128 глава
Марат не собирался отставать так просто. Но плеваться едой—тоже было плохой идеей. Я замерла напротив Марата, чувствуя, как адреналин резко ударил в виски. Его пальцы лишь слегка задели мой воротник, но этого хватило, чтобы я вся напряглась, как пружина.
—О, так ты еще и руки распускаешь?—фыркнула я, отскакивая на шаг назад.
Марат медленно пережевывал последний кусок, не сводя с меня глаз. В них читалось что-то между раздражением и азартом — этот идиот явно воспринял всё как игру.
—Беги, беги—проворчал он, вытирая ладонью губы—А то сейчас догоню и тогда.
—Тогда что?—я нарочно задрала подбородок, хотя внутри уже ёкнуло.
Он не ответил. Вместо этого Марат резко рванулся вперёд, и я едва успела юркнуть в сторону. Стол между нами скрипнул, когда он упёрся в него руками, но я уже была на другом конце комнаты, хватая первую попавшуюся вещь—подушку с дивана.
—А ну стой!—зарычал брат.
—Сам ты стой!—я швырнула подушку ему в лицо.
Она мягко шлёпнулась об его голову, не причинив никакого вреда, но зато дала мне пару секунд, чтобы рвануть в сторону холодильника. За спиной раздался топот—Марат не собирался сдаваться.
—Твою мать!—донеслось сзади, когда я резко свернула к столу, едва не поскользнувшись на паркете.
Сердце колотилось где-то в горле, но на губах вертелась дурацкая улыбка. Всё это было до боли знакомо—наши драки никогда не были по-настоящему злыми. Но сегодня он явно перешёл границу, плюнув в меня едой.
Я схватила со стола яблоко и, не раздумывая, запустила им в брата, чуть не ударив Вахида по лицу, пока размахивалась. Марат поймал фрукт на лету и злобно откусил.
—Ты вообще жить не хочешь—шикнул на меня брат, жуя яблоко.
—Это ты начал—огрызнулась я, отступая к холодильнику.
Валера резко встал со стула, когда яблоко чуть не прилетело Вахиду в лоб. Его кудрявые волосы взъерошились, а глаза сверкнули раздражением.
—Вы совсем ебнулись?—рявкнул он, ударив ладонью по столу так, что ложки звякнули—Хули вы тут как обезьяны разошлись?
Я замерла, всё ещё сжимая в руке второе яблоко, которое уже собиралась швырнуть в Марата. Вахид лишь медленно поднял бровь, его лысая голова блеснула под светом лампы.
—Турбо, не кипятись— проворчал он, отодвигая чашку—Они же просто дурачатся.
—Дурачатся?—Валера фыркнул—Они сейчас всю кухню разнесут.
Гарик сидел спокойно, скрестив руки на груди. Его лицо, покрытое легкой щетиной, выражало усталое понимание.
—Да ладно, пацаны, успокойтесь—сказал он хрипловатым голосом—Аня, Марат, хватит.
Но Марат, конечно, не собирался сдаваться. Он всё ещё жевал яблоко, но в его глазах читался вызов.
—Она первая начала— заявил он, указывая на меня пальцем.
—Я?—возмутилась я—Ты в меня едой плевался!
Влада до этого молча наблюдала за всем, сидя на диване. Её белокурые волосы были собраны в небрежный хвост, а в глазах светилось веселье.
—Вы оба идиоты—засмеялась она и ткнула локтем в бок Андрея, от чего тот вздрогнул и покосился на белокурую—Но это хоть весело.
—Горыныч, ну скажи им что-нибудь, а—вздохнул Турбо и провел рукой по лицу.
—А что я скажу? Дети есть дети—пожал плечами Гарик.
—Мы не дети—хором возмутились мы с Маратом.
Турбо закатил глаза, а потом вдруг резко шагнул вперёд, схватив меня за шкирку и потянув назад.
—Всё, Ань, хватит—сказал Валеру уже спокойно, притянув меня к себе.
Я попыталась вырваться, но он держал крепко. Марат засмеялся, но тут же получил легкий подзатыльник от Вахида.
—Ты тоже, балда, успокойся—сказал лысый стараясь не засмеяться, держа сигарету между зубов.
На кухне воцарилась тишина, если не считать моего недовольного ворчания. Турбо наконец отпустил меня, но пригрозил пальцем.
—Если ещё раз начнёте — выкину обоих на мороз—сказав это кудрявый уселся обратно на диван.
Я скрестила руки на груди и фыркнула, но драться больше не было смысла. Марат тоже сдался, доедая своё яблоко.
—Ну вот и помирились—хмыкнул Гарик хмыкнул и потянулся за сигаретами.
Турбо лишь покачал головой, но в уголке его рта дрогнула улыбка. Я присела на подлокотник кресла и взглянула в окно.
—Сколько вообще время?—спросила я оглядев ребят—Сегодня же сборы, нет?
—Сборы, точно—ударил себя по лбу Валера—Ладно, хватит херней маяться, на сборы пошлите.
Все начали собираться. Я с Владой ушли в комнату, Валера, Зима и Гарик уже ушли. Турбо с Зимой что бы пойти на сборы, про которые благополучно забыли из за этих проблем и нервов, а Горыныч пошел на базу к «Первакам». Марат пошел одеваться, а Андрей ждал его.
Я одела черную футболку и сверху серую олемпийку. Пока Влада решала что надеть, я сидела на кровати и гладила Титана. Надо будет сводить его погулять после сборов. Пока я сидела и гладила пса, услышала хлопок входной двери. Парни уже ушли.
—Влад, давай быстрее—поторопила я подружку и подняла на нее глаза.
—Та я и так тороплюсь—фыркнула белокурая застегивая черную олемпийку.
Заметив, что девушка была уже готова, встала с кровати и погладив последний раз Титана по голове, мы вышли с комнаты. Обувшись и надев куртки, вышли с квартиры и я закрыла дверь. Убрав ключи в карман куртки, пошла по ступенькам за подругой.
Выйдя на улицу, прохладный воздух растрепал мои волосы. Я чувствовала что-то то не так. Как будто вот-вот что-то случиться. Мое чутье никогда меня не поводило, но почему то, я надеялась что в этот раз я просто себя накручиваю.
Мы шли с Владой по дороге из снега. Я смотрела в небо, сжимая руки в кулаки.
Вдруг возле нас с визгом останавливается черная девятка, с затонированными окнами. Знакомая машина. Где я ее могла увидеть? Не успела я даже моргнуть, дверь машины открылась и я увидела кто с нее вышел. Каспер и Лексус. Могла бы их не видеть еще столько же, сколько прошло время с последней встречи. Что им еще нужно? Вроде бы все решили. Не приятными способами конечно, но решили же. Каспер подошел к Владе, и взяв за руку потащил к машине. Его хватка впивалась в руку белокурой, от чего та не могла нечего сделать, кроме того как пытаться вырваться. Я уже хотела подлететь к парню и ударить, что бы он отпустил Владу, но Лексус ударил кулаком мне в живот. Я согнулась пополам от боли и присела на корточки, держась руками за живот. В это время Каспер усадил Владу в машину и закрыл дверь.
—Ну, пришло время мести, да, Мазохистка?—спросил у меня смеясь Лексус, взглянув на меня последний раз, уселся в машину, и дверь не успела захлопнуться, как машина рванула с места. Я через боль поднялась на ноги и почувствовала что по щеке бежит слеза. Влада. Черт, что же они могут с ней сделать. Эти твари готовы на все. А тут, еще за Уджира отомстить приехали. Я рванула на футбольное поле. Когда я добежала, все мое лицо было в слезах, руки дрожали. Я перепрыгнула и чуть не поскользнулась на льду. Не успела я опомниться, ко мне уже подошел Валера, и взял мое лицо в свою ладонь.
—Что случилось? Где Влада?—спросил сказу кудрявый, осматривая меня на наличие ран.
—Забрали ее—не выдержала я и всхлипнула—«Тяп-ляп» суки.
Я почувствовала как хватка Валеры на моем подбородке стала сильнее, но как только он подумал что может сделать мне больно сразу разжал руку.
—Слезы не помогут—сказал Валера утыкая меня головой в свою грудь—Действовать надо.
—А разве «Тяп-ляп» не распался?—удивился кто-то с толпы скорлупы.
—Если главного убили, не значит что группировка распадется—хмыкнул Зима подходя к нам—Это значит что они стали более кровожадными и безжалостными.
От слов лысого я всхлипнула и сильнее уткнулась лицом в грудь Валеры. Я понимала что они могут сделать с ней все что угодно, но слова Вахида подлили масла в огонь. Турбо посмотрел укоризненно на Зиму, что бы тот больше не говорил таких вещей.
—Найдем Владу, живой и невредимой—сказал кудрявый схватив мое лицо в свои теплые ладони—Слышишь?
Слышу. Но толку то? Если не начать действовать, то чуда не произойдет. Казань. Тут обитают безжалостные группировки. Тут все выживают. Не смотря на то кто ты. Ребенок, женщина—всем все равно. Судьба не гладит ладонью по лицу. Она бьет кулаком по ебалу. Всем тут тяжело живется, но у группировщиков есть авторитет и сила. По этому им легче жить.
Я пошла домой. Со мной отправили Марата, а все остальные остались, что бы решить проблему, которая появилась внезапно. Я шла по улице и курила сигарету. В глазах—пустота. У меня забрали самую ценную вещь в моей жизни. И я не собиралась это так оставаться. Кроме боли, я чувствовала злость. На всех, кто посмел тронуть Владу. Марат видел мое состояние и не лез с лишними вопросами. Только шел рядом, в немой поддержки. Как бы, был рядом. И на данный момент этого было достаточно.
Дойдя до дома, мы поднялись на нужный этаж и пока я открывала дверь ключом, заметила на ковре конверт. Быстро. Я наступила на него ногой, что бы его не увидел Марат. Не надо ему это сейчас. Открыв дверь, пропустила брата в перед, а сама же наклонилась и подняв конверт, скомкала его и положила в карман штанов. Закрыв дверь, я сняла обувь и сразу пошла в комнату. Марат стоял на кухне и пил воду, и чуть не подавился, когда услышал грохот, от того как я закрыла дверь. Я села на кровать, и развернула записку. Внутри—листок в клетку, вырванный из тетради. Запах дешёвых сигарет и чего-то металлического въелся в бумагу. Текст написан синей шариковой ручкой, с помарками, будто писалось на колене. Титан сидевший в кресле, навострил уши и уставился на меня с немым вопросом. Я начала читать.
Привет от «Тяп-ляпа». Твоя подружка сидит как сыч в углу, и ревет. Та ладно, к делу. Ты думала, что, грохнув Уджира, отделаешься? Нет, сука. Ты нам всю репутацию загубила. Теперь весь район знает, что нас можно безнаказанно мочить. А так не бывает.
Ты думала, что Уджира грохнуть—это как в кино? Выстрелила, все разбежались, тебе медаль на грудь? Ошиблась.
Приходи одна на старую фабрику за рекой. Там, где раньше кирпичи делали. Без ментов, без дружков. Если хоть один чужой мудак появится—Владу выложим по частям у твоего подъезда. Начнём с пальцев.
Сделай правильный выбор, Мазохисточка.
Я сидела и смотрела на листок в своих руках. Они не шутят. Они никогда не шутили. Нашли видимо, нового старшего. Я прийду, и познакомлюсь с ним. Лично. С глазу на глаз. Я так это дело просто не оставлю. Одна? Значит одна. Я встала с кровати, оставив листок на кровати. Подойдя к шкафу, вывалила все вещи от туда, и достала кастет с острыми краями. Сунув его в карман штанов, полезла снова в шкаф и вытащила пистолет. Тот самый, которым убила Уджира. Я оставила его себе. Как трофей. Я положила пистолет в другой карман и выбежала с комнаты. Кое как я обулась и открыв дверь квартиры выбежала и побежала по лестнице вниз.
—Ты куда?—услышала я взволнованный голос Марата, но даже не обернулась.
Выбежав на улицу, сориентировалась куда нужно идти и побежала. Я смотрела только прямо, не обращая внимание на прохожих, которые смотрели на меня как на больную.
За десять минут я оказалась на месте. Гнилые доски вместо ворот, ржавая вывеска «Кирпичный завод имени Ленина» висит на одном болте, скрипит на ветру. Стены в трещинах, кое-где провалены—видно, что тут только бомжи да группировщики бывают.
Перед входом—разбитая «Волга» без колёс, на капоте кровавые отпечатки. То ли от мяса, то ли от человека. Рядом собачья будка, но собаки нет—только оторванная цепь и лужа засохшей крови.
Из трубы валит чёрный дым—греются.
Зайдя внутрь осмотрелась. Пол—битый бетон, лужи мазута, шприцы и окурки под ногами. Стены исписаны похабными надписями, но выделялась надпись «Тяп-ляп — навсегда». Посреди зала—разложенный костёр в железной бочке. Внутри что-то шипит. Может, мясо, а может, пластик. Посередине—стол для покера, разлитая водка, карты с кровью. На стене—фото Уджира в чёрной рамке, перед ним свеча и пистолет. Его «посмертный алтарь».
В углу—Влада.
Она привязана к стулу, лицо синее от побоев, губа разорвана, один глаз заплыл. На шее—следы от удавки. Рядом с ней—ведро с водой для «допроса». Рядом с ней сидит Каспер, закинув ногу на ногу.
Мое сердце упало в пятки увидев белокурую. Сколько было драк, забивав. Но никогда я не видела ее такой побитой. Сзади, я услышала голос.
—Пришла все же—хриплый, как будто сорванный—Смелая.
Я повернулась и увидела Лексуса. Взъерошенный волосы, глаза—острые, как нож.
—Где все? Или вы подловить решили?—спросила я тихо, не веря что кроме них никого нету.
—Скорлупу решили не звать на это мероприятие—хмыкнул парень, смотря на меня—А вот новый главный тут. Захотел посмотреть в глаза человека, который убил его брата.
Из тени показался мужчина, лет пятидесяти. Не особо хорошей форме, но мышцы было видно.
—Криптонит—представился мужчина медленно осматривая меня с призрением—Представься хоть, убийца.
Я скривилась и сжала руки в кулаки.
—Мазохистка—шикнула я и снова взглянула на Владу, и сердце сжалось.
—Слушай, мы тут так подумали, что тебе будет интересно посмотреть на то, как страдает Вьюга—сказал Каспер стоя сзади меня, после чего друг связал проволокой мои руки за моей спиной, и подтащив к какой то трубе, усадил на пол, привязывая мои руки. Я попыталась выдернуть руки, но четно. Это конец?
Лексус привязали меня к ржавой трубе так, что проволока впивается в запястья. Каждый раз, когда я дергаюсь—острей, глубже, теплеет по руке. Значит, кровь. Каспер впивается пальцами в мои скулы, как клещами. Его потные ладони пахнут табаком и железом — будто он только что копался в ржавых гвоздях.
Каспер впивается пальцами в мои скулы, как клешни. Его потные ладони пахнут табаком и железом—будто он только что копался в ржавых гвоздях.
—Смотри, сука—шипит Каспер, и его дыхание обжигает щёку—Это твоя работа.
Я захлёбываюсь в слезах—верёвки впиваются в запястья, спина прикована к ледяной трубе. Не могу закрыть глаза. Но смотреть на это—еще ужаснее.
Владу привязали к стулу проволокой—она впивается в подлокотники, ногти синие от напряжения.
—Ань— её голос разбит, как стекло под сапогом.
Лексус стоит рядом с паяльной лампой. Огонь лижет металл, сизый дым стелется по полу.
—Она мне должна—говорит он и плюёт на раскалённый наконечник. Слюна шипит, испаряясь—За Уджира.
Лексус подносит лампу к Владиной ноге.
—Нет, суки!—я дёргаюсь, но Каспер бьёт меня головой о трубу.
Визг.
Пахнет палёной кожей. Влада бьётся в проволоке, её рвёт от боли. Лексус прижимает раскалённый металл к Владиной руке.
Треск.
Она закидывает голову, но не кричит— только хрипит, как подстреленный зверь.
—Прости.—её губы дёргаются.
Каспер смеётся мне в ухо.
—Чё, героиня, нравится?
Но я уже никого не слышала. Я смотрела на Владу красными от слез глазами. Я не обращала внимание на проволоку, которая впивалась мне в запястье. Но я заметила, проволока хрупка, тонкая.
Влада опустила голову и устремила пустой взгляд на меня. Она смотрит на меня. Не на них—на меня.
Так же смотрела, когда мы в 7 лет клялись быть подругами до гроба.
Теперь этот гроб—здесь.
Был бы здесь, если бы я не начала незаметно тереть проволоку об гвоздь, который был в трубе. Я чувствовала боль, как шипы проволоки впивались в мою кожу, разрезая ее. Медленно. Но я не чувствовала нечего, кроме как старуха за Владу.
—Я убью вас—шипела я—До одного. Каждого вашего пацана. Пока от «Тяп-ляпа» не останутся лишь трупы.
Проволока вгрызается в запястья глубже, но я не останавливаюсь. Гвоздь торчит из трубы—ржавый, кривой, но острый**.
Тру. Еще. Еще.
Кровь течет по рукам, смешивается с ржавчиной. Боль—как белый шум. Она где-то далеко.
Передо мной—Влада.
Ее левый глаз уже не открывается—залит кровью. Правый смотрит на меня—не с мольбой, нет. С пониманием.
Лексус прижимает раскаленный прут к плечу белокурой.
Шипение. Мерзкое. Противное.
Запах горелого мяса.
Влада не кричит. Только скрипит зубами, смотрит мне в глаза.
—Молодец,—шепчу я ей, не моргая
—О чем болтаете!— рычит Каспер, бьет мне кулаком в ребра.
Хруст.
Я застонала от боли, но тут же закусила губу.
Проволока ослабла. Я свободна. Но не двигаюсь. Пока.
Кровь капает с моих рук на бетонный пол. Тик-так. Тик-так. Как часы, отсчитывающие последние секунды их жизни.
Но через пять секунд, достаю пистолет и стреляю в ногу Каспера, который стоял рядом со мной. Парень кричит, хватаясь за ногу, пуля вошла точно в бедро, разорвав плоть. Он падает, лицо искажается в гримасе боли. Не успел никто отреагировать, я стрельнула в коленку Лексуса. Он даже не успел среагировать, пуля дробит ему коленную чашечку, и он падает, как подкошенный. Его крик—музыка. Я встаю. Медленно. Кровь стекает по рукам, но я не чувствую ничего, кроме холодной ярости. Я вижу в нем Уджера. Я стою нацелив на него пистолет, под стоны парней валяющихся на полу. Все как в тот момент. Но тогда мне не было так больно.
Тот же взгляд. Та же ухмылка, которая со временем пропадает, и на его лице появляется осознание. Мое сердце бьется так сильно, что кажется, взорвется.
Пистолет направлен прямо в его лицо.
Он бледнеет.
—Мазохист, давай поговорим—попытался возразить мужчина.
Выстрел в потолок. Он вздрагивает.
—Ты что, думал, я просто так вас всех перестреляю?—мои пальцы сжимают пистолет так сильно, что кости трещат—Нет. Ты будешь страдать. Как Влада. Как я.
Я бью его прикладом по лицу. Кровь брызгает на стены и на мое лицо. Я снова облизнула ее, и улыбка поплыла по лицу. Вкус тот же.
—Это за Владу—выстрел в плечо.
Он стонет, пытается ползти, но я наступаю на его руку, слышу, как ломаются кости.
—А это потому что вы полезли не к тем людям—прошипела я, раздавливая руку мужчины об бетонный пол.
Я приседаю рядом, смотрю, как его зрачки расширяются от ужаса.
—Ты знаешь, что будет дальше?
Он качает головой. Я улыбаюсь.
—Ты услышишь, как умрут твои пацаны. Один за другим—говорила я медленно, будто пробовала на вкус—Ты будешь мучатся. Я прострелю всех твоих пацанов.
Сказав это, выстрелила в фотографию Уджира, которая стояла на столе. Фотография упала на пол. Как подтверждение моих слов. Я подошла к Владе. Веревки впились в ее кожу так глубоко, что под ними виднелись рваные, кровавые полосы. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, губы—потрескавшиеся, ссохшиеся от криков. Один глаз заплыл. Вся в крови и ожогах. Сломанная с наружи. Но не сломлена духом.
—Ань.—прошептала она, и голос ее был как треск сухого листа.
Мои пальцы дрожали, когда я начала развязывать узлы. Проволока, веревки, кожа—все слиплось в один кровавый ком. Я чувствовала, как под ногтями что-то хрустит, но не останавливалась.
—Держись, держись, пожалуйста.
Слезы капали ей на колени, смешивались с кровью. Так я не плакала с тех пор, как отец впервые избил меня и мать.
Влада упала вперед, и я поймала ее, прижала к себе. Она была такой легкой, будто кости уже начали рассыпаться. Мои руки которые только что держали пистолет, обнимали белокурую. Аккуратно, но так, что прижимали ее тело к себе.
—Я тебя отвезу. Вылечим. Все будет хорошо—шептала я смотря в даль—Будешь здоровая как бык.
Она качнула головой, слабо, еле-еле.
—Нет—прошептала—Добей их. Иначе они придут снова.
Мы сидели так, в луже крови, под тяжелое дыхание раненых пацанов.
Лексус хрипел, зажимая рану на ноге. Каспер лежал на боку, стонал. Крипонит смотрел на нас, и в его глазах была животная злоба.
Я гладила Владу по волосам, вытирала грязь с ее лица. Она держала меня за руку, слабо, но цепко.
—Ты должна закончить.
Я кивнула. Влада права. Если начала—нужно закончить до конца.
Я встала, подошла к Крипониту. Он отполз назад, но я наступила на его рану.
—Где ваша база?—спросила я тихо.
Он засмеялся, плюнул мне в ноги.
—Сама найдешь—засмеялся мужчина, но скорее всего это был уже безнадежный смех.
Я присела рядом, приставила пистолет к его колену.
—Последний шанс.
Он скривился, но молчал. Не верил.
Выстрел.
Его крик разорвал тишину.
—Следующая пуля в пах—я передвинула ствол—Говори.
Он задыхался, лицо покрылось потом.
—Старые гаражи, возле «Разъезда». Все пацаны там. Оружие. Деньги.
Я улыбнулась. Не удивлена что «Тяп-ляп» поселился около «Разъезда». Говно к говну тянется.
Дым от выстрелов еще висел в воздухе, когда я перезарядила пистолет. Лексус хрипел, пытаясь подползти к двери, оставляя за собой липкую полосу крови. Каспер уже не двигался—третья пуля во лбу оставила после себя только стеклянный взгляд и лужицу под головой.
—Ты сука— Лексус выплюнул кровь, его пальцы судорожно сжали мой ботинок—Правду говорят, что ты все сделаешь для других, не обращая на свою боль. Мазохистка хренова.
Сколько раз я слышала эту фразу? Не знаю, даже не сосчитать. Я наклонилась, приставила ствол к его виску.
—Скажи Уджиру, что я скоро приду—посмеялась тихо я—Пусть ждет.
Выстрел. Тишина.
Только капающая с потолка вода и прерывистое дыхание Влады напоминали, что мир еще существует.
Я подхватила Владу под руку, ее тело обмякло, но она цеплялась за меня, как за последнюю ниточку.
—Держись—сказала мягко я.
Мы вышли на улицу. Серая мгла рассвета, запах дождя и бензина. Я пришла вечером, а уже утро. Задержались. Ни души. Только разбитые фонари и воющий где-то вдалеке пес.
Мы доплелись до ржавой скамейки у пятиэтажки. Влада рухнула на нее, ее руки дрожали. Я достала смятую «Беломорку, закурила, втягивая дым, как будто он мог сжечь всю эту боль.
—Затянись—сказала я без выбора.
Поднесла к ее губам. Она сделала глоток дыма, закашлялась, но улыбнулась.
—Ты совсем ебанутая—посмеялась Влада. Тихо, но посмеялась.
—Зато живая—улыбнулась я.
Я вышла на дорогу, подняла руку.
«Жигули» притормозили. Водитель—мужик лет пятидесяти, в помятой кепке—высунулся, увидел нас и перекрестился.
—Боже ж ты мой—пробурчал от шока мужчина.
—В больницу. Быстро.
Он кивнул, не споря.
Мы забрались на заднее сиденье. Влада прижалась ко мне, ее пальцы вцепились в мою окровавленную кофту.
—Спи—прошептала я.
Машина рванула вперед.
А я смотрела в окно, где первые лучи солнца пробивались сквозь грязные стекла.
Вот такая глава. Стекло, ура. Признаюсь, я рыдала пока писала. Ну так вот получилось.
Как вам эта глава? Как думаете, что будет дальше и что решиться сделать Аня? Давайте свое мнение в комментариях 💅🏻
Давайте накидаем звездочек за такую
главу 🫶🏻🚬
•Слов:"3.576"•