Другая жизнь. Книга судеб

***

Дева А-Цин вернулась в поселение целителей Вэнь четыре дня спустя.

В Облачных Глубинах она провела всего один полный оборот светил, а после, немного успокоившись, захотела домой, к привычным занятиям.

Ей было не по себе в пути. Все казалось, что ее осудят, будут шептать за спиной с презрением, будто она совершила что-то очень дурное, совсем неприличное, чего делать не следовало. Окончательное решение о судьбе малыша? Она все еще не приняла его. Но понимала при том, что была очень резка, совсем не сдержанна в общении со своим любимым.

Пусть даже А-Юй сказал ей, что малыш ведь уже живет в ней, хоть и совсем крошечный. Пусть это было для нее совсем невыносимо после дней терзаний, что она провела. И неожиданно. Ведь девушка представляла себе, что ее любимый как обычно согласится с ее словами. Он и не возразил конечно. Его вид был как всегда покорным. От ее резких слов он выглядел избитым, растерянным. Но все же он не стал скрывать своего отношения к ситуации.

Это проявление мужественности в очень уступчивом характере теперь А-Цин оценивала совсем иначе, с нежностью и трепетом, с теплотой. Ведь это означало, что он может защитить ее. Укрыть, если понадобится.

Во время их взаимных ласк и когда они самозабвенно предавались любви, его руки, движения иногда становились сильнее и резче. На волне удовольствия он становился чуть грубее, несдержаннее.

Девушке нравилось заставлять его проявлять эту грань его натуры, обычно совсем не заметную.

Что уж тут говорить, она скучала по нему.

Какие-то дела в поселении заняли его, и он не пришел в прошлый раз, как условились. А-Цин же как раз в тот день окончательно осознала, что с ней случилось. Однако тут же бежать в поселение сама она не хотела.

Он же и на следующий день не пришел.

В итоге, окончательно изведясь за это время, А-Цин отправилась сама и наговорила всякого, прямо с порога. Он даже не прикоснулся к ней и догнать в тот раз не пытался.

Теперь прошло еще время, и тоска по его рукам заполнила девушку до краев.

Какая разница, что он сказал, если без него вовсе не получалось жить?

Дома же все шло своим чередом. Даже лучше, чем прежде.

В чайной теперь кроме А-Цин каждый день была девушка из ордена Лань. Она помогала наводить чистоту и обслуживать посетителей, заодно и внимание привлекала. Люди стали заглядывать чаще. Но работы у А-Цин стало меньше, а времени скучать по А-Юю — больше. Служанка из Лань приносила с собой каждый день ароматный питьевой сбор для А-Цин. Целебный напиток помогал ей быть бодрее днем и лучше спать ночью. От мысли оставить ребеночка и родить ей уже не становилось так панически страшно. Только когда она вдруг задумывалась о самом процессе деторождения, ее начинало слегка колотить от волнения.

Девушка понятия не имела, каково придется, ей все казалось, что это будет мучительно до умопомрачения. Совсем незаслуженное наказание за удовольствие.

И все же, маленький человечек уже с ней. Частичка А-Юя теперь всегда рядом.

Она несмело мечтала о том, как они поженятся. Ведь, если он говорил, что малыш уже живет, значит, он вероятно рассчитывал вырастить его? Сделать А-Цин предложение и забрать в свой дом?

Думая так, девушка улыбалась и томно вздыхала. Может быть, он бы позвал ее замуж прямо тогда, если бы она, дурочка, так не разнервничалась...

Добравшись в поселении до нужного дома, А-Юя там она не застала.

Только Вэнь Нин сидел за столиком, сложив руки на коленях и прикрыв глаза. Может быть медитировал? Увлекся. Даже стука в двери не расслышал. Но девушка смело распахнула их и позвала:

— Дядя Нин?! Хорошего вам денечка!

— А-Цин, — голос Вэнь Нина прозвучал тихо, как шелест, лишь на следующих словах став тверже. — Как ты поживаешь?

— Да... — отмахнулась девушка. — Все как всегда. Ничего. В порядке. Я А-Юя ищу.

— Он у реки, — ответил Вэнь Нин, чуть покачав головой. — Не здесь. Выше по склону, в сосновом лесу. Сказал, что хочет пройтись и развеяться немного.

— А... — протянула А-Цин. — Ох... Не разминуться бы.

— Можешь подождать тут? — предложил Вэнь Нин.

Девушка заметила, что он говорил бесцветно, будто ему было все равно или даже неприятно. Странно. Всегда такой радушный. К тому же пусть и отдаленное, но укромное место, куда по-видимому отправился А-Юй, наводило А-Цин на мысль, что там можно позволить себе чуть больше. Принести в качестве извинения легкий поцелуй, например, и обнять любимого крепко-крепко.

— Не беспокойтесь, дядя Нин, — бойко прощебетала она. — Я непременно найду его!

Прикрыв двери домика, она побежала к сосновому лесу. Он ведь хотел укрыться не от нее? «Должно быть, тоже переживает из-за всего, бедненький. Ушел, чтобы не рассказывать и не объяснять,» — решила про себя А-Цин, немножечко радуясь этому.

«Что если он не один? — вдруг подумала девушка, пробираясь под сенью высоких деревьев. — Заклинатели иногда заходят в этот пролесок. Вэй Усянь. И пещера его здесь. Вечно он не вовремя».

А-Цин фыркнула немного досадливо. Но тут же обругала себя. Где бы она сейчас была, если бы он не нагнал ее в тот день? Надо извиниться. Он ведь вообще-то хороший. «Старший брат Сянь,» — припомнилось ей обращение, которое с удовольствием использовал А-Юй.

К маленькой речке здесь спуск был довольно крутым. Девушка слышала журчание воды, но на самом деле не очень знала местность и подходящие тропы.

— А-Юй! — крикнула она и прислушалась в надежде, что будет ответ.

Но эхо раскатилось и ничем не вернулось.

Решив все-таки поискать другое место для спуска, А-Цин пошла выше по склону. Ручей продолжал переливчато журчать неподалеку. Уже немного устав, девушка начала немножко сердиться и беспокоиться. Вдруг она не сможет найти его? Пройдя еще немного, она остановилась передохнуть. А, вернув дыхание, крикнула снова:

— А-Юй, где ты?!

Опять никто не отозвался. Но ей показалось, что она расслышала шорох шагов.

— А-Юй? — она чуть-чуть испугалась, мало ли кого можно повстречать в лесу.

— А-Цин!

Это все-таки был он. Быстро взбегая по склону на голос, Мо Сюаньюй запыхался, но продолжал бежать к ней.

"Волосы распущены. Совсем взлохмаченный. И глаза несчастные. Покраснели," — подметила А-Цин.

Добежав, он заключил ее в объятия, шумно дыша. Ей сразу стало жарко и радостно от этого прикосновения:

— А-Юй, милый, куда ты забрался? Я пришла тебя найти. Я хочу сказать... Прости меня?

— А-Цин... — между глубоких неровных вдохов произнес Мо Сюаньюй.

Она чувствовала, как по его щекам текут слезы, невозможно было ошибиться.

— А-Юй, сердечко мое, что ты? — она повернулась, собирая губами соленые капли, прижалась крепче к нему. — Не переживай так? Наш малыш. Он здесь. Живет вот. День за днем. Потихонечку.

— А-Цин... — в третий раз повторил Мо Сюаньюй и все же попытался собраться, чтобы ответить хоть что-то на ее слова. — Это хорошо. Очень хорошо. Я...

А-Цин отстранилась от него, с беспокойством заглядывая в лицо. Его дыхание между коротких слов буквально срывалось.

— Что? — спросила она, пытаясь поймать взгляд его воспаленных глаз. «Такой загнанный. Совсем не в себе. Неужели он что-то сделал с собой?» — вдруг предположила девушка.

Этот испытующий взволнованный взгляд юноше было слишком трудно вынести. Его сердце болело отчаянием и колотилось, подпрыгивая до горла. Он закрыл глаза и чуть покачнулся.

— А-Юй! — воскликнула А-Цин. — Осторожнее! Присядь! Что с тобой?!

Она потянула его вниз, к дереву. Он опустился, прислонившись к шершавой коре.

— Тебе плохо? Где болит? — тут же затараторила девушка, раскрывая ворот его ханьфу, шаря руками по телу, желая помочь и вместе с тем боясь обнаружить настоящую рану.

«Мог ли он из-за нее вырезать себе золотое ядро, чтобы стать человеком?» — почти с ужасом подумала она.

— Ничего-ничего, — быстро заговорил Мо Сюаньюй. — Я в порядке. Это сяньшэн. Все дело в том, что... Его больше нет в Мире.

— Как? — приглушенно ахнула А-Цин, уронив руки.

«Нет в Мире,» — так зачастую говорят об умерших или погибших.

— Не может быть... — прошептала она, не чувствуя, как и из ее глаз градом потекли крупные капли. — Не может быть!

Девушка вспомнила, как бранила и толкала его недавно. Совсем непочтительно. А ведь в среде заклинателей происходило что-то неладное. Она знала это. Помогала даже. Он просил ее. Один из заклинателей застрял между жизнью и смертью. И еще появились какие-то дурацкие сны. Вэй Усянь менялся из-за них даже внешне. Беспечно отзываясь об этом, как и всегда. А потом пропал надолго. Был ранен. А-Юй переживал. Она не раз отвлекала его лаской от чрезмерного беспокойства. После вроде бы все пошло на лад. Состоялось это их большое собрание. Наверно, сообразили что делать. И делали. По горло в заботах. Но он всегда относился к работе вот так: увлекался и вкладывался, будто у него в запасе оставался всего-лишь один последний день жизни. Каждый день как последний. Поэтому необходимо сделать даже больше чем все. После — ухватится за что-то следующее. И так — без конца. Что могло случиться с ним здесь, в резиденции ордена?

Тут девушка смутно припомнила давний случай. Кто-то позволил себе напасть на Обитель ордена Лань. Неужели, прикрываясь этим злосчастным собранием, попытались снова?

— Кто это сделал? Когда?! — выпалила А-Цин, не в силах сдержать чувств.

— Он сам, — проронил Мо Сюаньюй.

Это уже было совсем полной несуразицей. Не мог же Вэй Усянь в самом деле покончить с собой!

— Что за ерунда! — в сердцах воскликнула девушка.

— А-Нин сразу, как вернулся, переживал, что не чувствует его больше, — рассказал Мо Сюаньюй. — На другой день мы пошли в Облачные Глубины. Глава ордена подтвердил, что он ушел... перебрался в то пространство, откуда приходят злые сны. Это очень тревожно. Но ещё не всё. Вчера Ханьгуан-цзюнь нашел в горах под обрывом его флейту Чэньцин и... осколки нефритового жетона.

— Флейта... осколки...— повторила А-Цин. — А тело?

Юноша вздрогнул, сам он не в силах был бы спросить такое.

— Нет, — выдохнул он.

— Тогда, что же ты плачешь, глупый?! — А-Цин порывисто обняла его. — Если его не видели погибшим, значит жив. Он жив, слышишь? Иначе ведь — невозможно...

Мысленно девушка кричала почти истошно: «Сяньшэн! Вэй Усянь! Где ты? Вернись! Ты ведь не мог вот так! Нельзя! Не смей! Я хочу извиниться! Хочу, чтобы ты пришел!»

— Он написал, чтобы мы больше не ругались. И чтобы я берег тебя, независимо от того, что ты решишь или скажешь, — тихо шепнул Мо Сюаньюй.

— Написал? — переспросила А-Цин.

— Он оставил письмо, — пояснил А-Юй. — Глава ордена Лань передал его нам.

— Что еще он написал? — волнуясь, выдохнула А-Цин.

— Просил не играть без него свадьбу. Хочет вернуться, погулять и выпить за нас от души, — почти процитировал Мо Сюаньюй.

— Глупый... — повторила девушка, обняв ладонями его лицо и прикасаясь губами. — Какой же ты глупый.

***

Лань Ванцзи стоял на коленях возле дома у края поляны горечавки. В одной руке он держал флейту из темного дерева с алой кистью и оберегом на конце, в другой — несколько кусочков от разбитого жетона ордена Лань. Понурясь, он смотрел в землю. Это длилось чуть меньше чем с середины прошлого дня. Ханьгуан-цзюнь стоял неподвижно. Только руки его дрожали едва заметно.

В этом доме они успели провести несколько приятных вечеров и сладостных ночей. Его запах все еще витал здесь. Его прикосновения... От воспоминаний кожа под одеждой начинала ныть и гореть, как будто каждый цунь его тела тосковал по нему, не только сердце. Как он мог упустить так много?

Фиолетовые нежные цветы едва заметно кивали Второму Нефриту ордена Лань, покачиваемые легким утренним ветром. Солнце стояло уже совсем высоко, белесоватая тень рядом с Лань Ванцзи стала почти незаметной, и все же на грани слышимости можно было различить повторяющиеся слова:

— Он жив. Сынок. Прошу, не кори себя так безудержно? Твой Вэй Ин еще жив.

Однако, оглушенный тоской и страданием Лань Ванцзи не мог ни ощутить, ни услышать её.

Он держался, сколько мог, изо всех сил, до вчерашнего дня. И в ту ночь, когда маленький Хайцзы привел его в горы, к тому местечку у перевала, где над обрывом всегда свистит ветер.

Ожидаемо.

Вэнь Нин нашел его там, когда его дух перешел в то пространство, откуда приходят дурные сны, и недавно Лань Ванцзи рассказал Вэй Усяню об этом, не стал скрывать от него, хотя на самом деле хотелось не говорить ему.

Маленький сэчжи отказывался идти к тому месту. Ночь стояла безлунная и темная. Действительно страшно ступать по неширокой тропе. Лань Ванцзи же все-таки пробрался по узкому проходу, обошел небольшой скальный уступ, прислушался — никого. Ничего. Ни следа, ни эха, ни стона.

Он вернулся к сэчжи, потому что толком ничего невозможно было предпринять в такую темень в горах. Зверёк испугался, о нем нужно было позаботиться. Лань Ванцзи отправился с ним домой, растер его натруженные мышцы, уговорил ещё попить и немного поесть, забрал на руки и при свете фонарика принялся дочитывать письмо, оставленное ему Вэй Усянем. Строку за строкой, с перерывами.

К тому моменту, как темноту за окнами начали разгонять солнечные лучи, он прочел все от слова до слова множество раз, все ещё не веря.

Едва дождавшись сигнала подъёма, Лань Ванцзи рванул к домику Лань Вэньяна. Тот знал. Но ни о чем не сказал. Не счёл нужным предупредить даже. Это наполняло негодованием. Ведь старший дядя же не мог в самом деле не понимать!..

Ворвавшись непочтительно, Лань Ванцзи бесцеремонно разбудил своего кровного родственника, совсем недавно полностью переселившегося в Облачные Глубины.

Но по первой его реакции Лань Ванцзи понял, что ошибся, Лань Вэньян тоже знал не всё. По крайней мере ни точное место, ни время, когда Вэй Усянь собирался реализовать свой безумный план, Лань Вэньян указать не мог, ему тоже не сообщили этого. Новость о том, что это уже произошло, также сильно поразила старшего дядю Лань Ванцзи.

Извинившись за грубость, Второй Нефрит Лань дал Лань Вэньяну прочесть письмо. Тот, пробежав взглядом первые слова обращения, несколько раз переспросил, правда ли Ванцзи хочет, чтобы он читал дальше? Второй Нефрит Лань ответил несколькими короткими уверенными кивками.

Он молчал.

Они вместе молчали и после, когда старший дядя вернул ему письмо.

Потом Лань Ванцзи ушел. Ведь оставались дела.

У обоих.

И маленький сэчжи.

***

Лань Сичень вернулся в Облачные Глубины поздним вечером, ближе к закату. Младший брат встретил его привычно коротким приветствием. В целом в ордене все было спокойно, и дела было решено отложить до утра.

Лань Ванцзи быстро удалился, а Лань Сичень заподозрил, что что-то не так.

Причина вскоре прояснилась

В кабинете он нашел три письма, все от Вэй Усяня, но разным людям. Одно — для него.

Придя в спальню, Лань Сичень показал письмо супруге.

Лань Цин тихо ахнула и посмотрела на мужа с тревогой. Она без утайки рассказала ему всё, что случилось в доме в дни его отсутствия. Вэй Усянь почти каждый день приходил сыграть мелодию на флейте для Цзян Чэна, но нечасто заходил в дом. В последние дни он не входил в ханьши и не просил ничего передать. И все же Вэй Усянь без особого труда мог бы пройти в дом незамеченным. Это-то как раз удивляло не так сильно, как содержание его письма.

***

— Ванцзи! — Лань Сичень бросился к брату, увидев его стоящим на коленях на краю поляны горечавки у домика. — Зачем ты так? Не наказывай себя! Ты не виноват... А-Яну уже много лучше. Он спрашивал о тебе. Просил найти. Можешь подняться? Позволь, помогу?

Лань Ванцзи перевел на брата холодный безучастный взгляд светлых глаз. Он молчал. Лишь покачал головой, показывая, что не нуждается в помощи.

Накануне утром Лань Вэньян сам попросил Лань Ванцзи показать ему место, где Вэй Усянь пересек границу пространств. По странному стечению обстоятельств за прошедшие два дня Второй Нефрит Лань не нашел возможности снова отправиться туда в одиночку. Все еще слишком трудно было принять произошедшее. Но поскольку Лань Вэньян поднял этот вопрос, Лань Ванцзи отправился с ним.

По пути Лань Вэньян буквально сыпал вопросами, и Лань Ванцзи приходилось отвечать ему, почти через силу. Вместе с тем он не мог не заметить уверенность и точность, с которой старший дядя управлялся с мечом при полете, при том что прежде все, что касалось меча, лежало как бы вне поля его интересов и возможностей. В считанные дни он так отточил навык. Вэй Ин был прав, называя его необыкновенно сильным.

Это вызывало странные, противоречивые чувства у Лань Ванцзи. В прошедшие дни, едва случалось оказаться одному и без дела, он ощущал, как ноет сердце, а душу заполняет пустота. Мир казался таким унылым, что хотелось порвать реальность будто пелену, очнуться, как от кошмарного сна и снова жить, зная, что он рядом, его глаза, его голос, его дыхание.

И этот скальный уступ, кажется, все еще помнил поступь шагов Вэй Усяня, как будто он был здесь буквально мгновение назад, и вдруг растворился бесследно.

— Ванцзи, ты можешь определить, где это произошло? — спрашивал Лань Вэньян.

Старший заклинатель несколько раз обошел уступ скалы, время от времени что-то говоря, но Лань Ванцзи не слушал, пока тот не обратился к нему по имени.

— Нет, — коротко ответил он, будто отмахнулся.

Лань Вэньян покивал и встал на меч, чтобы посмотреть на уступ с воздуха, со стороны. В этот момент Лань Ванцзи поразило, как громом: почему он до сих пор не сделал этого сам? Принял написанное в письме за свершенный факт, хотя вовсе ничего не знал и не имел никаких доказательств того, что у Вэй Усяня действительно получилось.

Сердце забилось отчаянно быстро. С трудом смирив его бег, Лань Ванцзи встал на Бичэнь. Он не смотрел на скальный уступ, только вниз по склону. Крутой, он был окутан туманной дымкой, взгляд не мог охватить многого. Лань Ванцзи принялся спускаться ниже, вглядываясь, игнорируя направление ветра, только смотрел во все глаза.

Старший дядя вскоре нагнал его и жестом попросил подняться наверх, обратно к уступу. На месте он указал Лань Ванцзи господствующее направление воздушных потоков и где следует держаться, чтобы не попасть в них, не потерять равновесие и не быть разбитым о камни.

— Хочешь осмотреть склон? Я помогу, — понимающе проговорил Лань Вэньян.

Лань Ванцзи как всегда скрупулезно подошел к делу, обследуя гору пядь за пядью. Лишь изредка давая себе передышку, оба заклинателя спускались снова и снова, все ниже вдоль доступных им сторон крутого склона, вглядываясь в камни, пока на глаза не попалась черная флейта. Найдя Чэньцин, они не прекратили, а только с большим рвением продолжили осмотр. Но флейта и осколки нефрита — все, что им удалось отыскать. Разбить жетон Облачных Глубин не так просто. Удар должен был быть очень сильным.

Наконец ощутив усталость, оба заклинателя Лань поднялись обратно на уступ, с которого начинали осмотр. Лань Ванцзи все смотрел и смотрел, неотрывно, на осколки нефрита.

— Ванцзи, это ведь только вещи, — проговорил Лань Вэньян, коснувшись его запястья.

Лань Ванцзи лишь ощутил, что в глазах на миг потемнело после того, как он вскинул взгляд на старшего заклинателя. Тот выглядел спокойно. Еще бы. Они ведь были знакомы считанные дни. Лань Вэньян вырос в одиночестве. Что ему до людей? Его сердце не знает привязанностей. Конечно, и вещи в таком случае не имеют значения.

— Ударь, — произнес Лань Вэньян.

Его голос вовсе не был таким уж спокойным. Лань Ванцзи лишь казалось так, потому что его собственное сердце страдало и терзалось очень сильно. К тому же ведь именно этот человек был дольше всех с Вэй Усянем в последние дни перед тем, как тот ушел в другое пространство. Если конечно он и правда смог уйти именно туда, а не лежит сейчас где-то там, далеко внизу, среди камней, в какой-нибудь расщелине.

— Если так тебе станет легче, ничего, я стерплю, — добавил еще слов Лань Вэньян. — Нестрашно...

Он действительно слишком мало провел с людьми и совсем не знал, что и когда стоит сказать. Если бы не вся эта ситуация и не вот эти вот его неосторожные слова, Лань Ванцзи ни за что бы не поднял на него руку.

... Да, и в тот момент, он лишь оттолкнул его, чтобы держался подальше со своим невнятным состраданием и дурацкими предложениями...

Только из-за бури эмоций, разрывающей изнутри, не рассчитал силу и буквально смел его, но не вниз, а спиной о каменную стену, которая высилась за ним в паре шагов.

Глаза Лань Ванцзи расширились от осознания свершенного, когда тело Лань Вэньяна впечаталось в жесткую твердь. Если бы горный камень был более уступчив и гибок, на нем осталась бы вмятина.

Невероятным выглядело, что после такого удара Лань Вэньян не потерял сознания и остался стоять. Лань Ванцзи быстро шагнул к нему, поддержал за плечо, с прикосновением проверяя состояние и уровень духовных сил.

Стало ясно, что он снова ошибся: Лань Вэньян был не столь сильным, сколь старательным. Еще далеко не опытный в полетах на мечах, он конечно очень устал, пока они без устали обшаривали склон.

— Ванцзи, — тихо позвал он. — Ничего. Мне не очень больно.

Не в силах поднять веки, хрипло из-за крови, что заполняла горло и текла с края рта, он все равно пытался отвлечь и утешить его. Как если бы...

— Замолчи! — низко бросил Лань Ванцзи и добавил чуть спокойнее. — Держись. Я отнесу тебя к брату.

Как можно бережнее подняв Лань Вэньяна на своей спине, Лань Ванцзи встал на меч.

Старший заклинатель вовсе не внял просьбе, лишь старался не застонать от движения, может и потому еще говорить вовсе не прекращал. Спрашивал про Лань Я, про ощущение близких пространств.

Лань Ванцзи не отвечал.

Но Лань Вэньян говорил все равно, заставляя его задумываться, припоминать, уводя его мысли от текущего момента.

Несколько раз он терял сознание и умолкал, но снова приходил в себя и произносил слова, опять и опять. Как если бы...

Они с Вэй Усянем действительно были чем-то ощутимо похожи.

Сдав Лань Вэньяна на руки старшему брату, Лань Ванцзи поспешно ушел.

Лань Сичень не смог упросить его остаться, подождать. Старший заклинатель нуждался в помощи и у Первого Нефрита Лань не было так уж много времени на разговоры. Хотя он конечно увидел флейту Чэньцин в руках Лань Ванцзи.

О произошедшем ему рассказал Лань Вэньян, все как есть, прося не винить младшего брата, ведь ему очень тяжело. Он просил также догнать и вернуть его, не оставлять одного.

Вэй Усянь в своем письме Лань Сиченю просил о том же.

Совпадение?

***

Все же неплохо зная характер младшего брата Лань Сичень решил немного выждать. К тому же и оставить Лань Вэньяна без внимания было нельзя.

Утром Лань Сичень прежде всего зашел в цзиньши и лишь потом догадался, где искать Лань Ванцзи. Наконец увидев младшего брата, он немного испугался, подумав про себя, что вероятно медлить и правда не стоило.

Лань Ванцзи всегда держался очень независимо и отстраненно. Но теперь Лань Сичень уже не мог отступиться просто так.

Он видел, что, стоя на коленях, в левой руке младший брат держит флейту Чэньцин, но и пальцы правой были сжаты в кулак.

Коснувшись, Лань Сичень ощутил липкую теплую влагу и отнял руку, на его пальцах заалели пятна крови.

— Ванцзи. что?..

Лань Ванцзи молча поднял руку и раскрыл ладонь перед ним. Осколки нефритового жетона, которые он сжимал слишком сильно прорезали кожу и окрасились красным по острым краям.

Лань Сичень не знал, что сказать, глядя на это. А Лань Ванцзи снова сложил ладонь и, как есть, опустил осколки за пазуху, у самого сердца, которое, кажется, тоже разбилось от горя и отчаяния.

— Диди! — воскликнул Лань Сичень, не в силах вынести этого жеста.

Даже зная, что Лань Ванцзи не любит прикосновений, он не смог не обнять его, опускаясь на колено рядом.

— Ванцзи, я говорил с А-Шэном вчера. Они обыщут всю гору самым внимательнейшим образом.

Лань Ванцзи молча позволил старшему брату держать себя. Холод, сковывающий его изнутри, кажется, чуть дрогнул. Вдруг ему показалось, что он чувствует что-то еще. Немного повернув голову, он смог различить белый, совсем прозрачный хрупкий силуэт над ними обоими.

Она стояла, как будто касаясь их, протягивая к каждому невесомую тонкую руку.

— Сюнчжан, — тихо шепнул Лань Ванцзи. — Мама пришла.

Лань Сичень замер, все еще крепко прижимая его к себе, слушая прервавшийся вдох. Это было впервые, когда Лань Ванцзи утратил контроль над чувствами рядом с ним. Точнее вовсе не утратил, а отпустил.

Даже призрак их матери, ее дух, оставшийся здесь, возле дома, где прошла ее жизнь, — это было то, что показал Лань Ванцзи Вэй Усянь. Буквально все в этой жизни было связано с ним.

— Он жив...

Лань Ванцзи наконец смог услышать совсем отдаленный шепот, тихий, но такой узнаваемый.

— Он жив. Не отчаивайся.

Все-таки не переставая связно мыслить, Лань Ванцзи понял, что она действительно может знать это.

— Матушка говорит, что он жив, — тихо передал Лань Ванцзи старшему брату.

— Конечно, он жив, — подтвердил Лань Сичень. — Такой упрямец ни за что никому не уступит.

Вэй Усянь множество раз повторял Лань Ванцзи, что ни за что не сдастся и не погибнет так просто.

— Ванцзи, давай зайдём в дом? — предложил Лань Сичень. — Сможешь подняться?

Младший брат не любил использовать слова, сразу переходя к делу. Он двинулся встать. Но после того как простоишь на коленях столько часов, выпрямиться не так-то просто. Лань Сичень поддержал его под руку, помогая. Лань Ванцзи не жаловался, молча, лишь чуть поджав губы, он шел шаг за шагом по тропинке, по лестнице небольшой террасы, в дом.

Старший брат повел его к кровати, чтобы младший мог прилечь отдохнуть, но тот не хотел. Хотя бы все же устроился сидя, протянув ноги. Лань Сичень принялся осторожно разминать его затекшие, онемевшие мышцы. Лань Ванцзи отвернулся, глядя в сторону, все еще держа в руке Чэньцин, чуть гладя черную флейту едва заметным движением пальцев.

— Не стоило отпускать его... — мрачно проронил он. — Глава орден Цзян с семьей уже покинули Обитель?

— Да, — подтвердил Лань Сичень.

— Вэй Ин не хотел этого, — проговорил Лань Ванцзи.

— Ванцзи... Пойми, у меня нет оснований удерживать их, — попытался оправдаться старший брат.

— Есть, — сухо отрезал младший.

— Ванцзи... — вздохнул Лань Сичень. — Если ситуация изменится к худшему, если молодая госпожа почувствует себя хуже, они дадут нам знать. Мы не отказываем им в помощи.

— Кто сможет помочь ей в следующий раз? — помимо воли голос Лань Ванцзи прозвучал с оттенком горечи.

***

На следующий же день после возвращения в Облачные Глубины Глава ордена Лань встретился с Главой ордена Цзян.

Лань Ванцзи тоже присутствовал.

Вероятно, это было лишним, но Лань Сичень сейчас вовсе не мог отказать младшему брату. Состоявшийся разговор был действительно не из простых. Глава ордена Цзян довольно быстро перешел к резким высказываниям и ответам.

По сути его удерживали силой, буквально под арестом и подвергали воздействиям, на которые к слову, он вовсе не давал своего согласия. К тому же из-за этого он едва не нанес вред здоровью своей любимой супруге и родной старшей сестре.

К сожалению, эта часть его слов даже не была совсем уж пустым обвинением. Пусть Вэй Усянь и преследовал истинно благую цель и желал только помочь, но всякий раз, касаясь неизвестного, да еще и столь зыбкого, как сны, он не мог просчитать всех последствий и вариантов развития событий.

Будь он здесь, он безусловно взял бы на себя всю ответственность, не колеблясь.

Но его не было.

А Лань Ванцзи просто не мог больше, особенно теперь выдерживать таких слов в его адрес.

По счастью Лань Сичень заметил, как младший брат коснулся рукояти Бичэня и ступил на шаг вперед, чтобы прикрыть его от глаз Цзян Чэна, иначе не миновать бы было вооруженной стычки, а их оппонент, несдержанный, рассерженный, непочтительный, все-таки оставался Главой ордена.

Определенно он не зря провел время здесь, продумав план, как хотя бы немного обелить свое имя. Разве мог бы он просто склониться и принять немой укор, сквозивший во взгляде и каждом движении Второго Нефрита Лань?

Тщательно подготовившись, Цзян Чэн без труда смог доказать, что Вэй Усянь стал жертвой того, что сам же посеял и отделался еще довольно легко, потому что Глава ордена Цзян никогда всерьез не хотел навредить ему. В противном случае Цзыдянь оставил бы от Вэй Усяня лишь горстку пепла.

Ощутив, что вернул себе превосходство в споре, Цзян Чэн наконец изволил поинтересоваться, где болтается его непутевый шисюн в данный момент?

Лань Сичень не стал скрывать правду.

Цзян Чэн же долго смеялся.

С трудом унявшись, он оценил новость следующим образом: «Да, этот Вэй как всегда вовремя смотался. Отец его был таким же. Это семейная черта. Довольно выигрышная, чтобы уберечь свою шкуру. А большинство легковерных простаков на прошедшем здесь совете кланов решили, что он станет что-то делать для нас. Лишь потому, что какой-то зверек тихо сидел рядом с ним. Да, ему сроду легко удавалось втереться в доверие. К человеку или к животному. Разве что с собаками номер не удавался. Никакого пса даже самой искренней ложью не купишь. Вот и вся причина.»

Махнув рукой, он добавил коротко: «Так и знал.»

Лань Ванцзи с трудом сдержался, чтобы после прозвучавших слов не убить Цзян Ваньиня на месте. Вместо этого он развернулся и вышел прочь. Разумеется, в тот момент Второму Нефриту Лань было полностью безразлично, куда и когда теперь намерено отправиться это семейство.

У Лань Сиченя тоже не нашлось аргументов удержать их.

Слова Вэй Усяня, его доводы и предположения, вовсе не имели силы. Со своей супругой Цзян Чэн успел помириться, и она уже тоже склонялась к мысли, что это флейта Чэньцин натворила дел, изменив характер ее мужа, ведь с того раза Цзян Чэн не позволил себе с ней ни одного резкого слова, даже проявил немного ласки и согласился обратиться к целителям с их проблемой. Только дома, потому что местным теперь уже совсем не мог доверять.

Из всей семьи одна лишь Маленькая Цзян все еще думала о дяде Вэйе, как прежде, с теплом и благодарностью. Но еще больше внимания занимал в ее сердце молодой заклинатель из ордена Лань, его названный сын, Лань Сычжуй. Как он? Где он? Как встретиться с ним до скорого отъезда домой, которого совсем не хотелось...

***

Лань Сичень промолчал. Он отошел, чтобы налить и принести для Лань Ванцзи немного холодного чая.

— Прости, — произнес он, подавая ему пиалу.

Только теперь Лань Ванцзи наконец посмотрел на него.

— Я не должен был оставлять все на тебя, — произнес Лань Сичень.

— На кого же еще? Влияние совета старейшин должно быть сокращено после всего, что они сделали. Дядя Цижень входит в состав совета. Дядя Вэньян... это исключено. И по крайней мере пока — невозможно, — ответил Лань Ванцзи.

— Вернись со мной в ханьши? — предложил Лань Сичень. — Он хотел видеть тебя. Мы все будем рады видеть тебя. Поживи у нас какое-то время?

— Я хочу побыть здесь, — в присущей ему манере возразил Лань Ванцзи.

Лань Сиченю всегда было сложно противостоять таким его ответам. Умея понимать его чувства, он все же не знал, как по-настоящему коснуться его сердца.

Лань Ванцзи же все-таки заметил, что брат огорчен его ответом, поэтому немного уступил.

— Я зайду к вам ближе к вечеру. Не беспокойся.

Лань Сичень без труда догадался, что эти слова младшего брата также являются просьбой оставить его одного. Он с детства был склонен к уединению. В этом мире существовал лишь один человек, которого Лань Ванцзи хотел видеть рядом.

Сейчас этого человека здесь не было.

— Обязательно приходи. Я жду тебя, — проговорил старший брат на прощание.

Не заставляя, прямо просить об этом, он вышел из домика и аккуратно прикрыл за собой двери.

Замерший на одной точке взгляд Лань Ванцзи оставался неподвижен.

Сейчас, перебирая в памяти фрагменты минувших дней, он понимал, что знал не меньше Лань Вэньяна. Старший дядя был странным человеком. Он легко озвучивал то, что не принято говорить прямо. Эта обнаженная правда выглядела нестерпимо. Его умение говорить, хоть он и провел множество времени в одиночестве, было невероятно и также невыносимо для Лань Ванцзи, который не так хорошо владел словом, предпочитая поступки.

«Он не говорил мне, я сам сказал, что, кажется, понимаю его, и озвучил ему свое предположение. А-Ин лишь подтвердил, что я прав.»

«А-Ин...»

«Они сошлись так быстро и просто. Вэй Ин умеет сходиться с людьми,» — размышлял Лань Ванцзи, вспоминая слова Лань Вэньяна.

Острой иглой в сердце сидело, что сам он не был достаточно внимателен к его состоянию, не видел, что тот не спит по ночам, ведь и во сне Вэй Усянь мог обнимать крепко.

На этой самой кровати, где сейчас сидел Лань Ванцзи, они отдыхали вдвоем, согревая друг друга в объятиях. И любили друг друга. В ту ночь, которая внезапно оказалась последней. В памяти как будто нарочно отпечатался каждый его глубокий вздох, движения губ, рук, тела, направляемые и уносимые разгорающейся страстью.

Повернувшись, Лань Ванцзи, как был, во всей одежде, свернулся на кровати, сгребая руками подголовный валик, крепко и судорожно сжимая его.

Решив уберечь, держа поодаль, Вэй Усянь на самом деле не дал ему возможности подготовить свое сердце к этой разлуке.

Осколки нефрита, что лежали за пазухой, царапали кожу на груди Лань Ванцзи, но тот принимал это ощущение, как должное, слишком созвучное тому, что творилось у него внутри.

— Вэй Ин? — тихо позвал он. — Вэй Ин, что же ты...

Понимая серьезность ситуации в родном ордене и подходя к исполнению обязанностей со скрупулезной ответственностью, в душе Лань Ванцзи тоже скучал и нуждался в своем любимом.

И вот, когда он собирался порадовать, сообщив, что освободился... этот момент его личного счастья отодвинулся теперь на неопределенное расстояние и время.

Лань Ванцзи сознавал, Вэй Усянь намерено избежал встречи с возвращающимися с хребта Синлу. Вместе с тем лишь больнее было думать о том, как он провел последние часы здесь и как так вышло, что Чэньцин покинула своего хозяина.

Впрочем, на эту тему Лань Ванцзи уже успел припомнить, что в том пространстве, в снах у Вэй Усяня не бывало при себе флейты, только меч.

Допустим, здесь еще можно было нащупать нечто похожее на причину и ответ.

Но, что же случилось с нефритовым жетоном?

— Вэй Ин... — опять шепнул Лань Ванцзи.

Усталый и морально измученный, он постепенно сдавался, впадая в состояние между сном и явью.

— Ты просил... Я не ругаю, нет. Но без тебя... Здесь. Мне так... трудно.

***

В тот вечер, когда писал письма, Вэй Усянь понимал, что не может охватить своими словами всех, лишь нескольких, самых важных. Лань Ванцзи должен был узнать первым. А небольшие записки для остальных он решил оставить в ханьши, вместе с письмом побольше для Лань Сиченя.

Каждый день, за редким исключением, он приходил сыграть мелодию на флейте для своего шиди, которого упрямо не переставал считать братом. Тот вечер не стал исключением. Так уж вышло, что Цзян Чэн, сам того не зная, оказался последним, с кем простился Вэй Усянь перед тем, как сделать шаг в неизвестность. Если бы слушал внимательнее, мог бы оценить, что голос Чэньцин звучит в этот раз иначе.

Но тогда, как и множество раз прежде, Цзян Чэн к музыке флейты не прислушивался.

Позже, поднявшись по тропе к перевалу, добравшись до места, Вэй Усянь еще немалое время провел там, приводя себя в равновесие, стараясь подготовиться, как можно лучше.

Сидя на уступе под частыми порывами ветра, он вновь играл на Чэньцин. Именно поэтому место особенно хорошо запомнило его, и другим позже казалось, что Вэй Усянь буквально мгновение назад был здесь.

Наконец, решившись преступить заветную черту, Вэй Усянь заткнул свернутое письмо за ленту на шее Хайцзы. Флейта все еще оставалась у него в руке, а не на поясе, когда Вэй Усянь шагнул прочь.

Граница пространств висела буквально в воздухе.

Вэй Усянь понимал, что, прыгнув туда, он упадет.

В жизни ему не раз приходилось падать.

Для маленького сэчжи со стороны все выглядело так, будто Вэй Усянь действительно, взяв разбег в три шага, прыгнул со скалы и исчез в ночной темноте.

Он падал вниз. По-настоящему. На что ему было рассчитывать? Надеяться, что в том, соседнем пространстве его ждет опора, твердь, что-то мягкое для комфортного приземления? В то время как тот, ни разу еще не увиденный, неизвестный противник делал все возможное, чтобы остановить его?

Нет, Вэй Усянь в самом деле не предполагал получить радушный прием, но при этом полностью положился лишь на свое чутье.

Другого у него не было.

Длинные секунды уходили на то, чтобы сдерживать внутреннюю панику, не поддаться страху, не потерять ясность восприятия.

Его вполне ожидаемо швырнуло о камни. Тогда он и выронил флейту и разбил жетон, на который пришлась основная сила скользящего удара.

Однажды, совсем давно, так что память и не хранила, ему доводилось падать так. Он, конечно, совсем не помнил, что остановило его.

Как он, будучи тогда простым смертным, упал с огромной высоты на Мертвый курган и выжил?

Полученный удар закрутил его тело. Вэй Усянь ощущал вращение, но совсем не чувствовал боли, хотя траектория движения явно менялась. От мельтешения становилось тошно, но он все еще сохранял восприятие ясным, сознание не покинуло его.

Все прекратилось внезапно. Вэй Усянь не смог понять, как и когда. Все замерло. Над ним висел размытый блеклый белый диск полного ночного светила. То двоясь, то сливаясь, становясь то ближе, то дальше.

Луна.

Ночь была темной там, где он шагнул, очертя голову в неизвестность. Значит, здесь и сейчас, — это была уже другая ночь, другое небо.

Зрение Вэй Усяня стало резче и четче. Овал полной луны приобрел ровные очертания, холодный свет. И колючие звезды проступили рядом, будто жаля глаза своим блеском. Хотелось зажмуриться, но не получалось. Тело вообще не подавало никаких ощущений. У него были только глаза. Немигающий взгляд. Ясное ночное небо, смотреть в которое он когда-то любил. А еще — край корявого темного силуэта попадал в зону его обзора.

Сколько бы он ни провел в дали отсюда, попав снова, узнать мог всегда — растительность Мертвого Кургана ни с чем не спутаешь.

Стоило ему определить место, как в сознание ворвались голоса шипящие, будто змеи, на все лады, то растягивая, то будто выплевывая слова: «Вэй Усянь... Вэй Усянь... Вэй Усянь. Знаешь, где ты?.. Осмотрись! Можешь, подняться? Иди к нам! Мы скучали! И голодали! Так долго... Здесь. Ты пришел! Мы ждали... И — не зря... Вэй Усянь, ты хочешь к нам? Умереть? Отомстить?..»

Кряхтящие, свистящие, рокочущие эти навязчивые голоса перекрывали друг друга. Невозможно было слушать. Нужно было прекратить воспринимать их. И еще необходимо было закрыть глаза. Иначе ночью, для всей этой нечисти, блестящие, они становились слишком лакомой, соблазнительной приманкой.

«Я — все еще жив и буду жить дальше, чтобы действовать,» — заполнял себя мыслью Вэй Усянь, стараясь представить, что лежит на мерно качающих его волнах озера, будто цветок лотоса, отдыхающий в темное время суток. Когда на небе нет солнца, всякий лотос закрывается, оберегая себя в ожидания утра.

Спустя время, действительно полностью стемнело. Звуки голосов стали более отдаленным, почти неразборчивым шумом, как шорох легких волн о пологий берег.

Вэй Усянь понял, что смог закрыть глаза.