Зима
- Может создадим свою свору? - Рыжий повел носом, греясь под лучами зимнего солнца, которое на самом то деле и не грело, а лишь ярко светило. Ему часто приходили в голову безумные идеи, но он никогда не говорил о них всерьез. Так, ради шутки выдавал сумасбродные мысли и вновь замолкал.
- Ты действительно думаешь, что двух сосунков будет кто-то слушать? - мои слова нисколько не звучали обидно. Мы оба знали, что к нам относятся другие псы, как к репейнику на хвосте.
- Мы создадим свору из таких как мы, - не унимался Рыжий, поворачивая холодному солнцу другой бок.
- Соберемся все вместе, чтобы потом сильная свора из соседнего двора всех нас разом и прикончила, - рыкнул я в ответ на идею моего друга.
Рыжий лишь возмущенно фыркнул, широко зевнул и замолчал, показывая, что разговор окончен.
Как-то мы попробовали напасть на другого пса, отобрав у него найденную добычу. Было немного стыдно и совестливо это делать, но голод делал нас безумными, гнал вперед, но бедолага все равно успел скрыться с нашей территории и даже с нейтральной земли. Мы с Рыжим остановились на самой границе, ловя носами запахи чужих псов, нетерпеливо скребя лапами корку льда на асфальте и чуть поскуливая.
Через несколько дней на нейтральной территории, возле детской площадки, на нас набросилось три угольных пса и отобрали нашу добычу, оставив нас голодными на вторую или уже даже третью ночь. Не думаю, что им было стыдно за свое поведение. Но и мы не испытывали к ним какой-то мести или личной неприязни. Голод всех нас гнал вперед и толкал на различные поступки. Голод был для всех нас оправданием.
Вожак собрала всех между двумя большими сугробами. Сегодня ночью замерз один из ее прошлогодних щенков, такой черный и лохматый. Его окоченелое тело сейчас все еще лежало в снегу, возле колес какого-то автомобиля.
- Лучше выбирайте место для сна и спите не в одиночку, - только и сказала она, прежде чем встать и уйти.
С каждым днем холод и голод становились все сильнее. На своих ослабевших и трясущихся лапах мы шатались от магазина к магазину, с надеждой заглядывали в мусорные баки, но находили лишь несъедобные пакеты и банки. Иногда мы забирались на сугробы, когда корочка льда была настолько прочной, что могла выдержать вес обоих. Мы ложились на снег, заглядывали в окна домов, часто видя там сытых псов и кошек. Я невольно завидовал им, ведь и у меня была такая жизнь, пока люди не выкинули на улицу, заменив породистым щенком. Никакой ненависти к породистым у меня не было. Они не виноваты, что их кровь чище, а внешность чуть красивее. Но зависть сжигала каждый раз, когда взглядом натыкался на какую-нибудь болонку на диване, увиденную через замерзшее и покрытое морозными узорами окно. Эта зависть и грела тело, заставляя вновь и вновь лазить на сугробы и смотреть в окна домов. Рыжему это занятие не особо нравилось. Его взгляд всегда цеплялся за домашних кошек, а этих хвостатых тварей он терпеть не мог. При виде пушистого кота на подоконнике, моего друга начинало гневно трясти, а из пасти доносилось рычание.
Нас застукал за таким занятием один из черных псов, из далекого выводка Вожака. Он запретил нам глядеть в окна людей, потому что это отравляет душу. Сказал, что псы сходят с ума, когда долго наблюдают за домашней жизнью. Мы старались не нарушать этот запрет, но все же иногда глядели в окна, согреваясь каждый своими чувствами. Меня грела зависть, Рыжего - гнев и ненависть.