Что такое счастье?
Крис
Я сижу в студии, уставившись на монитор, на котором давно погасло всё вдохновение. Трек открыт, но я его даже не слушаю. Пальцы лежат на клавиатуре, но не двигаются. Стук часов за спиной. Где-то далеко — шум кондиционера. Внутри — тишина. Настоящая. Не сценическая. Не та, что наступает перед выходом. А другая — честная.
Я откидываюсь в кресле и смотрю в потолок. Что делает меня счастливым? Я всегда думал, что это — успех. Аплодисменты. Переполненные залы. Но сейчас, в этой тишине, понимаю: не сцена делает меня живым. А другое. Маленькое.
Например...
Когда Аляска засыпает у меня на груди.
Тихо, сжав пальцами мою футболку, будто боится, что я исчезну. Я лежу и слушаю, как она дышит. И думаю: вот он, смысл. Вот он, дом. Никакие фанаты, интервью и рейтинги не сравнятся с этим мгновением.
Или...
Когда мы все — вся наша восьмёрка — смеёмся на кухне или в гримёрке. Хан шутит, Чанбин кричит, Сынмин подкалывает всех подряд. Феликс с Хёнджином переглядываются, Минхо делает вид, что его это не касается, а Йенна всё это запоминает. А я стою в стороне. Просто слушаю. Семья. Я не говорил им, но каждый раз, когда мы вместе, мне кажется, что время замирает. И я боюсь, что однажды это исчезнет.
А ещё...
Когда Аляска просто берёт меня за руку. Без слов. В толпе. Под капюшоном. Между вспышками камер. Это как молчаливое «я рядом». И я хватаюсь за её пальцы, будто за якорь. Потому что иногда — даже я — теряюсь в этом безумии.
Или когда...
Я готовлю для неё.
Омлет, рис, что угодно. Не ради вкуса, а ради заботы. Я ставлю перед ней тарелку и жду, как школьник. А она улыбается, пробует и говорит: «Тебе стоит открыть кафе». Я смеюсь, но в груди — гордость. Потому что я умею заботиться. Потому что я нужен.
И ещё...
Когда она гладит мои волосы. Иногда я просто сижу, усталый, молчаливый. А она подходит, запускает пальцы в волосы, и я будто растворяюсь. Это такое простое прикосновение, но оно говорит: ты не один. Я здесь.
Я мог бы продолжать.
Как сообщение от мамы в нужный момент.
Как песня, которую Аляска поёт не для всех, а просто так, в комнате.
Как тишина в студии, когда я один, и гитара звучит особенно честно.
Как поцелуй в щёку перед уходом, когда она думает, что я уже сплю.
Это всё — мелочи. Но из них и состоит счастье. Не из лайков. Не из числа просмотров. А из того, что не выкладывают в сторис.
Я открываю заметки на телефоне. Пишу одну строчку:
"Мелочи — это не мелочи. Это то, что спасает."
Сохраняю. Закрываю трек. Выключаю монитор. Пора домой. К ней.
Аляска
Я сижу на кухне, в старой рубашке Криса, запах которой будто укутывает меня теплом сильнее любого пледа. В руках — чашка с чаем. На коленях — кот, найденный у студии и подобранный Феликсом. Он мурчит, и его вибрации будто растворяют остатки тревог.
Я смотрю в окно на спокойное утро. В доме тишина и покой и это давит на меня. Я скучаю по времени, когда мы жили втроём, когда детишки постоянно приезжали. Когда спускаясь вниз, я гадала кого увижу сегодня на диване в гостиной.
Иногда счастье приходит громко, как фейерверк.
А иногда — вот так. Тихо. Без объявлений.
В этих днях, с тех пор как я вернулась, много боли, но и много света. И я начала замечать, как он — свет — прячется в мелочах. Каждой из них я дорожу, как чем-то хрупким и редким.
Например...
Когда Крис говорит "доброе утро" хриплым голосом, едва проснувшись, и тянется ко мне, обнимая, не открывая глаз. Это его "не отпущу". И я в такие моменты чувствую себя нужной. Настоящей. Как будто мир снова стал безопасным.
Или когда он завязывает мне шнурки, в коридоре перед выходом.
Без слов. Просто становится на колени, аккуратно завязывает и целует колено. Я смеюсь, но в сердце тепло. Он заботится. И мне не нужно просить.
Когда мы едем молча в машине, и он кладёт ладонь на моё бедро, просто так, мягко, почти незаметно — и я чувствую: он рядом, я не одна. Тактильная любовь. Та, что не требует слов.
А ещё...
Когда мы смотрим глупый мультик, а он — Крис, самый сильный, самый собранный — смеётся до слёз, как ребёнок. И я вижу, как падает его броня. И в такие моменты я думаю: Я знаю тебя. Настоящего. И люблю тебя именно таким. Как я говорила его родителям больше, чем полтора назад : Я люблю Криса, а не Бан Чана.
Мне приносят счастье его записки, оставленные на зеркале.
"Удачного дня, солнце." "Если бы ты была песней, я бы не переставал её слушать." Или просто — сердечко.
А ещё...
Когда он спрашивает, как прошёл мой день, и слушает — внимательно, с этим своим серьёзным лицом. Как будто мой день — самый важный на свете.
И...
Это смотреть на него на сцене, слушать его песни, мне приносит это счастье. Наблюдать за ним, когда он сидит в студии. Сводит музыку, злиться, когда не получается, издаёт странные вопли безнадёжности. На сцене он отдаётся полностью. Он сияет. А я... я горжусь им.
Счастье — это наша кровать, в которой мы разговариваем ночью, держась за руки. Он рассказывает мне о группе, о Йенне, о том, как Чанбин снова напугал менеджера. Я смеюсь, а потом рассказываю, как Анжелика спорила с таксистом, ведь он повернул не там и везёт нас дольше. И мы смеёмся. И дышим. И живём.
Это Анжелика, которая приносит ураган в мою жизнь, влетая в дом и ярко рассказывая о какой-то тупой шлюхе на работе.
Моё ураганное солнце. Моя громкая безопасность.
Она не такая, как Крис. Не нежная, не мягкая. Её любовь — это не плед. Это огонь. Когда мне было страшно — она злилась. Говорила, что не даст меня в обиду.
Когда Крис выбрал карьеру — она кричала на весь дом: "Я убью его. Хоть он нравится мне как артист, я не позволю ему так себя вести?"
Анжелика умеет обнимать так, будто хочет тебя сломать и склеить заново. С ней безопасно быть собой. С ней можно не улыбаться, если не хочется. Можно реветь, ругаться, падать — и знать, что она рядом, ругаясь, будет держать тебя за руку.
Счастье — это когда Анжелика рядом даже, если я два раза сбежала ничего не сказав, она приняла меня.
Я помню, как она спала у моей кровати, когда я была в коме. Майк рассказывал — она читала мне вслух. Говорила, будто я слышу. И я, может, и правда слышала. Может, её голос был тем, что не дало мне исчезнуть.
Счастье — это наше утро на кухне, когда она в пижаме рассказывает, что опять разругалась с Хёнджином из-за соуса к лапше, но всё равно его любит.
Когда она светиться только от одного появления Веснушки. Как улыбается, когда рассказывает о том, что она с парнями вчера делала.
Счастье — это когда мы как бешеные орём песни детишек, когда остаемся одни дома.
Это когда она крадёт мой свитер, а потом говорит, что он «бесформенный, но уютный».
Когда она шутит жёстко, и все ахают, а я смеюсь до слёз, потому что знаю: в каждой её колкости — забота.
Анжелика — это когда тебе плохо, а она приносит вино, шоколад и нож, говорит: «Выбирай, с чего начнём».
С ней нет притворства. Она не боится быть резкой, честной, иногда жёсткой. Но когда я смотрю ей в глаза, я знаю: она — моя сестра. Не по крови. По боли. По верности. По смеху, который нас держал, когда мир валился под ноги.
Счастье — это когда я могу просто быть. Не "девушкой Криса", не "той, которую сбила машина". А просто — Аляской. Глупой, странной, немного потерянной. И Анжелика смотрит на меня так, будто это — и есть золото.
Она принесла в мою жизнь хаос. Но это был тот самый хаос, который убрал из сердца пустоту.
Счастье — это голос Феликса, когда он поддерживает меня и улыбается.
Это Хёнджин, который танцует всегда и везде.
Это молчаливый взгляд Минхо, когда он приносит мне чай, как будто просто проходил мимо.
Это Сынмин, который называет меня "русская ведьма", и делает вид, что я его сглазила, если он забыл текст.
Это Чанбин, готовый всегда помочь, поднять настроение или передвинуть шкаф.
Это Хан, поющий песни, обнимающий всех и делающий глупые вещи.
Это Йенни, хитрый лисёнок, делающий вид, что ничего не видит, но всё понимает.
Это всё — моя семья. И я больше не чувствую себя чужой.
Я беру блокнот, открываю чистый лист и пишу:
"Счастье — это не когда всё хорошо. А когда есть кому об этом рассказать."
Я закрываю блокнот. Крис всё ещё спит. Я подкрадываюсь и ложусь рядом, уткнувшись носом в его шею. Он что-то бормочет во сне, обнимает меня. И в этот момент, в этой тишине, я чувствую: я дома.