26. Трагедия длиной в шесть лет.
— Ну что я могу сказать?— Хосок снимает перчатки, кидая их в мусорное ведро.— Внешний осмотр провёл, рентген сделали, анализы сдали.— Дженни кивает, одевается, а потом к Тэхёну бежит, своё успокоение в нём ищет, прижимается, как преданный щенок с своему хозяину.— На одном ребре трещина.— док смотрит на рентгеновский снимок, пальцем тыкает в нужный элемент и Тэхёну показывает.— Внутренние органы относительно в порядке, за исключением почек – предполагаю, застужены. В туалет больно ходить?— к Дженни обращается, на что та прикусывает губу и слабо кивает.— Остальное покажут анализы. И ещё один смущающий вопрос, кроха. Когда менструация последний раз была?
Дженни краской заливается, смотрит то на Тэхёна, то на Хосока, и судорожно пытается вспомнить когда. Точно вспоминает, что в декабре не было, да и не до них было – стресс из-за похищения.
— В... в октябре, вроде.— вспоминает, что и в ноябре их не было. Подготовка к экзаменам, опять же таки стресс и нервоз.
Хосок удовлетворенно кивает, делает записи в медицинской карте, параллельно общается с Тэхёном – Дженни не трогает специально, видит, что та не очень хорошо чувствует себя, жалеет.
— В этом месяце тоже можешь не ждать.— Дженни кивает, поправляет тугую повязку на рёбрах, которая дышать нормально мешает.— Я, конечно, могу прописать тебе гормональные, вдруг вы овуляции ждёте, но на здоровье это отразится – не советую. Организм и так истощен.
— Не ждём. Если месячные вернутся сами в феврале, то замечательно.— Тэхён поглаживает спину сидящей рядом девушки, в висок её целует, умиляется с её пунцовых щек.
— Ещё не известно ничего, говорю же – анализы покажут ясную картину. Будут готовы, кстати, через пару часов. Чтобы не ждать вам в больнице, скину тебе на почту.— к Тэхёну обращается, на что тот кивает и, держа Дженни за руку, прощается с другом и выходит из кабинета, а позже и из больницы.
— Ты как, котёнок?— усаживает в гелендваген, потом только сам садится.
— Нормально. Неприятно немного, но нормально.— Дженни находит бутылку с водой и отпивает, делая после жадный глоток воздуха.— Болит, но уже не так сильно.— Дженни голову на плечо Тэхёна кладёт, дремать начинает.
Просыпается в своей спальне в особняке. Одна. Пугается, глазами ищет хоть кого-то в комнате, но не находит, в одеяло кутается и глаза крепко закрывает, желая, чтобы Тэхён поскорее зашёл к ней. А он, будто мысли её читает, через десять минут в спальню заходит и подходит к девушке, обнимает её и шепчет, что он рядом, что ей нечего бояться, что этот особняк – крепость, тут её никто не посмеет тронуть.
— Я знаю, но мне страшно. Меня похитили из ресторана, где было полно охраны. Я... я не могу, боюсь.— Дженни прижимается, доверчиво льнет к нему, губы свои подставляет под поцелуи.
— Хочешь, телохранители тут будут стоять? Караулить, чтобы моего котёнка никто не обидел?— Дженни согласно кивает, успокаивается, когда Тэхён в поцелуй долгий её затягивает, губы аккуратно сминает, потом на щеки переходит – синяки и ссадины зализывает.— Куда же делать моя храбрая девочка, которая истерики устраивала и права качала по поводу и без? Куда ты её дела, самозванка?— смеётся, когда насупившееся лицо видит, по носу щелкает пальцем, ещё раз целует.
— Она скоро вернётся. Отойдёт, оправится, от ран залечится и устроит тебе сладкую жизнь со вкусом перца и чеснока.— Дженни сама смеяться начинает, нежится в объятиях.
— Тогда, боюсь, чеснок станет моим любимым вкусом.— они валятся на кровать, лежат так, счёт времени теряют, Дженни почти снова засыпает, но звонок телефона отвлекает, а Тэхён ругает себя, что на беззвучный режим не поставил.
— Чимин с Розанной приедут. С ночёвкой, не возражаешь?— Дженни отрицательно машет головой, предвещает встречу с новой подругой.— Кстати, результаты анализов пришли. Тебя прописали кучу лекарств. Особенно для почек, ты застудила их. Я отправил человека в город за таблетками. С завтрашнего дня начнётся курс.
Время близится к вечеру, Дженни в обед съела очень мало, буквально, пару ложек супа и несколько глотков чая. Еда не лезла, зато воды пить хотелось очень много. Ужинала она уже в столовой, в компании Тэхёна, Чимина и Розэ. Розанна наотрез отказалась спать вместе с Чимином, сказала, что лучше с собаками в вольере будет, но не с ним. И тогда Дженни предложила поспать с ней.
— Надень вот эту пижаму сегодня, у меня такая же.— Розанна рылась в шкафу Дженни, просматривая её шмотки и говоря, что у Тэхёна губа не дура, раз он ей такой одежды накупил.
— Хорошо.— согласилась младшая.— А как ты познакомилась с Чимином? Вы же вроде сводные брат и сестра, да?— затронула не очень приятную для Розанны тему Дженни, но интерес всё-таки брал верх над приличием.
— Моя мама сошлась с его отцом, когда мне было пять лет. Мы ненавидели друг друга. Я его до сих пор ненавижу, а он... он придурок.— розововолосая присела на кровать.— Он старше меня на восемь лет, должен был быть умнее, но на деле было не так. Он был ослеплён яростью постоянно. Его отец женился на моей матери спустя три года, как его мама умерла от рака. А ещё, Чимина растили, как наследника одного из крупных картелей. В двадцать лет он перенял всю власть отца, хотя делами картеля начал заниматься гораздо раньше. А потом ещё через два года, когда окончательно окреп в своих силах – выслал меня в Италию. Мне тогда было четырнадцать.— углубилась Розанна, видимо, отправляясь в путешествие по своим воспоминаниям.— Я даже не знала тогда, что сделала не так. Он ничего не объяснил, просто разлучил с матерью, подругами, бабушкой и дедушкой, и отправил в Монте Изолу, приставив ко мне опекуна.
— А чем ты занималась в Италии? Как ты жила там? Там красиво?— воодушевленно лепетала Дженни, ближе присаживаясь к подруге.— Если тебе неприятно рассказывать – не надо. Мне просто очень интересно, но я могу перетерпеть.
— Нет, что ты. Воспоминания об Изоле мои любимые.— Розанна улыбнулась.— До моего семнадцатилетия Чимин перечислял мне деньги на жизнь, а потом перестал. Точнее, как уже я узнала от него, он перечислял вплоть до того, как не забрал меня назад – просто опекун зажимал эти деньги себе. Тогда мне пришлось работать, чтобы оплачивать еду, одежду, коммуналку и откладывать деньги на высшее образование, потому что школа была оплачена до конца обучения. Я несовершеннолетняя была, на работу никто не брал нормальную, тогда я устроилась в ночной клуб барменом. Мне нужно было просто открыто одеваться и ярко краситься, чтобы выглядеть хотя бы не как ребёнок. В мои обязанности входило разливать напитки, делать коктейли и вливать в посетителей как можно больше, чтобы вытянуть из них деньги. Мне нравилось.— она удовлетворенно кивнула, предвещая вопросы Дженни.— Тогда я сильно поменялась. Рыжие от рождения волосы выбелила, красила чуть ли не каждый месяц в разные цвета, по-моему, даже почти облысела и остановилась на розовом. Сделала себе несколько тату.— Розанна задрала футболку, показывая цветущие розы на своём теле.— Розы, потому что я сама Роза. Розэ. Я стала более раскрепощенной, танцевала на стойке, целовалась с парнями, вливала в их глотки алкоголь и лезла к ним в штаны, чтобы прокормить себя, но ни с кем не занималась сексом. Намекала, что что-то будет, а потом слала нахуй далеко и надолго. А уже дома долго сидела в душе под кипятком и смывала с себя их прикосновения, по новой резалась, испытывая к себе отвращение. Я ведь для того и забила тело розами, потому что все девушки прекрасны, непорочны, нежны, а я отвратительная, грязная и колючая, как и роза с шипами. Чимин забрал меня прямо из клуба – я была в короткой юбке и лифчике, танцевала стриптиз в армейских ботинках и позволяла мужикам трогать себя.
— Кошмар. Почему он забрал тебя?— Дженни вспомнила, как задавала такой вопрос маме Тэхёна, но та не ответила, умолчала.
— Потому что дышать без меня не мог. А отправил, потому что задыхался от переизбытка меня. Странный человек, согласись? Он сказал мне, что влюбился, но я была маленькой, он понимал, что не выдержит, не вытерпит, либо свернёт мне шею за мою шкодливость, либо трахнет за мою ахуенность. Но ненавижу я его сейчас далеко не за то, что он отказался от меня шесть лет назад. Нет. За то, что он объявился спустя шесть лет, выдернул из моей новой жизни и загнал в рамки, в которых нельзя расслабляться. Нельзя ходить в клуб, напиваться так, чтобы заблевать весь пол в квартире, а по-другому я и не умею получать кайф.