Глава 8
Паническая атака овладела мной. Последний раз я испытывал ее, когда был с Лией. Прошло пять лет... Я думал, что уже не смогу полюбить кого-то также сильно как ее, но я ошибался. Как говориться: «никогда не говори никогда».
В коме первые сутки самые важные. За это время Аляска пережила уже две операции. Я так хочу, чтобы она очнулась. С большим трудом, мы уговорили руководителя больницы принять электронную версию опекунства. В целом сделать такой документ за пару часов это мания какая-то. Я бы сказал, что мама Аляски сделала невозможное. Анжелика занимается бюрократическими вопросами, держит связь с родителями. Нам надо всем поспать, я настоял на том, чтобы парни поехали в общаги, но так как они решили дежурить, сейчас со мной в больнице Хан и Минхо. Остальные поехали спать. У некоторых мемберов есть рекламные контракты и встречи, так что кто-то спит, кто-то работает.
Я наконец-то могу зайти в палату. Моя любимая девочка... Я не знаю, сколько прошло времени с тех пор, как я зашел в палату. Я все время был с ней. Родители Аляски приехали через сутки, после того как узнали ужасную новость. Мемберы продолжали дежурить по очереди, Анжелика и мама Али поддерживали друг друга. В палату пускали только меня и Светлану. Жизнь вокруг меня шла, мемберы сменялись, персонал больницы заходил и выходил из палаты. Оставалось только одно неизменным. Я держал руку Аляски все это время.
— Крис? - Позвала меня мама Аляски.
— А?
— Ты хочешь есть?
— М?
— Кушать, еда. - Она сопровождала свои слова действиями, некий язык жестов.
— Нет, спасибо.
— Может, поспишь?
— Я не хочу.
Нам тяжело общаться, не то чтобы было много тем для разговоров. Светлана уже подзабыла английский язык, она хмурилась, как её дочка, когда вспоминала слова. В конечном итоге она сдалась, вышла из палаты. Зайдя через некоторое время обратно. Мне пришло сообщение на телефон.
Анжелика: Выйди, надо поговорить.
Я положил телефон вниз экраном. У меня не было желание разговаривать с кем-то. Я не хотел этого. Мне надо было быть рядом с ней. Мало ли что произойдет... Анжелика настойчивая девушка. Мне пришло несколько сообщений подряд, после чего я выключил телефон. Анжелика вошла в палату, схватила меня за руку и вытащила в коридор. Удивительно сколько сил в этой миниатюрной девушке.
— Крис, давай съездим домой?
— Я не хочу.
— Крис, тебе надо поесть, поспать, в конце концов, ты воняешь, помыться.
— Я не хочу.
— Прекрати, ты выглядишь как живой труп. Давай собирайся, я отвезу тебя.
— Не надо.
Анжелика схватила меня за плечо, посмотрела пристально в глаза. Выглядела она угрожающе.
— Если ты сейчас же не отправишься спать, я применю все свои боевые навыки и вырублю тебя, а потом сама отвезу тебя домой. Ты меня понял?
Я закатил глаза. Выбора у меня не было. Я, правда, неделю не отхожу от Аляски. Мне нужна каждая минута с ней, я не хочу отходить от нее ни на секунду времени. Не помню, когда я ел и спал. Все слилось в один большой день. В один длинный кошмар. Сопротивляться не было сил. Я вернулся к Аляске. «Солнышко, я скоро вернусь», поцеловал её в лоб и отправился к Анжелике.
В машине мы не разговаривали. Она отвезла меня в наше «логово». К моему удивлению в этой квартире кто-то прибрался после моего срыва, который был примерно полгода назад. Я просто кинул взгляд на пустое место, где когда-то стоял стеклянный кофейный столик.
— Иди в душ. Я приготовлю поесть. Хочешь чего-то? - Я отрицательно помахал головой. - Ладно. Тогда я сделаю самый острый булдак в мире.
Возможно, она ожидала какой-то реакции от меня, но мне было плевать, да и есть я не хотел. Я зашел в гардеробную, некоторые её вещи до сих пор были в гардеробной. Я выбирал для нее эти вещи, когда мы познакомились. Она так и не носила некоторые. Помню, как тщательно изучал её инстаграм, чтобы выбрать то, что ей понравится. Я взял чистую одежду и отправился в душ. В квартире все напоминало о ней. Я не выдержал, произошел взрыв. Я сел на пол и ревел. В моей голове проскочила мысль, что я могу её потерять навсегда. И она добила меня. Всю неделю в больнице я держался, а сейчас, оставшись наедине со своими мыслями, я сдался. Не хочу её терять, прошу, не надо. Она должна жить. Мое солнце должно жить! Душевная боль основательно обосновалась в моем теле, она покрывала каждую клеточку моего организма. Я уже сроднился с ней, не помню, как жить без нее. Когда постоянно испытываешь боль, привыкаешь и перестаешь реагировать на нее.
Когда я вышел из душа, сразу же отправился в кровать. Дыра во мне поглощала все мои силы. Анжелика поймала меня по пути и усадила за стол. Она приготовила кальбитан.
— Ты ведьма?
— Почему?
— Ты так быстро приготовила суп.
— Крис, тебя не было почти два часа.
— Да?
— Да. Я стучала, помнишь? Ты мне ответил даже.
— Не помню.
— Кушай и иди спать, тебе надо отдохнуть.
— А если я пропущу, когда она проснется?
— Ты был там неделю, ничего страшного, если одну ночь ты проведешь в своей кровати. Кушай кальбитан. Я читала, что он придает сил, а тебе они нужны.
Силы мне нужны... Нужны ли? Есть ли у меня силы бороться дальше? Это даже не моя борьба. Силы нужны Аляске. Это она должна бороться. Моя девочка... Я съел всю тарелку супа, так как я давно не ел нормально, мой желудок уменьшился, и я наелся довольно маленькой порцией. Я так сильно устал, стоило мне только лечь на кровать, я сразу же вырубился. Мне снилась она. Мой мозг решил показать мне сладкий сон, будущее в котором мы счастливы. Проснувшись, я не почувствовал радости или облегчения, только грусть и пустоту. Я вытер слезы и пошел умываться.
Анжелика спала на диване, сейчас было три часа ночи, интересно, сколько я проспал? Я даже не помню, когда мы приехали было светло или темно. Время перестало существовать для меня. Я умылся, отражение в зеркале было пугающим. Я и, правда, похож на зомби. Сон не исправил это.
На кухне я вытащил воду из холодильника, старался делать все тихо, чтобы не разбудить мою гостью.
— Ого, ты проснулся? Хочешь поесть?
— Прости, что разбудил.
— Да, я не спала.
— Поспи, тебе тоже нужны силы.
— Крис, я поспала уже два раза. Ты спал двое суток. Мне пришлось проверять твой пульс.
— Двое суток?
— Ага.
— Есть новости?
— Она не очнулась. Но стабильна. Тебе Майк звонил, просил перезвонить, когда проснешься. Вроде срочно.
— Думаю сейчас поздно звонить, позвоню утром.
— Позвони сейчас, Уджин в больнице.
— Ты сказала родителям?
— Да, мама всегда с ней в палате, а Ликс и Хенни дежурят в больнице.
— Ликс и Хенни? Мы вернемся к этому разговору, ведьма.
— Не стоит беспокоиться, звони Майку.
Я не лезу в личную жизнь своих детишек, но мне стало чертовски интересно, что происходит между этими тремя. Надеюсь, это не угрожает группе. Я позвонил Майку, он сказал, что подъедет к нам. После моих слов Анжелика начала меня избегать и закрылась в ванне под нелепым предлогом, пока не буду её трогать, у меня есть еще двое, кто расскажет мне о происходящем.
Майк уселся на диван, открыл ноутбук и по привычке пытался поставить его на столик, забывая, что его больше нет. Что-то стоящего, Майк не нарыл на Уджина. Живет в Сеуле, выпускает сольные альбомы, ничего нового. Часто посещает Россию, дает там концерты, сделал пару каверов на русских исполнителей. Каждый раз, когда приезжает в Россию, посещает могилу Лии. Ничего интересного и важного. О семье Лии нет информации после того как взорвали дом. По слухам это были конкуренты их. Кому-то перешли дорогу и поплатились жизнью. Мир бизнеса жесток. Компанию продали акционеры. В общем, ничего интересного и важного. Нами было принято решение отправить Майка на слежку за Уджином. Пугает меня больше всего, что через пару дней группа отправляется в Сингапур и Аляска останется одна.
Анжелика с удовольствием слушала наш разговор. Мы поверхностно посвятили её в историю пятилетней давности, не вдаваясь в подробности. Она очень ярко реагирует на события в её жизни. Я выучил пару русских ругательств. Наша беседа отвлекла нас от печального состояния Аляски. Мое желание вернуться было в самой высокой точке на шкале желаний. Как только мы закончили, я и Анжелика отправились в больницу. Уджин сидел в фойе больницы. Анжелика высказала пару фраз в его сторону на русском. Я постарался её успокоить, Феликс был в больнице и пришел мне на помощь, уведя её подальше от Уджина. Я остановился около Уджина, жестом позвал его пойти за собой. Мы вышли во внутренний двор больницы. Я присел на скамейку, Уджин немного помялся и сел рядом.
— Скажи мне, что ты тут делаешь?
— Чан, у нас не лучшие отношения. Но я, правда, случайно оказался там и беспокоюсь о тебе.
— То есть ты никак не замешан в аварии?
— Верно. Я знаю, что такое потерять любимого человека и думаю, тебе нужна поддержка.
— Мне не нужна твоя поддержка, у меня есть люди, которые поддерживают меня.
— Если ты хочешь, я уйду и больше не появлюсь. Но знай, я больше не тот двадцатилетний парень. Я наговорил лишнего тогда. Я был на эмоциях. Прости меня.
— Я не верю тебе. Ты предал нас. Ты бросил группу, ты бросил меня.
— Мне искренне жаль. Твой сыщик ничего не нашел на меня?
— У тебя скучная жизнь.
— Пусть он покопается в семейном древе Лисовских. Я думаю либо кто-то выжил, либо кто-то знает о нас. На могиле Лии и её родителей были цветы. Если это не ты, тогда у нас проблемы.
Уджин ушел, оставив меня с мыслями о семье Лисовских. Я позвонил Майку, дал ему задание, проверить слова Уджина. Я не верю ему.
Прошло двое суток у кровати Аляски. Я думал о том, что может разбудить её. Поискав в интернете, я наткнулся на интересную статью. В ней говорилось, что существует «программа стимуляции комы». Это подход, основанный на стимуляции чувств слуха, осязания, обоняния, вкуса и зрения человека, находящегося в коме. Я постоянно разговариваю с ней, ее мама разговаривает, она воспроизводит ей семейные видео, даже младший брат говорил с Аляской по телефону. Он еще маленький и не понимает, что с ней происходит. Мама разговаривала с младшим ребенком, ставя на громкую связь, что Аля слышала его голос. За эти две недели я многое узнал об Аляске. Больше всего мне западло в памяти видео, которое она смонтировала для мамы на день рождения. Оно состояло из отрывков, как она и мама поют в машине. Узнаю свою девочку. Она всегда любила петь. Музыка важна для нее. Музыка. Точно. Я взял у Анжелики айрподсы, мои остались дома. Я включил ей нашу музыку. Анжелика говорила мне, что Аляска полюбила нашу музыку, она придавала ей сил, поднимала настроение. Может дать в этот раз сработает? Я включал альбом за альбомом, не вышедшие треки, но реакции не было никакой. Я потерял надежду в этот способ.
Аляску перевели в обычную палату, теперь её могли все посещать, ребята разговаривали с ней, делились сокровенными секретами, она стала нашим священником на исповеди. Я рассказал ей про события в России пять лет назад. Рассказал, почему мне так важно, чтобы она посещала терапию, почему я хочу, чтобы она очнулась и жила счастливую жизнь. Все попытки были тщетны. Мои руки опускались.
«Небо пылает,
Мир окутан серым пеплом и выхода нет.
Хладнокровные взгляды,
Дьявольское поведение, так много причин сбежать.
Если время остановится как по волшебству,
Я приду к тебе, возьму за руку и убежим вместе мы.
Я обожгусь, но растоплю твоё замерзшее сердце.
Я не могу отпустить тебя, ведь мир вот-вот разрушится.
Просто доверься мне, я буду вести тебя днём и ночью.
Но в обмен на эту боль пообещай мне дарить свою любовь каждый день...»
Я пропел отрывок из песни, которую написал в Америке. Почему-то она пришла мне в голову. Рука Аляски дернулась. Она сжала мою руку. Мне стоит проложить петь?
«Прислушайся к ритму своего сердца,
Как громко оно бьётся.
Мы в захватающем приключение,
Возьми меня крепче за руку и почувствуй свободу...»
Аляска громко вздохнула, трубка мешала ей дышать, она очнулась. Глаза бегали из стороны в сторону. Я постарался её успокоить.
— Ты в больнице, все хорошо, сейчас они уберут трубку. Тихо-тихо.
Датчики запищали, в палату забежала медсестра и врачи. Они вытащили трубку из её горла. Теперь она дышит сама. Это невероятно. Аляска пришла в себя. Врачи выгнали всех из палаты. Они осматривали Аляску, отвезли на сдачу анализов и чего-то еще. Все кто был в больнице радовались до слез, тому, что она очнулась. Моя девочка справилась. Слезы радости текли по моим щекам. Светлана обнимала меня, что-то говоря на русском. С меня будто камень сняли. Я чувствовал облегчение и радость. Улыбка не сходила с моего лица. Моя девочка жива.