136 глава
Сон был тяжёлым и безсознательным, как падение в пропасть, но Титану было всё равно. Его влажный нос ткнулся мне в щёку, а потом раздался настойчивый, жалобный скулёж прямо у уха. Я открыла глаза. В комнату через щель в шторах пробивался серый, безрадостный свет раннего утра. Рядом, тяжёлый и тёплый, спал Турбо, повернувшись ко мне спиной. Его дыхание было ровным и глубоким. Титан снова взвыл, уже отчаяннее. Делать нечего—надо выгуливать зверя. Я осторожно, стараясь не шелохнуться, выбралась из-под его руки и спустила ноги с кровати. Пол был холодным. На ощупь нашла на стуле какую то футболку. Я натянула её, и запах порошка с одеколоном Валеры смешались с едва уловимым духом крови. Потом джинсы, тоже не первой свежести.
На цыпочках выскользнула в коридор. Титан, виляя хвостом и поскуливая от нетерпения, путался под ногами. На кухне быстро смастерила себе бутерброд. Ломтик чёрного хлеба, кусок докторской колбасы, пару колечек копчёной сырокопчёной, оставшейся с прошлого вечера. Не глядя, сунула в рот, прожевала и, запив глотком вчерашнего чая из чужого стакана, натянула на Титана ошейник из ремешка.
Квартира была тихой, только за стеной похрапывал Марат. Я приоткрыла дверь, и мы с Титаном вывалились в подъезд, пахнущий всё той же кошачьей мочкой и сыростью.
Мы вышли с подъезда на свежий воздух. На улице пахло морозцем, выхлопами и свежим хлебом из соседней пекарни. Титан, оказавшись на свободе, радостно рванул вперёд, увлекая меня за собой на привычный маршрут—к заросшим пустырям за пятиэтажками, нашему импровизированному выгулу.
Воздух был чист и пуст. Казалось, весь район ещё спал. Но это было обманчивое впечатление. Район просыпался, и вместе с ним просыпались его законы и его обитатели.
Мы уже заворачивали за угол, когда Титан вдруг насторожился, натянул поводок и с низким рычанием уставился в узкий проулок между гаражами. Из глубины доносились приглушённые голоса и звук, который я знала слишком хорошо—лязг металла.
Любому здравомыслящему человеку следовало бы развернуться и уйти. Но у меня не было здравомыслия. Было любопытство и пёс, который уже рвался в бой.
Титан, чёрная молния, метнулся в проулок, от чего поводок с моей руки выпал. Последовала мгновенная какофония: испуганные визги, матерные крики, грохот падающего железа и громкий, победный лай.
Я вошла в проулок, доедая свой бутерброд. Картина открылась сюрреалистичная. Трое пацанов, явно из чужой, недружественной группировки «Колизей», в панике пытались отбиться от моего пса. Они пытались стащить колёса с какой-то иномарки, и теперь их инструменты валялись по всему проулку, а сами они, поджав хвосты, залезли на крышу старого «Москвича», который, судя по всему, и был их целью. Титан, грозно рыча, прыгал вокруг машины, пытаясь до них добраться.
Один из пацанов, испуганный, увидев меня, закричал:
—Мазохист, забери своего шакала! Мы же просто колеса поменять хотели!
Я доела последний кусок бутерброда, смахнула крошки с пальцев и скрестила руки на груди.
— В шесть утра? С домкратом и болгаркой?—спросила я спокойно—Очень верю. А вы «Универсаму» за проход через наш район уже заплатили?
Лица у них вытянулись. Они знали, кто я. И тем более знали, чья я. Быть пойманными на воровстве в чужих владениях—это одна статья. А быть пойманными одним из «Универсама», на их территории, да ещё когда сама Мазохистка, за плечами которой уже три трупа точно, не самое приятное.
—Мы это, не знали, что это ваша территория—залепетал второй, пытаясь сохранить остатки достоинства.
—Теперь знаете—улыбнулась я, и моя улыбка, как я знала, не сулила ничего хорошего—Или вы сейчас слезете и по-хорошему всё здесь оставите, или мой пёс познакомится с вашими икрами поближе.
Слово «пес» подействовало на них, как удар электрошокера. Они закивали с такой скоростью, что казалось, вот-вот оторвутся их головы.
—Хорошо, хорошо! Всё оставляем! Уходим!—вскрикнул один и поднял руки вверх.
Я свистнула. Титан, нехотя, прекратил атаку, но продолжал стоять настороже, не спуская с них глаз. Пацаны, как ошпаренные, слезли с «Москвича» и, бросив свой инструмент, пустились наутёк, даже не оглядываясь.
Я подошла, подняла почти новую болгарку. Неплохой трофей. Потрепала Титана по загривку.
—Молодец, охранник. Теперь у нас есть болгарка—пёс вилял хвостом, явно довольный собой.
Это утро начиналось неплохо. Смешно и страшно. Как и полагается.
Мы с Титаном двинулись дальше, оставив позади перепуганных воришек и их брошенную болгарку. Я сунула трофей в глубокий карман куртки—пригодится в хозяйстве. Утро постепенно оживало: где-то хлопнула дверь, завелся с перегаром старенький «Жигулёнок». Та, что течёт параллельно нашей, полной перестрелок, крови и ночных разборок.
Из-за угла девятиэтажки, широкой, размашистой походкой, шёл Вова. Мой старший брат. И вот, заворачивая к нашему дому, я увидела его. Высокую, поджарую фигуру в чёрной кожаной куртке, с сумкой через плечо. Вова. Мой старший брат. Тот, кто по-настоящему держал на районе «Универсам», пока Турбо был его кулаком, а Зима мозгом. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было искажено молчаливой, холодной яростью. Он шёл прямо на меня, и его взгляд, тяжёлый, как свинец, впился в меня, будто пригвоздив к асфальту. Вова должен был вернуться только через пару дней. Значит, кто-то проговорился. Кто-то слил информацию о вчерашнем побоище. Сердце у меня ушло в пятки, но я не подала вида. Мы встретились у подъезда. Титан, почуяв напряжение, прижался к моей ноге и заурчал.
—Домой—бросил Вова одним словом. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. Он даже не посмотрел на болгарку.
Мы молча поднялись по лестнице. Воздух в квартире был спёртым, пахло вчерашним чаем и сном. Турбо и Марат, должно быть, ещё спали.
Вова захлопнул дверь. Звук прозвучал как выстрел. Он медленно повернулся ко мне, и тишина взорвалась.
—Ты совсем охринела?—его рёв потряс стены—Одна пошла! На базу к этим нелюдям! Думала, я тебе шайбу на язык дарил, что бы ты ей в хоккей играла? Тебя могли убить! Изнасиловать! Влада еле живая в больничке валяется! А ты решила проверить, почему пули на рынке.
Он стоял надомной, весь напряжённый, с бешено бьющейся жилкой на виске. Я видела в его глазах не просто злость. Я видела животный, всепоглощающий страх. Страх за меня.
Двери спален распахнулись одновременно. На пороге моей возник Турбо, сонный, в одних штанах, волосы всклокочены, но глаза уже ясные и острые. В дверях своей комнаты замер бледный, перепуганный Марат.
—Вова, тормози—голос Валеры был хриплым от сна, но абсолютно твёрдым. Он сделал шаг вперёд, встал между мной и братом—Не на неё надо орать.
Вова, казалось, только сейчас его заметил. Его взгляд перебежал с Турбо на меня, в его домашней футболке, на мои босые ноги, на то, как Валера встал в защитную стойку. На его лице медленно, как затмение, проступало понимание. Шок. И новая, ещё более чёрная ярость.
—Ты—он прошипел, глядя на Турбо—Это ты её так надоумил? Под твою ответственность она чуть не сгорела? Я вас с Зимой на главный оставлял для чего?
—Никто меня не надоумил!—выкрикнула я, выходя из-за спины Валеры—Я сама! И Валера тут ни при чём! Он меня остановить пытался!
—Очень успешно!—зарычал Вова, снова переходя на крик—Я отлучился на неделю. На неделю блять! А вы здесь—он смотрел на нас с Турбо, и было ясно, что в его голове складывается пазл. Его сестра. И его праввая рука. Без его ведома. Пока его не было—Вы оба конченые.
Турбо не отвёл взгляда. Он выпрямился во весь рост, и хотя Вова был выше и шире, в позе Валеры была непоколебимая уверенность.
—Да, мы вместе—сказал он чётко, без вызова, просто констатируя факт—И да, я за неё в ответе. Но остановить её, когда она решила Владу вытаскивать, не смог бы никто. Ты бы сам не смог.
Воздух снова наэлектризовался. Они уставились друг на друга. Марат, кажется, вообще перестал дышать, что бы не привлекать лишнего внимания.
И тут Вова, вместо того чтобы броситься в драку, с силой провёл рукой по лицу. Он выглядел внезапно уставшим до смерти.
—Боже мой—прошептал он с горьким смешком—Вы оба конченые. И вы оба мне дороги—он посмотрел на меня, и в его глазах уже не было чистой ярости, а была какая-то вселенская усталость и та же самая безумная любовь, что гнала меня в тот гараж—Иди умойся. Потом поговорим. Обо всем.
Воздух на кухне был густым и едким от непроговоренных слов и мужской ярости. Слово «умойся» прозвучало как приказ, как спасительный выход из-под обстрела. Я кивнула, не глядя ни на кого, и прошлепала босиком в ванную.
Дверь закрылась с глухим щелчком, отсекая мир. Я облокотилась о раковину, глядя на свое отражение в замыленном зеркале. Бледное лицо, синяки под глазами, пересохшие губы. Включила воду, ледяную, и с наслаждением набрала воду в руки, умывая лицо, смывая остатки сна и желая смыть привкус ссоры. Вода текла по шее, за шиворот, заставляя вздрогнуть, но проясняя голову.
Вытерлась краем полотенца и, сдеравшись с духом, вышла. В коридоре было пусто. С кухни доносились приглушенные, низкие голоса Вова и Марат. Я не стала идти туда. Мне нужен был воздух. Хотя бы на лестничной клетке.
Тихо приоткрыла дверь в подъезд. Прохладная, пропахшая кошачьей мочой и пылью атмосфера встретила меня как старый знакомый. Я прислонилась к холодному подоконнику, за которым виднелся грязный двор.
Через минуту дверь скрипнула снова. Это был Валера. Он вышел, молча прикрыл дверь за собой и прислонился к косяку напротив меня. Его лицо было уставшим, но спокойным. Ни тени страха или сожаления после разговора с Вовой. Только сосредоточенная твердость.
Он молча достал из пачки «Беломор», одну сигарету, и зажал ее в зубах. Руки оставались свободными. Потом его взгляд, тяжелый и бездонный, встретился с моим. В нем был вопрос, ожидание, тихий вызов.
Я поняла. Мне не нужно было говорить ни слова.
Я шагнула к нему, закрывая расстояние между нами. Достала из кармана его же зажигалку, которую стащила с тумбочки утром. Чиркнула. Небольшое, трепещущее пламя вспыхнуло в полумраке подъезда.
Я поднесла его к кончику сигареты, что торчала у него из губ. Моя рука не дрогнула. Я смотрела ему прямо в глаза, пока он делал первую, глубокую затяжку. Табак затлел, озарив его скулы алым отсветом. Дым, едкий и знакомый, вырвался из его легких и повис в воздухе между нами, как дымовая завеса, скрывающая все вчерашние трупы и сегодняшние крики.
Это был не просто огонь для сигареты. Это был знак. Я подносила огонь к его войне, к его ярости, к его жизни. И он принимал его от меня. От своей девушки. От той, что, не дрогнув, поднесла зажигалку к фитилю вчерашнего ада.
Он снял сигарету, выпу стстил дым струйруйкой в сторону и не отрывая от меня взгляда, тихо хрипло произнес.
—Всё путём, Ань. Всё путём.
И я знала, что так оно и есть. Пока мы вместе, пока я могу зажечь его сигарету в грязном подъезде после ссоры с моим братом-атаманом, всё действительно будет путём. Я обхватила своей рукой руку парня, и наклонив к своему лицу затянулась сигаретой, прикрыв глаза.
Вот и глава. Обоже, дайте мне время и сил что бы успевать писать нормальные главы.
Как вам эта глава? Как думаете, что будет дальше? Давайте свое мнение в комментариях 💅🏻
Давайте звездочек 🫶🏻🚬
•Слов: "1772"•