Другая жизнь. Книга судеб

***

В то время, пока старшие были заняты своими делами, Лань Сычжуй оказался предоставлен сам себе.

В Облачных Глубинах его возвращение встретили с радостью. Но юноша вел себя сдержанно, сам не ощущая внутри почти совершенно никакой веселости.

Глаза его младших троюродных братьев и сестренки сияли счастьем, старший Учитель Лань сказал, что путешествие определенно пошло на пользу Лань Сычжую.

Казалось бы, все хорошо.

Однако, юноша все больше думал, что он находится не там, где ему надлежит быть. Все чаще он задавал себе вопрос, почему послушал маленькую Цзян и бежал из Пристани Лотоса? В самом ли деле Глава Цзян мог бы держать его под арестом до бесконечности? Для чего? Может быть, случай поговорить с ним все же представился бы?

На сердце становилось тяжко от мыслей.

Лань Сычжуй начал думать, что поступил не храбро и не благородно, оставил без поддержки, пусть и решительную, но все еще совсем юную девушку. Следовало бы вместо этого добиваться возможности помочь ей, а не бежать.

Все эти мысли блуждали в его голове в том числе потому, что он так и не поделился до сих пор ни с кем этой частью истории.

Уходя из Юньмэна, он думал, что вскоре сможет отыскать и привести помощь, надеялся на своих старших. На ганьфу, который не останется в стороне от этого хаоса, ведь он все-таки вырос в Ордене Цзян, нынешний Глава когда-то был его шиди.

Конечно, тогда, покидая Пристань, Лань Сычжуй не знал, что встретит в пути, и тем более не представлял, что застанет дома. Теперь же он ощущал, что рассчитывал положиться на других там, где стоило, наверно, опираться только на себя.

Юноша не представлял, кому он мог бы сейчас рассказать о том, что случилось с ним в Ордене Цзян. О том, что он вообще был там. Обо всем, что произошло с ним в дороге. Он видел, что старшие заняты. Он не находил в себе сил добавить им больше забот.

Заметив его настроение, тетя Цин сначала качала головой, а потом не замедлила перейти к тому, что А-Юаню вовсе не стоило покидать дом. Вернулся обратно он с ничуть не лучшими чувствами, чем уходил.

Не решаясь возразить, Лань Сычжуй всей душой чувствовал прямо обратное — ему понравилось странствовать, помогать людям. Он ощущал внутреннее расположение к тому образу жизни, что он вел с детства с ганьфу и шифу.

Стараясь быть вежливым, юноша сдерживал себя, слушал тетю, кивал, не перечил. Но когда Лань Цин заговорила о семье, Лань Сычжуй пообещал подумать об этом позже, извинился и вышел.

Идея жениться и осесть в Обители, высказанная ему сейчас, вдруг вызвала в нем целую внутреннюю бурю протеста, которую и сам молодой заклинатель не мог рационально объяснить.

Тот день он провел в медитации, а после забрался на одну из площадок для обзора в Обители и долго-долго смотрел в сторону надзорной башни в Илине.

Юноша все чаще думал о маленькой Цзян. И о том, что ему нужно вернуться в Пристань, узнать новости, извиниться за свой поступок перед Главой Цзян и предложить им свою помощь.

Отбой в Облачных Глубинах уже отыграл.

Лань Сычжуй все еще сидел неподвижно, вовсе не собираясь никуда уходить.

— О. А-Чжуй? Сегодня ты решился стать нарушителем? — прозвучало негромко и совсем уже рядом с ним.

— Если сам начальник стражи обнаружил меня, то что уж теперь отнекиваться.. — невесело отозвался юноша.

А-Шэн принес ему пиалу с прохладным мятным чаем, устроился по правую руку от него и, выдержав довольно долгую паузу спросил:

— У тебя что-нибудь случилось, шиди?

— Да, нет. Ничего, — отрицательно покачал головой Лань Сычжуй.

— Не хочешь поговорить? — переспросил Лань Дэшэн.

— Мне нечего особо рассказать...

— Ты странствовал. А рассказать нечего? Разве бывает так?

— Мне было хорошо в пути, — признался Лань Сычжуй. — Я посетил Илин. Видел разные селения и людей. Зашел туда, где не был раньше. И побывал там, где, как рассказывал дядя Нин, жили прежде...

— Ваши родственники и предки? — подсказал Лань Дэшэн.

— Да, — утвердительно кивнул юноша.

— И что же ты нашел там?

— Ничего. Нет даже следов поселения.

— А ты не ошибся местом?

— Нет. Я уверен, что оказался, где следует. Просто из мест злоключений люди уходят. Чтобы держаться подальше от превратностей судьбы.

— Тебя огорчает это?

— Что?

— То, что того селения больше нет.

— Отнюдь. Даже, напротив, — покачал головой Лань Сычжуй. — Мне показалось, что все так, как должно быть. Дальше я странствовал с легким сердцем. Думаю, заброшенные и полуразрушенные дома смотрелись бы куда хуже, и впечатление от них было бы удручающим.

После этих слов молодого заклинателя Лань Дэшэн еще немного помолчал, перед тем как спросить еще:

— А почему ты сейчас не со своими ганьфу и шифу, почему здесь в Обители?

— Тетя Цин попросила меня помочь, — ответил Лань Сычжуй.

— Разве же там, на той стороне горы, твоя помощь не требуется? — спросил Лань Дэшэн. — Ты, ведь, тоже целитель.

— У меня еще не так много опыта.

— Неправда. Кто сказал тебе подобное?

— Тетя говорит, у них достаточно сильных заклинателей, чтобы справиться. А я нужен здесь.

— Для чего?

— Присмотреть за братьями и сестренкой, конечно.

— А-Чжуй... — вздохнул Лань Дэшэн. — Тебя не было несколько месяцев. Как ты думаешь, они справлялись?

— Но... — запнулся юноша. — Тогда, еще, не было всего этого... не было столько проблем и забот.

— А-Чжуй... — Лань Дэшэн покачал головой.

— Что? — встревожился Лань Сычжуй. — Что ты, в конце концов, хочешь мне сказать?

Начальник стражи Облачных Глубин наклонился ближе и очень тихо произнес несколько слов у самого уха Лань Сычжуя.

— Как? — ахнул юноша. — Быть того не может! Ты! Да, будь кто другой на твоем месте, А-Шэн, я бы решил, что он попросту спятил!

— Значит, это очень хорошо, что на моем месте сейчас именно я, — заметил начальник стражи.

— Ты, должно быть, ошибся, — сказал Лань Сычжуй, уже спокойнее.

— Сяньшэн — необычный человек. Стоит ему что-то затеять, совет старейшин ордена начинает жужжать, как растревоженный улей. Сейчас же дело усугубляют еще и эти происшествия со снами.

— Допустим, совет возмущен, — кивнул Лань Сычжуй. — Но не станут же они в самом деле... Глава не допустит! Да, и Ханьгуан-цзюнь. И уж тем более тетя Цин... — юноша покачал головой. — Ты определенно ошибся, А-Шэн.

— Твой ганьфу — все еще остается Основателем Темного Пути. Пусть он и связан с Ханьгуан-цзюнем душой, духом и сердцем,, в Ордене Лань все же не состоит. Тем более сейчас они решили, что сяньшэн забирает духовные силы Лань Ванцзи, ослабляя его. Именно поэтому тот оказался втянут в сон по их мнению, — рассказал Лань Дэшэн.

— Но ведь ганьфу помог шифу проснуться! — возразил Лань Сычжуй.

— Уловка, — пожал плечами Лань Дэшэн.

— Старшему Учителю он тоже помог.

— Аналогично.

— Но Учитель ведь стал даже чувствовать себя лучше. Он ему... благодарен! — произнес Лань Сычжуй.

— И это выглядит подозрительно. Если вспомнить прежний характер Старшего Учителя Лань, — ответил Лань Дэшэн.

— Ганьфу сам проспал целых пять дней в этом непонятном сне.

— Для отвода глаз. Это тоже хитрость.

— А-Шэн!

— Когда люди что-то решают, они что угодно под свое мнение подведут и переиначат, А-Чжуй, — вздохнул Лань Дэшэн.

— Я все равно не могу поверить, что кто-то решится ...навредить ему, — произнес Лань Сычжуй. — Там будет шифу, Глава ордена, Старший Учитель, тетя Цин и дядя Нин, наверняка, тоже. Разве .... Кто-то посмеет действовать при них? Разве они не собрали тех, кто действительно хочет помочь Сун Ланю?

— Они затеяли рискованное дело. Что-то может пойти не так. И после будет непросто доказать и найти причины. Ты помнишь, однажды предательство одного человека здесь уже чуть не стоило сяньшэну жизни? — напомнил Лань Дэшэн.

— Да... — тихо произнес Лань Сычжуй. — Да, я помню.

— После он довольно вскоре оставил Обитель. Вы чаще всего живете в поселении, когда бываете здесь. А тогда он и вовсе ушел, вместе с тобой и Ханьгуан-цзюнем.

— Он любит быть в дороге. Ему не нравится подолгу оставаться на месте.

— Госпожа Лань была вовсе не рада, когда вы ушли. Она бы не отпустила тебя. Но ее уговорили. Потом появились на свет твои троюродные братья. Ее внимание переключилось. Но она, можешь мне верить, совсем не хочет, чтобы однажды ее дети тоже ушли из Облачных Глубин. Или тем более — встали не на тот Путь.

— У ганьфу нет учеников на Темном Пути, — возразил Лань Сычжуй.

— Сяньшэн легко сходится с людьми. Дети любят его, — продолжал Лань Дэшэн свою мысль.

— Разве же это плохо? — недоуменно спросил Лань Сычжуй.

— Я знаю, что первая госпожа Лань недовольна этим.

— Как ты узнал?

— Самая маленькая Орхидея рассказала мне. Это дитя любит сяньшэна сильнее всех в семье Главы ордена Лань. Она видела его, когда они с Ханьгуан-цзюнем пришли в Облачные Глубины в этот раз. Маленькая госпожа знает, что сяньшэн недалеко, но не приходит поиграть с ней. Она так много спрашивала, что в конце концов ей запретили это делать.

— Но... это ведь из-за истории со снами, — предположил Лань Сычжуй. — Пока нет ясности, почему настигают такие сны, отец опасается вовлечь других, тем более детей Главы ордена.

— Конечно, это так. И я объяснил это маленькой госпоже. Она стала беспокоиться о сяньшэне и однажды спросила мать, не может ли он заболеть из-за того, что происходит? Вместо ответа ее отругали так сильно, что я нашел позже маленькую госпожу плачущей. Никогда прежде не видел ее слез. Иначе ничего и не узнал бы.

— Тетя, конечно, была неправа, что говорила с малышкой так резко. Но это всё ведь еще не значит...

— Когда ты ушел весной, между первой госпожой Лань и сяньшэном начались разногласия. Это стало заметно позже. Когда у них обоих уже не оставалось сил сдерживать это. А потом сяньшэн и Ханьгуан-цзюнь тоже ушли. Когда вернулись теперь, лучше не стало.

— Мой названный отец столько сделал для нас. Пусть и возникли недопонимания, но может ли быть так, чтобы тетя в самом деле хотела навредить ему? — не сдавался Лань Сычжуй.

— Возможно, сама она и не хотела этого. Но кто-то мог бы воспользоваться ее задетыми чувствами и тем самым углубить ее неприязнь, — предположил Лань Дэшэн.

— Я все равно уже пообещал, что присмотрю за братьями и сестренкой, пока старшие заняты этим делом. Не будет хорошо, если я вдруг откажусь, — сказал Лань Сычжуй.

— Ты прав, — кивнул Лань Дэшэн. — Тогда оставайся здесь. И бывай в доме Главы почаще и подольше. Может быть, ты сможешь что-то заметить.

— Хочешь, чтобы я подслушивал разговоры? — уточнил Лань Сычжуй.

— Нет. Я просто хочу, чтобы ты обратил внимание на то, с кем общается госпожа, если кто-то придет к ней.

— Ладно, — уступил молодой заклинатель.

— Кстати, а почему сегодня ты здесь? — поинтересовался начальник стражи Облачных Глубин.

— Нужно было привести мысли в порядок.

— Что-то все-таки случилось?

— Нет, ничего такого, — отрицательно покачал головой Лань Сычжуй.

— Не хочешь мне сказать?

— Это... правда, не стоит, — сбивчиво ответил юноша.

— Да, брось. Если это огорчает тебя, почему не поговорить об этом? — не переставал тормошить его Лань Дэшэн.

— Но... Просто... Тетя Цин сегодня заговорила о моей свадьбе... И я. Я правда не понимаю, почему мне стало так плохо и грустно от этого, — вздохнул Лань Сычжуй. — Ведь я конечно хотел бы однажды разделить Путь с кем-то.

— Что же такого госпожа сказала тебе? — переспросил Лань Дэшэн.

— Что мне уже восемнадцать. Пора подумать о своей семье и собственном доме здесь, в Обители. Что нужно уже где-то осесть. Но я не хочу... — опять расстроился Лань Сычжуй.

— Еще бы, — понимающе кивнул Лань Дэшэн. — Ты ведь странствуешь с детства. Просто твоя тетя не такая, она любит оставаться на одном месте, вместе с семьей. Это также одна из причин, по которой она недолюбливает сяньшэна и опасается, что ее дети могут набраться от него этого духа странствий. А ей бы хотелось, чтобы дети всегда оставались рядом с ней.

— Но разве все дело в ганьфу? Ты ведь не странствуешь, а живешь здесь, в Обители, — возразил Лань Сычжуй.

— Зато А-Мин частенько в дороге, — напомнил Лань Дэшэн. — И сейчас, кстати, тоже.

— По-твоему, он полюбил быть в дороге из-за ганьфу? — полюбопытствовал Лань Сычжуй.

— И да, и нет, наверное. Когда-то он также, как и я, хотел защищать Облачные Глубины, ходить на Ночные Охоты, прославиться своими выдающимися навыками. Но стоило ему увидеть, сяньшэна... Нет, тогда он все еще был амбициозен. Прошло еще время. После того как сяньшэн отпустил душу отца А-Мина из заточения, тот изменился. Он стал говорить о пути даоцзанов, о том, что хочет странствовать после обучения. Потом сяньшэн рассказал ему историю его отца. О том, как он охранял свое поселение, не убивая нечисть и тварей без крайней необходимости. Он жил в мире со многими сущностями. А-Мин живет теперь примерно также. И мне еще кажется, что он ищет что-то. То ли отца, надеясь на встречу после перерождения. То ли других таких же одаренных людей в тех местах.

— А что если, он по мере сил старается помогать в том селении, где родился? Как может, продолжает дело своего родителя? — предположил Лань Сычжуй. — Тогда, давно, мы ведь тоже встретили его по дороге от моря. И ганьфу уговорил его пойти с нами. Вернуться в Облачные Глубины. Потому что А-Мин вырос здесь и здесь его дом. Я понял, — улыбнулся Лань Сычжуй. — В мире, таком большом, может быть несколько мест, где твое сердце радуется и куда хочет снова прийти.

— Возможно, — согласился с ним Лань Дэшэн. — Но нет смысла говорить об этом с теми, кто скован страхом. У них только одна правда — их собственная.

— Так ты думаешь... — начал Лань Сычжуй.

— Основателя Темного Пути всегда боялись. Это никогда не изменится. И этот страх объединяет против него недоброжелателей.

— Мне сложно поверить, что среди них все еще могут быть те, кто знают его так долго.

— Я понимаю. Ведь это твои близкие. И у меня нет настоящих доказательств. Сделаем вот что? Ты останешься, как и обещал. А я соберу нескольких из своих и отправлюсь вместе с Главой ордена на ту сторону горы. Дело беспрецедентное, дополнительная осторожность и защита Главы не помешают. Целители мы — невыдающиеся, но духовными силами при необходимости поддержать тоже сумеем. Я не допущу, чтобы кто-нибудь пострадал там. Авось заговорщики, если они есть, при виде нас порастеряют часть смелости. С ними я позже найду способ разобраться.

— А-Шэн, спасибо тебе! — Лань Сычжуй пожал его руку. — Только будь и сам осторожен, пожалуйста.

— Я буду, — кивнул начальник стражи. — Отправляйся теперь отдыхать. Если что-то заметишь в доме Главы в ближайшие дни, найди возможность сообщить мне.

— Хорошо, Шэн-сюн, — пообещал Лань Сычжуй и отправился прочь.

— Береги себя, — попросил его на прощанье Лань Дэшэн.

В ту ночь Лань Сычжуй устроился в цзиньши, чтобы никого не тревожить и поразмыслить хорошенько.

Наутро же он вернулся в дом Главы.

Днем старших не было, братья тоже отправились на занятия и Лань Сычжуй проводил время с маленькой сестренкой.

Она радовалась, что можно теперь дольше гулять, ведь если она устанет, братец может нести ее. Они пришли домой только за полдень, чтобы встретить вернувшихся с занятий и пообедать всем вместе.

После дневного отдыха принялись за уроки, а потом и за тренировку.

Самая маленькая Орхидея не хотела отставать и тоже пыталась во всем участвовать. Лань Сычжую пришлось придумать несколько легких упражнений и для еще совсем маленькой будущей заклинательницы.

Вечером, когда вернулись старшие, а после ужина Глава отправился в кабинет заняться делами и кое-что еще уточнить в порядке действий, Лань Сычжуй, оставшись с тетей Цин наедине, по простоте душевной снова вспомнил разговор о семье и изложил пришедшую ему мысль о том, что конечно обязательно хотел бы иметь свой дом и семью, просто он еще не определился с местом и не встретил того самого человека. И конечно очень интересно, есть ли в мире кто-то, с кем у него один Путь на двоих и суждено ли их дорогам однажды пересечься и совпасть?

Рассердившись, Лань Цин назвала всё это полной чушью и сказала, что дом заклинателя там, где живет его клан и родные люди, вовсе незачем выбирать.

Лань Сычжуй напомнил, что и в Илине жили его предки, родные люди и что ему тоже нравится там. А еще в Хайнине, хотя туда прежде не захаживали заклинатели, но там очень красиво, особенно бескрайнее море. Если бы тетя увидела, ей бы, наверняка, тоже понравилось.

Лань Цин холодно ответила, что ей вовсе нет никакой нужды смотреть куда-то еще. Здесь в Гусу живописные горы, чистейший воздух и прекрасная река. А главное, здесь ее муж и дети. Ничего другого не требуется. Снова сердясь, она потребовала, чтобы племянник не смел рассказывать ее детям подобных историй, не будоражил неокрепшие умы почем зря.

Как раз в этот момент в комнату вошел один из мальчиков. Говоря на повышенных тонах, Лань Цин не услышала стука в двери и заметила сына только, когда тот уже приблизился на несколько шагов и спросил, за что матушка так ругает Чжуй-сюна? Он ведь и без того довольно молчалив и только и делает, что тренирует, да присматривает, чтобы делали уроки, лишь Мин-эр можно играть с ним и проводить много времени, а все потому, что ей пока что не нужно учиться.

Маленькое дитя тоже оказалась рядом, явилась на звук голосов из любопытства и как раз услышала, что брат сетует, будто она не учится. В возмущении она возразила, что конечно тоже занимается. Разве не видел он ее сегодня на тренировочном поле? А еще у нее есть вот это — и она показала брату свисток, напоминающий флейту. С виду ясно, что игрушка, но при этом полированная изящная и довольно симпатичная: свисток светлый, а деревянная часть с дырочками — темная.

— Что это? — довольно холодно спросила Лань Цин, увидев вещицу.

— Чжуй-сюн подарил мне, — ответила девочка, посмотрев на мать.

— Позволь мне взглянуть? — попросила та.

— Нет! — резко ответила маленькая Сяомин. — Я не отдам тебе! — она сжала в руке свисток и спрятала за спину.

— Мин-эр, помни о послушании, — произнес Лань Сычжуй.

— Это похоже на флейту, — возмущенно проговорила девочка, она огорчалась так будто игрушка уже не была в ее руке, будто ей угрожали отнять ее и больше никогда не вернуть. — Как у папы! И у гэгэ!

Лань Сычжуй заметил, как тетя Цин нахмурилась чуть сильнее. Не сложно было догадаться, о каком гэгэ с флейтой говорит ребенок. Так же Лань Сычжуй отметил и то, что девочка не назвала вслух имени, хотя конечно хорошо знала и второе имя своего «Ин-шушу» и первое.

— Мне нравится! — продолжала тем временем выкрикивать Мин-эр. — Я учусь играть! Не отдам! Не отдам!

— Что случилось? — на этот раз в комнату вошел уже сам Глава ордена.

— Сяомин снова капризничает, — ровным голосом ответила супругу Лань Цин. — Я лишь попросила ее показать мне игрушку.

— Чжуй-сюн подарил мне, — проговорила девочка уже тише, повинно опустив голову.

Она понимала, что ведет себя не очень хорошо.

Лань Сичень подошел ближе и, склонившись, погладил дочь по голове.

— Все в порядке, — ласково произнес он. — Покажешь мне свою новую игрушку?

Немного приободрившись, девочка убрала руку из-за спины и раскрыла ладонь.

— Какая симпатичная вещица, — оценил Лань Сичень. — Такая маленькая и аккуратная. Как раз подходит тебе.

Девочка счастливо заулыбалась.

— Учишься на ней играть?

— Чуть-чуть, — кивнула Сяомин.

— Сыграй немного? — предложил ей отец.

— Мгм. — кивнула девочка.

Она подняла игрушку к губам и прикрыла глаза.

Никто из присутствующих не торопил ее. Все ждали тихо, даже старший родной брат, который иногда обижал ее словом, сейчас молчал.

Наконец собравшись, она сыграла небольшую простую мелодию. Одну из самых ранних учебных. Получилось гладко, хотя свисток и звучал немного высоко и необычно.

В Гусу не водилось подобных вещиц.

Лань Сычжуй обнаружил ее в кармане тех одежд, в которых бежал из Пристани Лотоса. Он сразу же подумал о Мин-эр, увидев этот свисток. Для взрослой руки он неудобен. А заодно припомнил, что говорил Цзян Шуанг о своей троюродной сестренке. Может быть, она хотела передать ей подарок, да в суете побега не успела сказать?

— Хорошо, — похвалил тем временем дочку Лань Сичень. — Звук получился слитным и гармоничным. Можно теперь мне тоже попробовать сыграть?

Успокоенная Сяомин без колебаний протянула игрушку отцу.

Повертев в руках, он прикинул как будет сподручнее зажимать отверстия, потом немного сыграл, пробуя звук и наконец исполнил песню Очищения Сердца.

Голос свистка напоминал маленькую птичку, и все же он послушно и чисто выдавал все необходимые ноты.

— Это — игрушка, — заключил Лань Сичень. — Но звучит правильно. Можешь дальше продолжать учиться на ней. Это будет на пользу, — он вернул свисток Сяомин.

— Глава ордена, простите, что не предупредил вас, — извинился Лань Сычжуй.

— Ничего страшного, — заверил его Лань Сичень. — Я прекрасно знаю, что тебе по силам отличить плохую вещь от хорошей. Забери детей и отправляйтесь отдыхать. Время уже позднее.

Лань Сычжуй поблагодарил Главу ордена и откланялся, радуясь про себя, что его не спросили, где именно он взял игрушку.

В целом конфликт можно было считать исчерпанным. Дети были довольны.

Танцзин тоже искренне похвалил сестру за игру на свистке, и девочка буквально сияла.

Только на душе у Лань Сычжуя вскоре снова стало неспокойно, будто кошки заскребли.

***

На следующий день наконец должно было произойти воссоединение души, духа и тела Сун Ланя.

Лань Сычжуй волновался из-за всего того, что успел узнать и заметить. Да, и само дело было из числа того, что никто никогда раньше ничего подобного не обнаруживал и не осуществлял.

Юноша пытался успокоить себя мыслью, что ганьфу не впервой браться за невозможное. Но собственное сердце уговорить оказалось не так просто. И все же он старался проявить выдержку, хотя бы немного отдохнуть, чтобы завтра спокойно заниматься теми делами, которые на него возложили.

Однако, новый день принес неожиданное.

Тетя Цин как обычно отбыла вместе с мужем, в этот раз в сопровождении еще и старейшин. Но вернулась назад она весьма вскоре, не прошло и часа. Одна.

Лань Сычжуй очень удивился этому, спросил, неужели уже все завершилось или что-нибудь пошло не так и не получилось? В ответ Лань Цин одарила его таким сердитым взглядом, что юноша тут же передумал продолжать беседу, извинился и попросил разрешения откланяться.

Не дождавшись ответа, он удалился.

Оставаться в Обители и ничего не знать у него просто не было сил. Встав на меч, он отправился через гору к пещере Фумо. Опасаясь помешать, он опустился ниже, у края соснового леса и принялся быстро подниматься по склону.

Рядом с пещерой никого не было.

Войти он не посмел, лишь прислушался. Там было довольно много заклинателей и, если бы что-то пошло не так, можно было бы расслышать.

Ци не ощущалась.

Но Лань Сычжуй тут же предположил, что внутри наверняка стоит защитное поле и наблюдатели рядом. Раз все так тихо, вероятно, все как раз происходит прямо сейчас.

Устроившись поблизости, Лань Сычжуй принялся ждать.

Прошло столько времени, что он успел передумать целую тучу мыслей о самом разном, прежде чем наконец смог успокоить разум и смирить сердце, чтобы погрузиться в медитацию.

В этом состоянии он все равно слышал довольно хорошо. И, разобрав легкий отзвук шагов, открыл глаза.

Солнце перевалило далеко за полдень и уже собиралось покинуть этот склон горы.

У входа в пещеру Лань Сычжуй увидел Вэнь Нина. Поддерживая, он помогал идти Вэй Усяню, который опирался на его плечо. Они двигались медленно.

Лань Сычжуй бросился к ним.

— Пап, как ты? — обеспокоено спросил молодой заклинатель, взяв названного отца за руку.

— Гань-эр, — произнес Вэй Усянь негромко. — Ты здесь.

— Ты не ранен? — не смог не озвучить Лань Сычжуй своих опасений.

— Нет. Нет. Все в порядке, — заверил его Вэй Усянь. — Просто устал.

— Все так, — кивнул Вэнь Нин, подтверждая его слова.

— Хорошо, — чуть спокойнее произнес Лань Сычжуй. — Тогда, я побуду с тобой? Ты можешь вернуться к остальным, дядя Нин, если еще нужен там.

Вэнь Нин кивнул и, передав Вэй Усяня Лань Сычжую, скрылся в пещере.

Юноша почувствовал, что его ганьфу в прямом смысле покачивается от усталости. Они прошли еще немного, после чего Лань Сычжуй помог ему сесть и, поддерживая, опустился рядом.

— Попей немного? Станет легче, — сняв с пояса, он поднес флягу к его губам, помогая пить.

После смочил платок и отер шею Вэй Усяня, виски и над сердцем.

— Ты потратил так много сил. Прошло столько времени.. — проговорил Лань Сычжуй.

— Это ничего, гань-эр. Отдохну немного — и все будет в порядке, — ободрил его Вэй Усянь.

— Все получилось?

— Пока рано говорить об этом. Но свою часть я сделал. Теперь очередь целителей. Они все — очень хорошие.

— Значит, справятся, — подытожил Лань Сычжуй. — Ложись? Я подержу тебя.

— Не надо. Лежа я засну. А если что-то случится, и я буду нужен им? — возразил Вэй Усянь.

— Я непременно разбужу тебя, если это потребуется, — пообещал Лань Сычжуй.

— Ладно, — уступил ему Вэй Усянь и лег.

Лань Сычжуй погладил его по плечу и послал теплый поток духовных сил.

— А-Юань... Не нужно. Мне же неплохо.

— Я немножко. Так помогу хотя бы чем-то. Ведь я не был рядом.

— Ты хотел прийти?

— Я обещал раньше тете, что присмотрю за младшими, — пояснил Лань Сычжуй. — Но сегодня она вернулась так быстро. И была буквально в ярости...

Вэй Усянь чуть усмехнулся.

— Почему ты смеешься? - спросил юноша в удивлении.

— Она говорила, что я не смогу заставить ее уйти на этот раз.

— Вы в ссоре? — вздохнул Лань Сычжуй, припоминая разговор с Лань Дэшэном.

— Нет. Дело не в этом, — возразил Вэй Усянь. — Она решила для себя, что самое важное -- быть хорошей женой Главы, заниматься семьей, воспитывать детей. Другое ей неинтересно. А иногда и пугает. Глупо было бы дать ей возможность испортить все дело.

— Она хотела помешать? — переспросил Лань Сычжуй.

— Она беспокоится за Лань Сиченя. Я могу это понять. Но ее страх мог бы заставить ее действовать опрометчиво. А безразличие к самому делу делает ее менее эффективной. Интерес поднимает уровень способностей. Поэтому я оставил там только тех, кому действительно интересно участвовать. Если душой и сердцем человек не стремится к невозможному, нельзя заставлять его. Я предложил госпоже подождать нас снаружи, хотя бы за защитным барьером.

— Но ведь раньше с ее присутствием были согласны. Почему же теперь изменили мнение?

— Я показал им, что это может быть опасно. Все согласились, что первую госпожу ордена нужно беречь, — ответил Вэй Усянь.

— Было что-то, что ты раскрыл в самый последний момент? Умолчать об опасности, разве хорошо?

— Но я ведь сказал, — напомнил Вэй Усянь. — А раньше мне нужно было разжечь их интерес и придать уверенности, чтобы, узнав об опасности, они также ощущали, что все проработано и спланировано хорошо, что цель стоит того, чтобы бросить вызов и немного рискнуть. Когда люди готовы, внезапное препятствие, если оно не слишком велико, лишь добавляет азарта.

— Ты часто говоришь об оправданном риске, — кивнул Лань Сычжуй. — Но, что если бы они сочли опасность слишком высокой? Если это касается твоей части работы и ответственности, могли бы они, рассердившись, напасть на тебя?

— Если я ошибусь и потеряю контроль, они могут защищать себя и других, — сказал Вэй Усянь. — Это нормально. Поэтому, я тоже старался рассчитать все очень тщательно. По счастью Лань Сиченю потребовалось время, и я смог подумать еще раз. Наши собственные размолвки с твоей тетей ничего не значат. Если бы она и правда собиралась помочь, я бы не препятствовал. Но за пару дней подготовки я понял, она вовсе не хочет помогать нам. Это единственная причина, по которой.... — он не стал договаривать, произнеся вместо этого — Как хорошо, что ты здесь, А-Юань. Как хорошо, что ты рядом со мной сейчас.

— Я рядом, — повторил Лань Сычжуй. — Отдохни хорошо, — попросил он и осторожно положил ладонь над сердцем Вэй Усяня.

Он не решился дальше утомлять его разговором. Не решился, спросить, как он понял и что именно? Могла ли тетя Цин в самом деле замышлять что-то против него? Или предположение Лань Дэшэна неверно.

Начальник стражи обещал, что во всем разберется. Но в одном он был прав — Лань Сычжую необходимо быть здесь рядом с ганьфу и шифу. О том, чтобы вернуться в дом Главы в Облачных Глубинах теперь не хотелось даже думать. Он только заранее грустил о братьях и сестренке.

«Нужно будет все-таки постараться навещать их», — решил он для себя.

Через некоторое время из грота вышел Ханьгуан-цзюнь. Он держался строго, как и всегда. Его состояние было не оценить взглядом так просто.

— Шифу, — произнес Лань Сычжуй. — Как вы? Как в целом обстоят дела?

— Неплохо, — сдержанно ответил Лань Ванцзи, опустившись рядом и тронув запястье Вэй Усяня. — Физически Сяо Синчень и Сун Лань в порядке. Даоцзан Сяо скорее всего придет в себя утром. Даоцзан Сун ранен серьезно. Восстановление потребует времени. И рано говорить об успехе, пока он еще не пришел в себя. Ему нужно несколько дней и постоянная поддержка. Брат и остальные согласны сменять друг друга и продолжать поддерживать его, сколько потребуется. Пока все более или менее стабильно, Вэй Ин может отдохнуть. Отнесем его вниз. Ты сможешь побыть с ним еще?

— Конечно. Конечно, я присмотрю и позабочусь о нем, — закивал Лань Сычжуй.

— Хорошо, что ты здесь, — произнес Лань Ванцзи.

Их дом, несмотря на то, что частенько пустовал и принимал хозяев лишь изредка, никогда не выглядел заброшенным. Вэнь Нин и Мо Сюаньюй присматривали за порядком.

Вот и сейчас, несмотря на то, что часть вещей забрали, некоторые из них успели замениться на новые, в том числе курильница для благовоний.

Лань Сычжуй видел, как Лань Ванцзи чуть улыбнулся, заметив это.

Устроив Вэй Усяня на кровати, он разжег курильницу и тонкий запах сандала заструился по комнате.

— Почему ганьфу устал так сильно? — осторожно спросил Лань Сычжуй.

— Работа с темной ци требует гораздо большего контроля и отнимает больше сил, потому что нужно следить и за тем, что происходит внутри, и за тем, что снаружи, — пояснил Ханьгуан-цзюнь. — Нам необходимо было запустить движение жизни в теле Сун Ланя прежде чем вернуть в него душу и дух. И после этого мы все еще продолжали поддерживать, сколько было возможно. Вэй Ин с самого начала сказал мне, что собирается вложить в это все свои способности и все силы, чтобы все прошло гладко, и после, при любом исходе, не возникало сомнений.

— Мгм, — кивнул Лань Сычжуй.

Это было так похоже на его названного отца — отдаваться намеченному делу полностью. Тем более что от этого зависела жизнь человека, конечно он сделал для него все, что мог. И, вероятно, продолжит делать, как только хотя бы немного восстановится сам.

— Мне нужно вернуться, — сказал Лань Ванцзи. — Зайду к А-Юю, сообщу, что все пока более или менее благополучно, чтобы он не волновался и скажу, что вы с Вэй Ином здесь. Ты ведь не против?

— Я буду только рад увидеть его, — согласился Лань Сычжуй.

Лань Ванцзи кивнул, еще раз проверил пульс Вэй Усяня и вышел.

Мо Сюаньюй явился довольно скоро и, как всегда, принес с собой угощение. При виде еды Лань Сычжуй осознал, что действительно голоден.

Они поели вместе, а после сидели у ширмы, негромко переговариваясь.

Было уже совсем поздно, когда Мо Сюаньюй попрощался и ушел к себе.

Лань Сычжуй остался с Вэй Усянем один. Тот мирно спал. Но это не добавляло спокойствия, потому что Лань Сычжуй не забывал и о чем-то, пока непонятном, что случалось в снах. Он сидел на второй половине кровати и внимательно наблюдал за отцом, потом взял за запястье проверить пульс.

Никакой опасности не наблюдалось.

Лань Сычжуй вдруг подумал о том, что ему хочется, как в детстве, прижаться у бока ганьфу и обнимать его во сне, чтобы даже ночью не расставаться.

Некоторое время он колебался, думая, насколько это уместно сейчас, ведь он уже совсем взрослый. Однако, припомнив, что только что на горе сидел с ним, поддерживая, прижимая к себе, решился.

Стараясь не потревожить, он улегся рядом, прислонился у бока и осторожно опустил голову на плечо Вэй Усяня.

Стоило прикоснуться так, и тот, поддерживая, обнял его, привлекая ближе.

— А-Юань, — проговорил Вэй Усянь сквозь сон.

Лань Сычжуй вспомнил, что он на самом деле всякий раз делал так, когда им случалось спать вместе: обнимал и называл по имени.

Обняв в ответ, юноша произнес:

— Все в порядке, пап. Все, что ты делаешь и собираешься сделать, должно получиться. Я бы столько хотел рассказать тебе... Но я не знаю, как...

Он и в самом деле не представлял, как подступиться теперь к теме Юньмэна, как сообщить о случившемся в Пристани. Понимая, что должен сделать это, он только больше огорчался, чувствуя, как внутри все замирает при мысли, что придется говорить об этом.

— Прости... — тихо шепнул он.

В ответ Вэй Усянь погладил его по голове:

— Ничего страшного, гань-эр. Все хорошо. Спи спокойно.

Лань Сычжуй вздрогнул от неожиданности, пытаясь понять, слышал ли в самом деле названный отец то, что он говорил только что.

Больше никаких слов не прозвучало.

Чувствуя, как к горлу подступает предательский ком, молодой заклинатель тесно-тесно прижался к отцу, стараясь дышать ровнее и глубже, чтобы смирить чувства и не дать волю непрошенным слезам.

Вспомнилось вдруг, как временами в дороге, особенно когда приходилось трудно, он думал о них, о своих ганьфу и шифу, и это придавало ему сил.

Шифу всегда был для него примером стойкости, упрямства и выдержки. Но Лань Сычжуй чувствовал, что на самом деле сам не был таким.

Он все еще нуждался в поддержке и опоре, в совете и утешении. Считая это слабостью, он внутренне ругал себя, но ничего не мог сделать со стремлением собственного сердца пригреться рядом с ганьфу, ища его защиты.