Другая жизнь. Книга судеб

***

В тот день у ханьши было людно.

После собрания совета Главы четырех великих орденов не разошлись, а все вместе направились к дому Главы ордена Лань. Сопроводить старшего брата решил и Лань Ванцзи. А дорогой к ним присоединились Не Хуайсан, Цзинь Яньли и Цзинь Лин.

Все собравшиеся так или иначе состояли в кровном или названном родстве, кроме Главы ордена Цзян. Однако, так уж получилось, что его супруга и дочь продолжали занимать пару комнат в ханьши, поэтому Цзян Чэн следовал вместе с остальными. Без особого, надо сказать, восторга. Просто супруга, беспокоясь о здоровье дочери, сказала мужу, мол, девочка привыкла здесь и хорошо ладит с детьми Главы ордена Лань. Цзян Чэн уступил и не стал настаивать, чтобы семья перебралась в гостевой дом, к нему. Сам он проживать в доме Главы ордена Лань отказался, не желая ещё больше стеснять его.

Вэй Усянь за прошедшую часть дня успел переговорить с Лань Цин, затем встретился и побеседовал с Цзян Цинъян. Наблюдая после, как дети и маленький сэчжи знакомятся, он передумал уходить. К тому же Вэй Усянь сразу же оценил представившуюся ему возможность понаблюдать названного сына и Цзян Шуанг рядом.

В разговоре с Цзян Цинъян он успел вскользь коснуться темы брачного договора. Хорошо, что чуткого на неискренность зверька не было в тот момент рядом с ним. Конечно, Вэй Усянь не стал сообщать о чувствах Лань Сычжуя, а вместо этого сослался на историю своей шицзе, которая была обещана в спутницы сыну Главы ордена Цзинь буквально с колыбели. Сам же наследник золотого ордена тогда ещё даже не появился на свет. Все дело в том, что госпожа Цзинь и Мадам Юй были столь дружны, что весьма заблаговременно пообещали друг другу, что их дети непременно разделят Путь.

Цзян Цинъян мягко улыбнулась, покивала в ответ и сообщила, что не стала так торопиться с брачным договором, потому что сама выбирала себе спутника по велению сердца и хотела бы для дочери того же. Но в конечном счёте решающее слово останется, разумеется, за ее супругом, Главой ордена Цзян, ведь кроме всего большое значение имеет политика клана, а она, как супруга, и без того виновата перед ним тем, что смогла подарить всего-лишь одного ребенка.

Вопрос, невольно слетевший с языка Вэй Усяня после этих слов заставил Цзян Цинъян покраснеть, а его самого — извиниться за бестактность.

Однако, немного припомнив предпочтения и ожидания шиди на тему супружеской жизни, Вэй Усяню не составило труда утвердиться в мысли, что с Цзян Чэна вполне могло статься перестать прикасаться к супруге, с тех пор, как стало ясно, что детей у них больше не случится.

Переведя дыхание, Вэй Усянь осторожно предложил Цзян Цинъян обратиться к местным целителям. Но женщина отрицательно покачала головой:

— Я сказала, потому что знаю, муж обвинил тебя. А я уверена, что ты не при чем в нашем случае.

— Спасибо, — поблагодарил Вэй Усянь. — Но зачем обрекать себя на все это, если проблема может быть решаема?

— Не нужно, пожалуйста? — Цзян Цинъян опустила глаза. — Я не хочу обсуждать.

— Зачем так держаться за свое горе? — не отступал Вэй Усянь.

Иногда он и правда бывал слишком настойчив.

— Вэй Ин! — не выдержав, всплеснула руками молодая женщина. — Ну, почему ты такой? Ты не понимаешь? Что, если дело не во мне?

— Что, если это тоже можно исправить? — снова не уступил Вэй Усянь.

— Что если ничего исправить нельзя? Целители не всесильны! — воскликнула Цзян Цинъян.

— Лучше наверняка знать, чем строить предположения! — отрезал Вэй Усянь. — Ты сомневаешься. Но может быть уже могла бы носить под сердцем ребенка. Если конечно хочешь этого.

— Вэй Ин, это жестоко! Я очень хочу! Но А-Чэн! Ты не видел, каким он стал! Ты не видел, каким он был с А-Анг долгое время с тех пор, как она немного повзрослела и стала проявлять своеволие! Во всем, что происходит наперекор его воле, он видит тебя! Для него за всякой неурядицей и бедой твоя тень! Этот яд отравил ему душу! Любит ли он все еще свою маленькую дочь? Я не знаю! Родить ему еще дитя, что будет позже также несчастно? Я не могу! Пусть лучше так! Пусть я одна буду виновата во всем! — Цзян Цинъян заливалась слезами.

Вэй Усянь не выносящий вида слез, да еще и таких бурных, успел выругать самого себя: зачем полез, ведь сам же теперь напросился.

Однако, он вовсе не мог оставить молодую женщину в таком состоянии. Единственное, что ему пришло в голову сделать теперь, это пересесть ближе и обнять ее, привлекая к себе, давая защиту в кругу своих рук.

Она заговорила вновь:

— Только в те пару дней перед самым нашим отъездом сюда, в Облачные Глубины, А-Чэн будто бы стал почти прежним. А здесь, сейчас... Я не знаю. Вэй Ин, я не понимаю. Совсем ничего не понимаю...

— Сны влияют на людей, Мянь-Мянь, — осторожно произнес Вэй Усянь. — Цзян Чэн тоже видел их. Может, дело и не только в этом, но ты ведь сама сказала, что связала с ним Путь по велению сердца, а стало быть вряд ли оно ошибалось. Поговори с ним? Меня он слушать не станет, но ты — другое дело. Расскажи ему, как есть, про А-Анг и предложи обратиться к целителям Лань с вашей проблемой? По крайней мере ты будешь знать, что он думает обо всем этом. Не нужно скрывать... — на последних словах его голос едва уловимо прервался.

Вэй Усянь невольно задумался о том, что хранил в тайне все эти годы.

"Цзян Чэн, ты был прав, я никогда не знал, где находится гора Баошань. Поэтому, чтобы помочь тебе вернуть золотое ядро, мне пришлось найти другой способ..."

"Разве это может изменить что-нибудь между нами теперь? — размышлял Вэй Усянь. — А тогда? Было ли вообще время, когда бы это могло изменить хоть что-то?"

— О чем ты задумался? — спросила его Цзян Цинъян, которая успела немного успокоиться.

— Так. Пустое, — покачал головой Вэй Усянь, отпуская ее.

— Советуешь мне говорить и быть искренней, а сам? — прозвучал вполне справедливый упрек.

— Я думал о том, что пропасть между мной и шиди слишком велика, — ответил Вэй Усянь.

— Ты бы хотел, чтобы стало иначе? — осторожно спросила Цзян Цинъян.

— Нет, — покачал головой Вэй Усянь. — Уже нет.

— Тогда почему ты приходил в Юньмэн в начале лета? — недоумевала молодая женщина.

— Увидеть большое озеро лотосов, — чуть пожал плечами Вэй Усянь. — Больше нигде в мире нет таких озер, как в Юньмэне. Есть реки, заводи. Даже море. Но это другое. Я вырос там. Мне захотелось посмотреть, как теперь.

— Ты соскучился, — без вопроса произнесла Цзян Цинъян.

— Мне захотелось увидеть, — повторил Вэй Усянь. — Только в Юньмэне такая большая спокойная и темная вода. Только в Илине тяжелые густые туманы у желтой реки близ холмов. Только здесь легкий чистый воздух и прозрачная дымка, будто облака прилегли отдохнуть на поросших соснами горах и послушать здешнюю музыку. Каждое место в мире — неповторимо. Приятно взглянуть. И сравнить.

Первая госпожа Цзян поняла, что Вэй Усянь не скажет ей большего, поэтому просто кивнула ему в ответ.

После того как Цзян Цинъян привела себя в порядок и следов ее слез стало не видно, они вместе вышли на небольшую террасу ханьши.

Дневное солнце согревало все вокруг, а дети, собравшись все вместе, суетились подле маленького зверька. Сэчжи уже не пугался их так сильно. А при виде Вэй Усяня осмелел еще больше. Не желая лишать детей удовольствия от игры, взрослые задержались, расположившись поблизости.

Цзян Чэн шел немного поодаль от остальных, чуть приотстав.

Выйдя из под сени бамбука к краю поляны перед ханьши, заклинатели остановились.

Под весёлый смех, радостно перекликаясь, дети от мала до велика, в их числе Лань Сычжуй, играли в догонялки с маленьким сэчжи. Зверёк, хоть и совсем юный, вполне уверенно стоял и бегал на тонких длинных ножках, ему было легко уворачиваться и ускользать, резко меняя направление бега. Поддразнивая людей, он сам чуть припадал к земле и замирал, склонив голову, ожидая, кто из детей первым пойдет к нему, кто попробует обойти сбоку и где лучше пробежать в следующий раз, чтобы руки, разыгравшихся с ним, поймали лишь воздух.

Трава перед домом была уже изрядно потоптана, и правила Облачных Глубин — не шуметь и не бегать — продолжали попираться младшим поколением, к которому, не устояв, немедленно присоединился Цзинь Лин. Обиженный тем, что в такую интересную игру играли без него, мальчик едва не сбил с ног младшего из близнецов Лань, однако обошлось. В том числе потому, что дети и сэчжи заметили старших и тоже, наконец, остановились.

Смущённо переглянувшись, зелень выстроилась, чтобы поклониться, отдавая дань почтения и уважения. Зверёк же спрятался за ними и, посмотрев на человека в фиолетовых одеждах, попятился и засеменил ближе к Вэй Усяню.

Конечно, как и всегда. Там, где появляется шисюн немедленно нарушаются все правила. Цзян Чэн давно научился не выдавать чувств лицом, но кулаки его сжались, а костяшки пальцев побелели. Он смотрел вовсе не на забавы детей, а на ступени террасы ханьши. Вэй Усянь сидел именно там. Точнее его поза была такой, что вернее было бы сказать, что он полулежит, немного боком, опираясь локтем о верхнюю ступень крыльца. Отвернувшись, глядя снизу-вверх, помахивая рукой с небольшой пиалой, в которой вероятно был прохладный чай, Вэй Усянь что-то говорил супруге Главы ордена Лань, Лань Цин. Та сидела как положено, на специальной подушечке, однако так близко от него, что Вэй Усянь легко мог бы коснуться ее колен, и улыбалась, слушая его.

Этот негодяй всегда умел развлекать женщин. К тому же, он был четвертым в списке молодых господ, пока не сбился со Светлого Пути. И тогда лишь неблагородное происхождение не давало ему подняться выше. Будь он кровным сыном и настоящим наследником любого из именитых кланов, был бы в списке первым. Смущать и флиртовать, походя, будто и не замечая того, кажется, было у него в крови.

Усугубляло впечатление еще и то, что. Цзян Цинъян тоже была там, рядом с ними. Немного поодаль. И все же...

Пока другие пытались достичь решений и урегулировать вопросы на совете кланов, тот, кто вроде бы знал о проклятущей сонной напасти больше всех, прохлаждался, развлекая чужих жён.

Вчерашняя отповедь Вэй Усяня, конечно, задела Цзян Чэна, и теперь его воображение невольно рисовало картины плотских утех, в которых Вэй Усянь делил ложе отнюдь не только с предназначенным ему судьбой.

Цзян Чэн помнил шисюна вполне нормальным и к тому же довольно разборчивым мужчиной. Ему сложно было представить, что тот мог ограничить себя извращённой игрой в обрезанного рукава и полностью отказаться от женского общества.

Мастеру Трех Ядов очень захотелось увидеть лицо Ханьгуан-цзюня сейчас, чтобы узнать, что тот думает о представшей им картине.

Совет кланов длится достаточно долго, чтобы успеть переспать, при желании — и не раз, может быть даже с обеими женщинами.

Цзян Чэн закрыл глаза. Гнев натурально душил его. Это никуда не годилось.

"Может быть, действительно стоило носить этот их оберег... Ерунда какая-то."

— А-Чэн, милый, как ты? Устал? — супруга стояла подле него, касаясь запястья.

Цзян Чэн посмотрел на нее, все ещё подозревая.

— Что с тобой? — спросила она. — Что-нибудь случилось? Идём, отдохнёшь, пока А-Анг играет? Я налью тебе мятный чай. Приляжешь. У нас в комнатах сейчас совсем не жарко.

Цзян Чэн был готов уступить, но чтобы войти в ханьши ему нужно было пройти по тем самым ступеням. Однако, глянув на них, он увидел, что Вэй Усяня там уже нет.

Тот тоже заметил подошедших и стоял теперь рядом с Цзинь Яньли и Цзинь Цзысюанем. Лань Цин в свою очередь подошла к своему супругу.

Остаться или уйти — Цзян Чэн все ещё колебался.

— Идём же? — Цзян Цинъян потянула его за руку, и он уступил.

Они прошли в дом, она провела его в комнату, усадила у столика, поднесла чай.

— Ты совсем не бережешь себя, — вздохнула она. — Все время в работе. Неужто, наше положение так тяжко?

— Сейчас все в незавидном положении, — глухо ответил Цзян Чэн и в два глотка выпил предложенный чай, будто это было вино, которое жжет изнутри и пробирает до красноты в уголках глаз.

Он чуть тряхнул головой и понурился.

— Приляг? — снова потянула его за руку Цзян Цинъян. — Совсем ведь извелся. Ночь к собранию совета готовился? Не спал?

Цзян Чэн молча кивнул и позволил проводить себя до кровати.

Жена забрала его верхние одежды, помогла стянуть сапоги и устроиться. Сидя рядом, она коснулась его плеча и хотела погладить ещё, но он перехватил ее руку и положил себе на грудь, сжимая ее запястье.

Он опустил веки, ее же глаза чуть расширились. Она поняла, что он хотел остановить ее, и не смела настаивать. Но вместе с тем теперь она чувствовала, как сильно, взволнованно забилось его сердце.

Ему хотелось сейчас тронуть губами ее ладонь, целовать, обводя языком линии и мягкие бугорки. Хотелось снова увидеть ее без одежд, касаться обнаженной кожей, брать её долго, сверху и снизу, до сладостных стонов под волнами нарастающего наслаждения. Но если от их близости не зачиналась больше новая жизнь, значит что-то во всяком этом было не так, неправильно и потому — под запретом.

Почему это нужно было именно запрещать, Цзян Чэн не мог ответить даже самому себе. Он знал лишь, что больше не может заниматься этим с Цзян Цинъян.

Было время, когда он малодушно подумывал завести наложницу или наведаться в бордель. Но при мысли о последнем его воротило от отвращения. Даже напоминать себе о главенстве в ордене было не нужно. А наложница....

Как и всякий мужчина, Цзян Чэн хотел вырастить сына, наследника. Это нужно было его родному клану. Но он не мог изменить жене. Все девять небес в этой жизни по-видимому сговорились быть несправедливыми к нему.

Поднять клан из руин было трудно. Управлять — немногим легче, не хватало опыта, авторитета, деловой хватки и вместе с тем гибкости.

Цзян Чэн знал, что во всем уступает отцу. Слишком жёсткий, вспыльчивый, неумелый. И все же собранное по крупицам было бесконечно дорого ему. Но без прямого наследника, что станется? Снова пойдет прахом? Все зря? Родной клан все равно исчезнет? Род прервется на нем? Но, за что?

— А-Анг там одна, — глухо произнес Цзян Чэн. — Не оставляй ее надолго? Присмотри? Я в самом деле хочу отдохнуть, — он отпустил ее руку.

— Хорошо, — шепнула Цзян Цинъян, не смея ослушаться. — Я пойду. Подремли в тишине.

Она поднялась и вышла из комнаты, ступая почти бесшумно, аккуратно притворила двери.

Цзян Чэн опустил на лицо сгиб локтя, сжал губы в тонкую нить, но все же не выдержал. Двери уже закрылись, когда он прошептал:

— Мянь-Мянь, прошу тебя...

Ему хотелось, чтобы она вернулась назад. И чтобы у них было все, чего так хотелось им обоим.

— Мянь-Мянь... — Цзян Чэн рывком поднялся на локте в глупом порыве, все ещё силясь не закричать по-настоящему, в голос, дико, безысходно и страшно, будто ещё могла быть надежда на что-то: на чудо, на счастье, а не только жить и думать, а будет ли супруга, несмотря ни на что также верна?

"Я счастлив каждый день. А ты просто завидуешь мне".

Вчерашние слова Вэй Усяня накрепко врезались в память и до глубин бередили душу. Цзян Чэн с глухим стоном упал на спину, чувствуя, что сердце готово выпрыгнуть через горло.

Проклятый шисюн! Проклятая несдержанность! Будь оно всё трижды проклято!

Он уже не раз испытывал приступы тяжёлой усталости, сопровождаемые вспышками гнева, сменяющимися полной апатией ко всему. Но жизненный уклад не давал ему передышки. Нужно было действовать — и он действовал, превозмогая себя. Сейчас ко всему добавилось ещё и бешено стучащее сердце.

Лёжа не получалось вернуть в норму дыхание и восстановить ритм. Цзян Чэн смог сесть, принял позу для медитации. Вскоре ему стало полегче, и он снова лег, надеясь, что небольшой дневной отдых поможет ему прийти в себя.

Цзян Цинъян снова вышла на террасу ханьши.

К тому времени взрослые прошли в дом, а дети остались, уже не так громко шумя и не бегая. Первая госпожа Цзинь тоже была здесь. Вскоре вернулась и Лань Цин. Она рассказала, что мужчины даже в перерыве умудряются продолжать свой совет, и спросила конечно, почему Глава ордена Цзян не с ними. Цзян Цинъян со вздохом ответила, что он остался немного отдохнуть. Лань Цин одобрила, рассуждая, что непрерывные разговоры о делах — не на пользу.

Она не знала, что на самом деле Цзян Цинъян сокрушалась о другом: ее очень огорчало, что муж совсем не бывал с ней не только ласков, но и парой слов перекинуться уже толком не получалось. Он отвечал кратко, неохотно и вскоре отсылал ее прочь. Они отдалялись друг от друга все больше.

Цзинь Яньли видела, что первая госпожа Цзян огорчена, но также решила, что та грустит, потому что супруг работает слишком много. Главенство в ордене или клане — это всегда слишком много забот. Женам глав приходится быть терпеливыми и внимательными. Она чуть улыбнулась Цзян Цинъян, чтобы ободрить ее. Та сдержанно кивнула в ответ.

Мужчины тем временем и правда устроили продолжение собрания. Вэй Усянь не пытался ускользнуть. В этот раз, речь шла о ситуации в Цинхэ. Не Минцзюэ рассказал о родовом некрополе своего ордена, в котором сабли ушедших из жизни сильных заклинателей и предыдущих Глав ордена Не хранятся по соседству с трупами на грани преображения, таким образом уравновешивая друг друга — трупы не становятся лютыми мертвецами, а сабли сдерживают тварей и не впадают в ярость.

Вопрос этот по понятным причинам на основном собрании совета не обсуждался.

— И что же теперь? — полюбопытствовал Вэй Усянь. — Продолжим искать и собирать в Цинхэ готовые преобразиться трупы?

— По крайней мере этот способ известен и действует, — ответил Глава ордена Не.

— Рассчитываете, что со временем сабли вернутся к прежнему уровню противодействия? — продолжил спрашивать Вэй Усянь.

— Это и в самом деле происходит, Вэй Ин, — на этот раз заговорил Лань Сичень. — Старший Брат третий день не подходит к сабле, ярость Бася постепенно уменьшается.

— Вы ведь что-то для этого делаете с ней, Цзэу-цзюнь, верно? — уточнил Вэй Усянь.

— Конечно. Мелодия очищения действует и на предметы. Рядом с Бася регулярно исполняют ее, — подтвердил Лань Сичень.

— Значит, мы не можем рассчитывать, что сабли, оказавшиеся в некрополе, да еще и при живых владельцах, поведут себя схожим образом? — предположил Вэй Усянь.

Не Минцзюэ тяжко вздохнул. Звучало справедливо.

— Что ты предлагаешь? — скрепя сердце, спросил он.

— Вам нужен другой Путь, — произнес Вэй Усянь.

— То есть... как это? Ты?! — осознав смысл, Не Минцзюэ побагровел, его глаза налились кровью.

— Я понимаю, уважаемый Чифэн-цзюнь, — поспешил заверить его Вэй Усянь. — Это для вас звучит ужасно. И крайне непочтительно к предкам. Но хотя бы просто выслушайте меня, хорошо?

— Дагэ, прошу, не горячись, — шепнул старшему брату, сидящий рядом с ним Не Хуайсан.

Не Минцзюэ свободно положил руки на колени, сделал длинный и глубокий вдох. Остальные понимающе ждали. Лань Сичень поднес к губам свою флейту и сыграл небольшой фрагмент из Омовения. Когда Глава ордена Не снова открыл глаза и кивнул, Вэй Усянь продолжил:

— Я все-таки скажу, как есть. Ваш Путь опасен, и все здесь неплохо понимают это. Все Главы ордена Не рано или поздно завершали жизнь от искажения ци. Разве одно это уже не повод для размышлений? Совершенствование ведь предполагает долгую жизнь, накопление сил, а не саморазрушение.

Не Минцзюэ сжал кулаки.

— Глава ордена Не, я... правда не хочу оскорбить, поверьте, — проговорил Вэй Усянь. — Вы — достойный человек, один из великих заклинателей, из сильнейших в своем поколении. Ваш орден насчитывает еще немало достойных людей. Тем несправедливее выглядит, когда доблестная честная жизнь обрывается слишком рано. К тому же... выковываются все новые и новые сабли. Место, где вы их храните... Оружие ведь не разрушается со временем. Значит, места будет нужно все больше. А если ярость сабель будет расти, то и трупов будет нужно очень много. Вы же понимаете, что равновесие шатко и однажды наступит предел? Более того ситуация всегда может ухудшиться или выйти из-под контроля.

— Должен ли я предать память предков лишь потому, что не в состоянии справиться с их наследием? — проронил Не Минцзюэ. — Так ли мы хороши в самом деле, если не можем следовать Пути?

— Все заклинатели ордена Цинхэ Не заслуживают только лучшего, — убежденно произнес Вэй Усянь. — Ведь сабли создаются, верно? Куются, отливаются каким-то особым способом? Для Не-сюна прежде я не нашел лучшего варианта, чем заменить оружие. Но в целом это ведь не значит, что от сабель необходимо отказаться. Может быть, можно изменить их характер?

Не Минцзюэ обнял кулак ладонью и молчал.

— Дагэ, мы могли бы попробовать исследовать... — осторожно вставил слово Не Хуайсан. — Некрополь действительно доставляет нам массу хлопот. И мы не сможем бесконечно увеличивать его...скупать втридорога трупы... Этими средствами можно было бы распорядиться иначе.

— Хребет Синлу и некрополь могут быть опасны уже сейчас, — добавил Вэй Усянь. — Если ярость сабель возросла, что-то могло измениться и там. Нужно удостовериться.

— Завтра же я отправлюсь туда, — пообещал Не Минцзюэ.

— Старший брат, тебе нужно как можно меньше использовать саблю, — осмелился напомнить ему Лань Сичень.

— И лучше пока не покидать Облачных Глубин, — добавил Не Хуайсан. — Позволь, я отправлюсь посмотреть? Могу хоть сегодня.

— Нет! — упрямо запретил Не Минцзюэ. — Это не годится.

— Я отправлюсь с ним, — тут же встрял Вэй Усянь.

— Вэй Ин, — проронил Лань Ванцзи. Он хотел напомнить ему, но не мог при всех сказать большого.

— Что? — возмутился Вэй Усянь. — Со мной уже все в порядке. Я могу пойти.

— Дагэ, но я ведь знаю некрополь. Неоднократно осматривал его, — убеждал Не Хуайсан брата.

— Это совсем другое дело, — не уступал тот.

— В твоем состоянии встреча с Темной ци еще опаснее, — Не Хуайсан также умел быть упрямым, хотя прежде никогда не отличался стремлением геройствовать. — Ты хочешь защитить меня. Но и я не согласен рисковать тобой.

— Старший брат, — проговорил Лань Сичень. — Хотя бы мне ты позволишь присмотреть за твоим младшим братом?

— Хочешь, чтобы я разрешил тебе рисковать собой вместо меня? — глухо спросил Чифэн-цзюнь.

— Уверен у вас есть люди, которые, как и Хуайсан, бывали на Синлу и в некрополе. Я возьму несколько человек для поддержки. Обещаю, мы не будем поспешны. При малейшем намеке на опасность, организуем наблюдение и вернемся сюда, чтобы сообщить. Хребет нужно осмотреть. Ведь неподалеку от него есть селения. Если что-то происходит, простые жители не должны пострадать, — Лань Сичень старался быть убедительным.

— Если позволите, — вступил Цзинь Цзысюань. — Я также могу взять людей и оказать поддержку.

— Хорошо, — наконец согласился Не Минцзюэ. — Теперь, из-за своей невнимательности, я должен полагаться на других. Я не хочу. Но пусть будет так, ведь положение в некрополе на хребте Синлу нужно прояснить поскорее.

На этом с напряженной темой разговора покончили, тем более что все собирались вернуться на неофициальную часть собрания совета, а проще говоря — пообедать. Главы Великих орденов традиционно присутствовали на всех собраниях, хотя неофициальная часть была необязательной для посещения.

После предложения Лань Ванцзи Вэй Усянь не отказался от возможности поесть задарма, хотя на самом деле ему уже очень давно не нужно было здесь ни за что платить.

А в целом, не ощущая явной враждебности от тех, с кем общался сейчас, Вэй Усянь был только рад компании, как в былые времена и лишь беспокоился о маленьком сэчжи. Но в итоге решили, что завтра на собрание совета все равно идти придется, и если зверек хочет следовать за Вэй Усянем, пусть постепенно привыкает к шуму и людям.

Перед тем как покинуть рабочий кабинет в ханьши Лань Сичень остановил Вэй Усяня, чтобы сказать, что организацию соревнований по стрельбе из лука он в сложившихся условиях считает все-таки излишней. Вэй Усянь не стал с этим спорить.

Обедать с гостями из других орденов и кланов собрались почти все многочисленные обитатели дома Главы ордена Лань. В ханьши оставались лишь слуги и чета Цзян. Цзян Чэн задремал, и супруга горячо просила не тревожить его. Лань Сичень легко согласился с ней, ведь отдых заклинателям безусловно необходим.

Маленькая Орхидея, едва завидев, снова подобралась поближе к Вэй Усяню и заявила, что непременно хочет сидеть у него на коленях или хотя бы рядом во время обеда. Сяньшэну пришлось напомнить ребенку о правилах. Все же она была дочерью Главы ордена и не могла вести себя совсем уж вольно.

Лань Сяомин вздохнула.

Однако, Вэй Усянь в обмен предложил ей прокатиться у него на плече дорогу от ханьши к залу для гостей. Девочка тут же заулыбалась и протянула руки вверх. Вэй Усянь поднял ее на руки.

— Сестрица наша так и не станет никогда взрослой, — посетовал Лань Тао.

На самом деле в детстве он тоже очень любил кататься на плечах у взрослых или на спине. Только доводилось ему редко. Младшую сестренку на его взгляд баловали куда больше.

Старший брат чуть пихнул его локтем и шикнул, чтобы не обижал младшую.

Сэчжи, будто привязанный, семенил у ног Вэй Усяня.

Не торопясь, прогуливаясь, они с удовольствием совершили весь путь.

Кажется, даже Глава ордена Не пришел в спокойное и радушное расположение.

Вэй Усянь заметил, что в отличие от минувшего дня, сегодня атмосфера в зале вовсе не выглядела напряженной. Может быть потому, что встреча была неофициальной, не подразумевала разговоров о делах, и все ощущали поэтому себя более раскованно.

Заклинателей в зале было много. И вскоре Вэй Усянь понял, почему.

Оказывается, здесь собирались не только для того, чтобы поесть и поднять три чарки вина, что вполне разрешалось во время важных встреч даже в строгом и аскетичном ордене Лань. Но в большей мере здесь собирались для того, чтобы послушать музыку.

Вэй Усянь сразу заметил, что в зале много заклинателей в белых одеждах и при музыкальных инструментах. Были и те, что оставались просто при оружии. Охрана. Лань Дэшэн явно постарался продемонстрировать мягкое, ненавязчивое, но бдительное постоянное присутствие стражи и гостям, и своим. Он и сам был тут же. Однако, присутствие телохранителей не вызывало напряженности.

Многие Главы кланов также прибыли с семьями.

Вэй Усянь успел разглядеть молодого юношу лет шестнадцати, рядом с заклинателем в синем, который накануне подходил к нему с вопросом во время собрания совета. "Клан Балин Оуян," — припомнил он.

Поскольку совет кланов в этот раз растянулся на целых пять дней, вместо обычных двух-трех, Лань Сичень сообщил всем, что Облачные Глубины готовы принять членов семей Глав, чтобы всем было спокойнее.

В зале для каждого было свое место. Все заклинатели Лань, и стража, и музыканты могли присесть, чтобы немного перекусить и отдохнуть.

Орден Лань издавна принимал в свои ряды только высоких и внешне приятных молодых людей. Среди них действительно нельзя было найти ни одного несимпатичного человека. К тому же их изысканная, отточенная манера держаться также восхищала. Старшие охотно ставили в пример своим чадам заклинателей в белых одеждах. На секунду Вэй Усянь подумал, что он-то в манерах вовсе не так хорош.

— Ханьгуан-цзюнь, — негромко позвал он, сидя рядом с ним. — Сегодня я, пожалуй, укроюсь в твоей тени.

— Хммм, — протянул Лань Ванцзи.

Но Вэй Усянь не обратил внимания, что это вовсе не "мгм" обычно раздающееся в подобных случаях.

— Кажется, именно сегодня я понял, что много заклинателей Лань в одном помещении — это правда почти ослепительно, — признался он.

— Они из лучших, — ответил Лань Ванцзи.

— Из лучших. Но не все лучшие, что у вас есть? — заключил Вэй Усянь, улыбнувшись.

— Конечно, — подтвердил Лань Ванцзи.

— Все дело в том, что у вас все довольно хороши. Тот, кто недостаточно хорош, просто не может оказаться в ордене, — болтал Вэй Усянь с легкой усмешкой. — Нет, в самом деле, это поразительно и замечательно — выучить и воспитать такое множество достойных людей.

— Вы с дядей все-таки поладили, — отметил Лань Ванцзи. — Это греет мне сердце.

Вэй Усянь подумал, что сам давно привык к порицанию, заслуженному и не очень, на многое он и вовсе напрашивался сам. Но, кажется, Лань Чжань больше него переживал об этом. Особенно в том, что касалось дяди Циженя. Ведь старший учитель воспитал их с братом. А после пожара в Облачных Глубинах, учиненном зарвавшимися заклинателями из Вэнь, оставался единственным их родным человеком. Из-за Вэй Усяня отношения обоих племянников с дядей стали напряженными. Сейчас же, когда раскрылась печальная правда об участи родителей обоих Нефритов Лань, для Лань Ванцзи могло быть действительно дорого то, что близкие ему люди смогли наконец принять друг друга.

"Это греет мне сердце".

Лань Ванцзи крайне редко произносил такие слова.

Вэй Усяню вдруг захотелось взять его руку, прижаться к плечу и сказать, что он больше никогда никого не потеряет, что все будет только хорошо, и его сердцу ни за что не придется опять замерзать.

Обнять при всех — все-таки было нельзя позволить себе. Но так хотелось прикоснуться, что Вэй Усянь использовал маленькую хитрость: потянувшись к пиале на другом краю столика, он все же коснулся плеча Лань Ванцзи и даже успел вполне ощутимо потереться о него, жмурясь, довольный.

— Вэй Ин, — тут же шепнул ему Лань Ванцзи. — Ты мог бы сказать.

— Прости, — изобразил искренность Вэй Усянь, садясь ровно и катая в пальцах свою добычу. — Я просто вдруг захотел тот финик. Вообрази, полдня провел в доме Главы, и никто ничем не угостил меня!

Это был навет чистой воды, Лань Цин вовсе не была такой грубой нерасторопной хозяйкой, и Лань Ванцзи отлично знал это.

Чуть вздохнув, он поставил перед Вэй Усянем пиалу с сушеными финиками:

— Ешь на здоровье, если так хочешь.

Беззвучно посмеиваясь, Вэй Усянь надкусил финик, понимая, что теперь придется съесть все. Благо фруктов в пиале перед ним было немного. Сам напросился.

Занятый едой, он не сразу заметил, как притихли гости, только заслышав звук сяо Лебин, Вэй Усянь замер и сам. Он ощутил уровень ци, вложенный в мелодию. Выходит, если так бывало каждый день совета, Глава ордена Лань во истину поработал на славу. Охватить целый зал. Было бы не удивительно, если не знать, что он сделал это в одиночку и с первой же ноты, которую взял. Вэй Усянь отчего-то был уверен, что Лань Сичень играл каждый день, помогая таким образом всем присутствующим избавиться от смятения и лишних тревог, используя для этого не только советы и уговоры, не только обереги, которых успели сделать много и продолжали создавать еще, но и собственную силу, свою музыку.

Однако, отзвучала часть мелодии, и к голосу сяо присоединился цинь. Вэй Усянь вскинул глаза и улыбнулся, увидев Лань Сычжуя, который появился рядом с Лань Сиченем.

Сыграть вместе с Главой ордена — это большая ответственность и также большая радость, если правильно настроить себя. Вэй Усянь отвел взгляд, чтобы не смущать и внимательно слушал. Когда играешь музыку вдвоем, всегда ведет кто-то один. Сейчас вела флейта и мелодия звучала необычно. У Лебин вообще было особенное звучание. Увлекшись, Вэй Усянь сосредоточился и слушал, как все, до самой последней ноты. Потом зазвучали слова благодарности и сдержанные одобрительные хлопки. Шуметь запрещалось, но всем хотелось выразить чувства.

За исполнителями по-видимому не было закреплено строгого времени и очередности выступлений. Они использовали, чтобы вступить, естественно возникающую в зале тишину. Вэй Усянь успел ухватить еще пару фиников, когда услышал переливчатый струнный звук. Плавный и мелодичный, он будто бы лился откуда-то сверху, подобно игривому водопаду. С любопытством повертев головой, Вэй Усянь наконец разглядел и исполнителя, и инструмент — звучала юэцинь, лунная лютня. Проведя с Лань Ванцзи годы, он все еще слишком редко бывал в Обители и мало интересовался орденом, потому на самом деле не знал всех музыкальных инструментов, которые использовали заклинатели Лань. Если эти скрупулезные люди успели прикоснуться ко всем древностям и решили представить их здесь, быть может сегодня доведется даже услышать двухструнную смычковую эрху и шэн.

К концу выступления, под звуки юэцинь Вэй Усянь, как и все вокруг, сидел с ровной спиной, ощущая легкость, зовущую его вверх, прикрыв глаза и подняв лицо навстречу мягко льющемуся чуть прохладному животворящему и умиротворяющему лунному свету.

Исполнитель бережно накрыл струны своей лютни ладонью. Последняя нота поднялась ввысь и растворилась. Вэй Усянь открыл глаза и будто бы плавно после этого опустился на место. Это было чудесное ощущение. Тут же возникло желание завести знакомство с человеком столь искусным в своем деле и наверняка интересным. Что-то от прежних времен шевельнулось в нем, когда он еще не был Основателем Темного Пути и заводил новых друзей весьма запросто, без оглядки.

Пока Вэй Усянь размышлял таким образом и наслаждался заполнившими душу приятными чувствами, к ним подошел Глава клана Хэдун Фу. Его запоминающуюся внешность Вэй Усянь сразу узнал.

Почтенный заклинатель вежливо поклонился в знак приветствия и признался, что теперь искренне сожалеет, что давно не выходил в свет и не бывал на подобных собраниях. Воистину такие приемы, как этот, — величайшая услада для сердца и души. Вэй Усянь улыбнулся и ответил, что сам довольно много странствовал, на встречах такого уровня бывал крайне редко, но может с большой долей уверенности предположить, что подобного раньше на самом деле вовсе не бывало.

На губах Главы клана Хэдун Фу в ответ появилась теплая, чуть удивленная улыбка. "Стало быть, мне повезло." — произнес он, поклонившись еще раз и не смея более докучать своим обществом двум заклинателям.

Лань Ванцзи лишь сдержанно кивнул на его слова.

Вэй Усянь не догадывался, что его ждал небольшой сюрприз. Он не сомневался, что Лань Чжань наверняка тоже что-то сыграет. Конечно, он ждал и хотел послушать. Сам же Вэй Усянь вышел сегодня из цзиньши налегке, поэтому теперь беззаботно сидел, чуть почесывая мордочку сэчжи, которую тот незаметно подсунул ему под руку, и наслаждался ролью слушателя и праздного наблюдателя. Очистив от косточки, он потихоньку скормил зверьку один финик. Тому понравилась сладость. Вэй Усянь очистил для него еще.

Лань Ванцзи же тем временем произнес:

— Сюнчжан сегодня играл не один. Раз сяньшэн здесь, я тоже собираюсь сыграть вместе с ним.

— Конечно, Ванцзи, — одобрил со своего места Лань Сичень. — Как ты хочешь.

После его слов зал замер в ожидании.

Вэй Усянь понимал, что возражать тут нечему, скорее любопытство заставило его повернуть голову и поднять взгляд. Как раз достаточно, чтобы увидеть Чэньцин, которую Лань Ванцзи протягивал ему.

Всякий раз, когда Вэй Усянь разбрасывал свои вещи, оставляя их то там, то тут, Лань Ванцзи выручал его, принося с собой необходимое.

Усмехнувшись, Вэй Усянь принял из его рук свою флейту. Лань Ванцзи повернулся вполоборота к столу, кладя на колени гуцинь. Вэй Усянь повернулся также, чтобы прислониться спиной к его спине. Лань Ванцзи обернулся и тихо сказал:

— Играй хорошо.

— Хочешь сыграть Вансянь и показать им полное взаимодействие ци? — также тихо спросил его Вэй Усянь.

— Мгм, — подтвердил Лань Ванцзи и на всякий случай уточнил. — Ты против?

— Я люблю тебя, — ответил ему Вэй Усянь с радостью, поднося к губам флейту.