завтра, хорошо? — я вернул ему телефон, одарив обворожительной улыбкой, и мне было хорошо настолько, что я едва сдерживался, чтобы не позволить себе коснуться его идеального лица.

— Спасибо...

Как я был на тот момент благодарен своему заказчику, как я был благодарен Туану, который посоветовал мне этот заказ взять, вы бы только знали! Всё так удивительно гладко шло: и встреча с тем тупым сонбе, и моя бесцельная прогулка по Кури, и та встреча с Со Ланом, так же бесцельно сидящим на скамейке — всё это ради меня. Я знаю, судьба благоволит.

Остаток вечера мы провели порознь. Не то что бы я не хотел с ним общаться больше, но я должен был оставить о себе хорошее впечатление, да и не особо показать свой интерес к нему на публике. Поэтому я общался с другими гостями, но постоянно ловил его взгляды и довольную улыбку. Казалось, ему пришлась по вкусу эта игра. Что ж. Мне тоже.

Со Лан позвонил мне к обеду следующего дня.

— Здравствуйте, сонбе.

Как же я рад был слышать его мягкий и спокойный голос.

— Здравствуй.

— Когда я могу прийти к тебе, сонбе, чтобы выполнить наш уговор? — я слышал, как он улыбался, и я дико хотел его увидеть.

— Ты можешь приехать через четыре часа, — я тоже улыбался. Я был счастлив. Я находился в предвкушении.

— Тогда-а-а-а, — сладко протянул он своим мелодичным голосом, и я ощутил, как мурашки побежали по моему телу. — Я иду собираться.

— Хорошо.

В тот момент я подумал: о господи, неужели это на самом деле происходит? Неужели я снова жив?

На его губах — дар жизни.

Ах, как же я желал его.

А мой друг продолжал заниматься важным делом, чтобы я оставался невиновным. Хорошо, что он такой умный. Я вот, например, в информатике и математике ничего не понимаю. Но когда он прислал мне сообщение, в котором говорилось о готовности всего необходимого, я спокойно выдохнул и почувствовал себя в безопасности.

Он защищал меня.

Сам пошёл в душ, расслабленно подставляя голое тело под струи воды, и просто улыбался, потому что не было больше проблем, боли, сомнений. Был Со Лан, который одарил меня чувством жизни. Потому что наконец-то стало просто спокойно.

Со Лан приехал ровно по часам. И я встретил его со скромной улыбкой. Отвёл его в небольшую комнату дома, что снимал, и попытался изо всех сил сделать всё возможное, чтобы ему было комфортно. Всё должно было быть идеально, и я всеми силами стремился сделать это «идеально» для нас.

Хочу отметить, что мне безумно нравился стиль одежды Со Лана. Эта большая рубашка в тонкие синие и белые полоски, что соблазнительно открывали вид на грудь, чёрные джинсы, что привлекательно обтягивали стройные ноги — очень ему шли, подчёркивая его грациозность.

— Ты хорошо выглядишь, — не удержался я, делая комплимент этому обворожительному омеге.

— Спасибо.

Со Лану явно понравилось услышанное, ведь его глаза, казалось, стали ещё мягче и насыщеннее. В нём была какая-то загадка и глубина чего-то, как не странно, тёмного, и это сильнее влекло меня.

— Что делать будем? — спросил он у меня, присаживаясь на табурет возле моего стола.

— Я пока установлю мольберт, а ты подумай о позе, в которой будешь находиться.

Со Лан согласно промычал, но не двинулся с места, наблюдая за моими передвижениями по комнате. В ней я рисовал, так как эта комната оказалась самая пустая.

— Ну что? — спросил я мягко, посмотрев на омегу во все глаза.

— Ну... — Лан явно не думал о позе, его больше волновал я. Как же это замечательно.

— Давай ты присядешь на софу, — я нежно взял Со за кисть руки и вдохнул более густой запах грейпфрута. Я подумал, что он не собирался тянуть, привлекая меня всеми силами.

— Хорошо, — вполголоса ответил мне Со Лан, присаживаясь в угол небольшого дивана. Он очень уверенно поправлял рубашку, оголяя сильнее своё плечо и ключицу. Мои губы приоткрылись, а взгляд слегка поплыл, ведь сдерживаться рядом с таким омегой, к тому же с тем, который так настойчиво и уверенно вёл себя, бесстрашно источая свой феромон, слишком оказалось даже для меня. Хотя я и отличаюсь особой сдержанностью.

Я отошёл к мольберту, беря в руки карандаш. Сделал набросок, прорисовывая детально глаза и губы. Я хотел, чтобы портрет Со Лана был максимально близок к реальности, и я признаю, что его узкие, вытянутые глаза просто пронзали всю суть — лисий взгляд. Он словно видел больше, чем позволено человеку. На самом деле, очень сложно объяснить, ведь я так и не узнал его личность, но я точно видел в нём большую пустоту, в которой скрывалось что-то тёмное, склизкое, уничтожающее.

Закончив только через час, я заметил, что Лану скучновато. Всё-таки натурщиком быть сложно.

— Уже надоело? — с лёгкой усмешкой спросил я, откладывая карандаш в сторону.

— А? — омега прибывал в полёте своих фантазий. — Нет-нет, всё в порядке, — и обольстительно улыбнулся, пытаясь своим видом показать мне, что его всё устраивает.

— Слушай, — спокойно начал я, присаживаясь рядом. — Тебе не обязательно позировать мне. Достаточно фотографии. Сидеть придётся не один час, — и взглянул на него так, чтобы он понял мою искренность и правдивость слов. Вот только встретил я недовольное выражение лица, с едва уловимо напряжёнными бровями. Ему было сложно сидеть неподвижно, но и факт моей работы без него тоже не устраивал.

— Я справлюсь, — произнёс Со Лан холодно, даже не моргая, смотря на меня.

Он невероятный. Я уже говорил это?

Я не сдерживал смешки, прикрывая глаза рукой. Как же сложно было сдерживаться с таким омегой. Он точно знал, как правильно подать себя, чтобы заинтересовать. А его запах, чудесный запах грейпфрута всё сильнее и плавней окутывал меня.

Я просто вздохнул, не зная, что и ответить. Я так-то тоже совсем был не против того, чтобы он присутствовал рядом со мной. Мы должны были узнавать друг друга, становится ближе, ведь иначе я просто не смог бы увековечить его своей любовью.

В конечном итоге, я перестал сдерживать и свои феромоны, откидываясь на спинку дивана. Только захотел произнести своё предложение, как неожиданно даже для меня, Лан перекинул свою ногу через моё бедро, усаживаясь ко мне на колени. Никаких слов я сказать не успел, да и желания не имел, потому что в следующий момент губы Со жарко коснулись моих, и я послал всё к чертям, сильной хваткой притянув его к себе за талию ближе.

Наши языки активно ласкали друг друга, а тихие всхлипы Со Лана лишь сильнее меня заводили. У меня стоял так, что было даже больно, но я терпел, ведь мой сладкий омега так дразняще ёрзал на мне.

Мы не прерывались ни на секунду, и даже, когда голова начинала кружиться от нехватки кислорода, мы продолжали свой пылкий поцелуй. Я целовал саму жизнь этого парня, и я ощущал, как она струилась во мне, и чувствовал, что снова наполняюсь.

Я жив.

— Не хочу уходить, — томно шептал Лан мне в шею, начав жадно её посасывать.

Я прикрыл глаза в блаженстве, позволяя Со делать со мной всё, что он захочет. Такой страстный и горячий, что и удержаться было невозможно. И я не сдерживался. Моя ладонь сжимала его ягодицу, и в момент, когда он прогнулся сильнее, я слегка зарычал, в секунду расстегнув его джинсы, а затем проникнув внутрь рукой.

Со Лан оказался настолько мокрым, что слюна обильно начала скапливаться в моём рту. Настолько это аппетитно и пошло, что я всё сильнее терялся в нём.

Два моих пальца слегка надавили на анус омеги и проникли внутрь на две фаланги. Этот чёртов протяжный стон навсегда остался в моей памяти. Но то, что Со был настолько несдержан, я не догадывался. Ему явно не нравился медленный темп, поэтому он сам насаживался на них до конца, а его зубы прикусывали мою кожу на шее.

— Блять... — я всегда стараюсь не выражаться, не люблю грубые слова, но в тот момент оно само вырвалось с моего рта. Я резко вытащил пальцы, укладывая омегу на спину, впиваясь в его губы страстным поцелуем. Я буквально высасывал его жизнь, отдавая всего себя взамен. Он оказался так открыт, он выказывал мне такое доверие, даже не догадываясь, что связывает меня этим по рукам и ногам.

Со Лан сладко простонал, сжимая мою футболку со спины, пока его ноги обвивали мою талию. Я медленно толкался в него, и это дразнило так сильно и обжигало, что мне просто необходим был прохладный воздух.

Я оторвался от истерзанных мной же губ Лана, с диким вожделением посмотрев на него. Я несдержан, знаю, но разорвал резким движением рубашку моего омеги, кончиками пальцев потирая его твёрдые соски. Со одобряюще постанывал, и я хищно улыбнулся, оголив клыки и опускаясь к груди парня. Мой язык аккуратно ласкал сосок Со Лана, покусывая его, и я дурел сильнее, когда его пальцы начали путаться в моих волосах, сжимая их.

— Оппа... — когда он назвал меня так, голос Со Лана звучал нуждающееся, соблазнительно и слабо, а это словно самый крепкий алкоголь опьяняло меня так сильно, что я едва держался, чтобы не свалиться прямо на него. — Я нравлюсь тебе?..

— Безумно, — зарычал я, оставляя багровые засосы на стройном теле. — Мой.

Безумная страсть стянула мою возможность к рациональному мышлению, и я пустил всё на самотёк. Никогда так быстро я не получал желаемое. Мои отношения с каждым омегой были искусной историей, наполненной романтикой и глубиной любви. Но теперь уже не важно, главное получить чувство жизни.

И Со Лан расслабился окончательно, отдаваясь в мою власть. Я неуклюже стянул с него штаны с трусами, держа свой вес только на локтях. Запах грейпфрута так сильно бил мне в нос, плотными слоями окутывая меня всего, и я уже не думал о сдержанности и робости, неловкости, спускаясь дорожкой смачных поцелуев к паху омеги, пару раз лизнув его небольшой член. Но моё желание заключалось не в нём, и я спустился ниже, сразу проникая языком в сжатое колечко мышц.

Со Лан был такой мокрый, такой вкусный и такой сексуальный, что я был готов кончить себе в джинсы. Я активно работал языком, мешая свою слюну со смазкой Лана, пока он не сдержанно и громко стонал, напрягая свои бёдра с каждым круговым движением кончика моего языка внутри него.

Мне казалось, что он готов вот-вот кончить, но я не хотел давать ему этого сейчас.

— Мы можем... остановиться? — я предложил ему это, но увидел лишь затуманенный взгляд в ответ. Он вряд ли слышал меня.

— Оппа... — то, что он называл меня так, лишь подстёгивало моё возбуждение, и Лан приподнялся, а его руки потянулись ко мне, крепко обхватывая за шею. Мы опустились вместе и снова поцеловались, пока я освобождал свой член, что пульсировал от желания. — Пожалуйста... — и его маленькая ладонь обхватила мой каменный стояк. Я клянусь, что едва не кончил от простого касания. Я так изголодался, что позволил себе вести себя, как животное, но Со нравилось всё это.

Я проникал в него плавно, с восхищением наблюдая за выражением лица Лана. Его рот открылся в немом крике, а в глазах скапливались слёзы. Стенки его нутра сжимали меня, лаская мягкостью и влагой. Я сходил с ума от этого чувства, растворяясь в нём сильнее. Ощущал, что долго не продержусь, но и Со Лан был грани. Я слишком раздразнил его своим языком.

Моё драгоценное спасение.

Я начал двигаться резко, не думая о комфорте своего партнёра, настолько страсть въелась в мою голову, но спустя всего пару минут я понял, что Лану это нравилось. То, как он кричал в исступлении, ноготками впиваясь в мою спину, то, как он сжимал меня, выгибаясь навстречу моим движениям, то, как он целовал меня — лучшее доказательство этому.

— А-амхк!

Когда оргазм накрыл моего омегу, я просто растворился в мелодии звучания его голоса. Тогда мне казалось, что сама похоть сосредоточена в одном человеке, что лежал подомной, так сладко сжимая меня внутри себя.

Я кончил в него, совсем не думая о последствиях. Я уже давно не думал о каких-либо последствиях. Всё равно ребёнка у нас быть не может, но... почему я вообще подумал об этом? Даже сейчас я не знаю ответа, и я вновь себе лгу.

Мы тяжело дышали, пытаясь прийти в себя после такого крышесносного секса. Даже не знал, как лучше себя повести сейчас, но Со Лан сам всё сказал.

— Мы же увидимся ещё?

Моё сердце пропустило глухой удар, и тепло расползлось по моему телу.

Увидимся. Непременно мы ещё увидимся. Отныне и навсегда.

Рисовать его портрет я так и не сел. Он не отпустил меня из своих объятий, рассказывая мне о себе, о том, что я ему сильно нравлюсь, что он чувствует сильную тягу ко мне. И когда речь зашла об истинности, моё сердце болезненно закололо, но причины я так и не смог понять, на тот момент. Не хотел понимать. Рядом со мной прекрасный человек, и я хотел насладиться им, чтобы не начать сходить с ума сильнее.

После того дня Со Лан начал всё чаще приезжать ко мне. По моей просьбе он никому не рассказывал о нашем общении, а благодаря моему другу, камеры наблюдения всегда фиксировали возвращения Лана к себе домой, хотя ночевал он у меня.

Я закончил полученный заказ в течение двух недель. Со Лан просто сидел рядом, наблюдая за моей работой. Ему нравилось смотреть, а мне нравилось просто быть с ним, потому что ощущение того, что я жив и насколько жив, было особенно глубоким и ярким рядом с ним. А ещё мы постоянно занимались сексом. Был у меня как-то омега, подобный этому. Страсть между нами крепла с каждым днём, как и чувства, что зарождались так стремительно. Я был настолько поражён этим, что решил не медлить, чтобы это прекрасное чувство не спугнуть, ведь это не так часто и встречается. Со Лан нуждался во мне, как и я в нём, а это самое главное.

Я открыл список вызовов, набирая своего друга. Я никак не мог потерять Со Лана. Не сейчас. Не тогда, когда я вновь почувствовал вкус жизни.

— Алло. Ты занят?

— Привет, хён! — голос моего друга звучал очень радостно. — Да не особо. Что-то нужно?

— Я сейчас поеду к нему. Нужно будет подредактировать видео с камер наблюдения. Сегодня всё закончится.

— Я всё сделаю, хён! Ты и твоя машина останутся возле дома вплоть до завтрашнего вечера!

— Спасибо тебе.

Без него, честно, я бы не смог обойтись. Моя опора — это друг.

Вечером я поехал к дому Со Лана с опаской. Он жил в очень людном районе, так что мне пришлось надеть маску и не под мой стиль спортивный костюм, чтобы моё лицо и в принципе меня никто не узнал. Мне на руку сыграло то, что дом, в котором находился омега, лишь недавно сдался в пользование, так что количество жителей оставляло желать лучшего, а в это время суток молодёжь предпочитает находиться в более ажиотажных частях города.

Когда я постучал в его дверь, придерживая рюкзак со своими принадлежностями, моё сердце колотилось так быстро, что мне казалось, оно разорвётся от переизбытка адреналина. Я понятия не имел, откуда брались такие эмоции во мне, но они были, и их исток — это Со Лан.

Я желал увидеть широкую улыбку омеги, но когда дверь открылась, встретил меня совершенно иной Со Лан. Та боль, тот сломанный человек, которого я видел в глубине его глаз, теперь стоял передо мной.

— Привет, сонбе. Проходи.

Я принял приглашение, но меня сильно огорчил вид моего омеги. Он был таким измученным, а его глаза слегка опухли. Он точно много плакал. Его лицо было сероватым, а дрожь, которой он был окутан, была видно даже мне.

Я испытал колющее чувство грусти по отношению к этому парню. Две недели, наверное, слишком мало, чтобы по-настоящему сблизиться, но, однако, родство душ, что я ощутил с этим человком, игнорировать не мог. Схожие черты меня манили.

Он стоял ко мне спиной, чуть сгорбившись. Мне вдруг так захотелось забрать всю боль и ужас, что мучали его, и я подошёл к нему, крепко прижимая к своей груди.

Он не должен быть так разбит в свой последний день жизни.

— Я скучал.

Я чётко ощутил, как затрясло Со Лана в моих руках. Та боль, что чистым потоком струилась из его сердца, неожиданно коснулась и меня. Как же страдал этот ребёнок.

— Я тоже...

— Оппа, — Со Лан всхлипнул, кидаясь в мои объятия.

Я успокаивающе гладил его по волосам, пока он беззвучно плакал. Мне внезапно показалось, что он, подобно мне, пытался найти в этом мире хоть что-то, что позволит ему остаться живым. И, судя по всему, боль, что выламывала изнутри, его виной или виной кого-то ещё, оказалась сильнее, могущественнее. Он не смог найти в себе сил для борьбы за свою жизнь, и он плакал не от досады, грусти и обиды. Это были слёзы очищения, освобождения его души от склизкого, тёмного чувства. И в этот момент я осознал, что за схожесть меня так влекла к нему, и с тем же восхищением я принял наше различие.

Когда Со Лан успокоился, я подхватил его на руки и неторопливо понёс в комнату. Уложил на кровать, нежно погладив омегу по влажному лицу. Странное чувство, пугающее, я вдруг осознал — все те чувства, о которых я столько говорил, те эмоции, которые я получал, были просто... поверхностными?..

Страшная мысль, безумная. Я отмахнулся от неё всеми силами, начиная осознавать, насколько прав был Чжи Ён, говоря, о моём нестабильном психоэмоциональном состоянии.

Я достал краски и кисти из рюкзака. Со Лан ничего не спрашивал, даже не возмущался тому, что я начал расписывать стену его комнаты. Он не испугался того что именно я рисую, а это значило, что омега точно понимал, кто я и что будет дальше. Это будоражило моё сознание восторгом, наполняя моё сердце благодарностью и ещё большим доверием к Со Лану. Иногда я кидал свой взгляд на него, а он смотрел тепло и улыбался, и я улыбался в ответ.

Со Лан удивительный, и я так сильно хотел сохранить его уникальность для этого мира, выразить ему благодарность за то, что я испытал, находясь с ним! Мне так сложно было найти людей, что будут иметь со мной схожие черты, похожую суть, и вот он лежал, внимательно наблюдая за моей работой. Кан Ма Ру, что является идеальным типажом моей святыни, не дал мне этих чувств даже за два месяца. И никогда бы не смог, потому что в его душе не было тьмы.

Когда я закончил рисовать, обмыв кисти, пошёл и лёг к омеге. Мы лежали какое-то время, то смотря друг другу в глаза, то целуясь, нежно и чувственно.

Я не знаю, сколько в итоге мы пролежали так, но когда моя рука потянулась к карману толстовки, доставая шприц, я действительно сильно удивился, заметив его внимательный взгляд.

— Послушай... — я начал говорить, чтобы сразу успокоить его реакцию: истерику, крики, борьбу, но Со Лан не переставал меня удивлять.

— Ничего не говори, — с улыбкой зашептал он мне, а в глазах одна нежность и глубина его сердца. — Просто сделай...

Я замер, не понимая происходящего. Неужели он знал о том, кто я такой с самого начала? Он правда знал?..

— Ты не боишься? — тихо спросил я, открывая шприц.

— Нет.

Голос Со Лана был очень мягок, а выражение его лица говорило о том, что он счастлив. Этот парень такой необычный, такой красивый и прекрасный душой, что я удивился тому, что можно быть таким человеком. И почему нельзя увековечить человеческую душу во всех её качествах и загадках? Это была бы воистину великая, священная коллекция!

— Ты странный, — хмыкнул я, делая укол в шею омеги, которую тот отставил специально, а следом целуя место с незаметной ранкой. Со Лан двинулся ко мне ближе, покрывая моё лицо поцелуями, а я внутри трепетал, разрываясь от благодарности к нему.

— Ты дашь мне вечную жизнь, да?

— Да...

— Я рад, — он прикрыл глаза, а я не верил своему счастью, но что-то внутри меня закололо где-то далеко, глубоко, что я никак не мог понять: откуда, почему и зачем?! Но я не стал думать об этой ерунде. Моё сокровище было рядом со мной, доверилось мне настолько, что позволило сделать такое с собой. Даже я понимал, что борьба за жизнь нормальное явление, а он буквально осознано пошёл на смерть.

Можно ли считать это самоубийством?

— Почему ты даже не пытаешься спастись? — мой интерес нельзя было скрыть.

— Я хочу остаться с тобой...

Я смотрел на него и понимал, что он лгал. Что-то скрывал, но эмоции, что я испытывал к нему тогда, слишком сильно меня контролировали. Я сходил с ума сильнее, когда феромоны моего омеги становились нестабильно густыми. Приподняв его за подбородок, я накрыл своими устами его губы.

Я целовал его неторопливо, глубоко и очень нежно. Чувствуя, как он вздрагивает, крепко обнимая меня. Он целовал меня в ответ, даже слегка постанывая. Я целовал его жизнь, целовал его, и последнее дыхание его жизни я вдохнул в себя, чувствуя подступающую эйфорию.

— Ты прекрасный, — зашептал я ему в губы, но Со Лан уже вряд ли слышал меня. — Красивый...

И я снова коснулся его уст, проглатывая его последний, хриплый вздох.

Вспоминая это сейчас, я улыбаюсь, разнося порезанные грейпфруты по комнате. Свежий запах цитрусовых напоминает феромон Со Лана, правда чувства, что он меня окутывает, больше нет. Но это уже не особо расстраивает, так как Со Лан дал мне достаточно для того, чтобы я нашёл новый дар, что хранят прекрасные уста. Если жить я могу только так, то считаю это небольшой платой за то, что всё великолепие, которым наделён омега, я увековечил.

Я попробую бороться с адом, в котором я заключён.

— Хён-и, — сладкий голос моего друга раздаётся за спиной, и его руки крепко прижимают меня к его груди. — Любуешься им?

— Он такой красивый, — я с теплом улыбаюсь, откидывая голову на плечо друга.

— Мм, самый красивый из все-е-е-е-ех, что есть, — его пальцы скользят выше, ласковыми поглаживаниями касаясь моей вздымающейся груди.

— Не правда, — фыркаю я, блаженно прикрывая глаза.

— Ты же не думаешь, — шепчет он, — что и в него влюблён? — и кусает меня за щёку. Я чувствую, как его член упирается в мой зад.

— Нет, — с лёгкостью отвечаю я, — меня увлекло в нём другое. А ещё он хорош в постели...

— Хён-и, тебе пора провести свою выставку! Это будет грандиозно! У меня столько идей...

— Хах? — я усмехаюсь, путая пальцы в чужих волосах. — Что за идеи?

— Люди будут сражены, поверь мне...

— Хочешь устроить им представление?

Мой друг, зарычав, смеётся, поворачивая меня лицом к себе. Положив руку на мою талию и, достав смартфон, включив любимую мелодию, мы закружились с ним в танце, что благословляла своей нежностью нашу крепкую, глубокую связь.