"Черный сад"

  Из большого зала под рифленой железной крышей доносилась музыка: слышалисьрежущие ухо звуки какого-то струнного инструмента, топот ног, переливы аккордеона,барабанная дробь. Посреди зала в такт мелодии скользила шеренга держащихся за рукидевочек в розовых и зеленых платьицах. Хореограф хлопнул в ладоши - сидящие в углумузыканты перестали играть, и девочки со смехом вернулись в исходное положение.Этот танцевальный зал, где царит жизнерадостное веселье, находится в лагере беженцевнедалеко от города Сабирабад, на засушливой равнине центрального Азербайджана.Каждый уик-энд просторный двор посреди лагеря преображался, становясь местомнеобычного проекта. В помещении по соседству с танцевальным классом группаребятишек разучивала текст оперетты Узеира Гаджибекова, а на пустыре, где сквозьтрещины в засохшей грязи кое-где пробивалась трава, проходил футбольный матч. Междузанятиями пробегавшие мимо возбужденные дети подходили ко мне поболтать. И хотя ябыл в лагере беженцев, этот двор показался мне самым обнадеживающим среди всехпрочих мест, которые я посетил на Кавказе.Шестьсот или семьсот детей, живущих в лагере С-1, с радостью согласились статьучастниками необычного эксперимента. Несколько лет назад группа азербайджанскихпедагогов-психологов пришла к выводу, что даже спустя годы после окончания войны вКарабахе, многие дети из семей беженцев все еще не избавились от комплекса страха итревоги. Старшие все еще не забыли ужасных событий, связанных с изгнанием из домовлетом и осенью 1993 года. У младших проблемы другого рода: они уже не помнят своегородного дома, они росли, не имея особых целей в жизни, в атмосфере полногобезразличия, царящей в лагерях для беженцев.Психологи решили, что этим детям, пока они еще не соскользнули в пучину депрессии,нужна срочная помощь. Азад Исазаде, один из психологов-основателей детского лагеря С-1, стал моим гидом. Он сказал мне: "Дети, конечно, не понимают, что происходит, нополучившие специальную подготовку учителя наблюдают за ними и распознают ихнужды".Они разработали четыре программы занятий для детей: народные танцы, театр,изобразительное искусство и спортивные игры - и все это своеобразная форма терапии."Это процесс, - говорит Азад, худощавый мужчина, обладающий пытливым иизобретательным умом. - Так, к примеру, в музыке: сначала им нужно было слушатьгрустные мелодии, потом нейтральные, а потом веселые. Или возьмем рисование. Мыраздали детям по листу бумаги и попросили нарисовать самый печальный день в ихжизни, а потом дали им много бумаги и попросили нарисовать самый радостный день вжизни".Я убедился, что программа оказывает на детей поразительное действие. Однако жаль, чтоеще очень много детей-беженцев - не говоря уж об их родителях - в Азербайджане неполучают такой же помощи или просто внимания. Азербайджан, возможно, сейчас единственная в мире страна со столь высокой долейперемещенных лиц на душу населения. В абсолютных цифрах, возможно, их значительнобольше в Афганистане или Конго, но в Азербайджане каждый десятый житель был лишенкрова в результате карабахской войны. Сначала, в 1988-1989 годах, около 200 тысяччеловек бежали из Армении в Азербайджан. Затем, между 1992 и 1994 годами,перемещенными лицами стали все азербайджанцы из Нагорного Карабаха и жители семирайонов вокруг Карабаха - более полумиллиона человек. В 2000 году, спустя шесть летпосле подписания соглашения о прекращении огня, около 80 или 90 тысяч человек всееще проживали в лагерях для беженцев. Сотни тысяч продолжали обитать в огромномархипелаге, состоящем из домов отдыха, студенческих общежитий и временных квартир.И все они останутся жить в ужасных условиях, при полной неопределенности, до тех пор,пока конфликт не будет урегулирован (1).Двух основных факторов, необходимых с точки зрения детских психологов для работыпрограммы психологической реабилитации, а именно - много свободного времени инеиспользуемая энергии, - в лагере для беженцев оказалось в избытке: учителя из числабеженцев, музыканты и спортсмены работали бесплатно и постепенно взяли на себя всеобязанности педагогов. Позже, летом 1999 года, психологи создали "Детскую республику"с мини-правительством, в котором работали исключительно дети - и в интересах детей.Дети избрали "парламент" в составе 12 членов, который принимал коллективные решения."Министерство экологии" разбило сад, "министерство информации" выпускало газету,дети из двух лагерей, в которых работали психологи, устраивали конкурсы исоревнования, выезжали на музыкальные и танцевальные фестивали, на которых, крадости своих учителей, они оказывались среди наиболее уверенных в своих силах.На футбольном поле мальчик в желтых тренировочных штанах криком подбадривалигроков своей команды: "Мы избрали его в парламент, - пояснил Азад, - чтобы направитьего агрессию в творческое русло". Он обратил мое внимание на кроссовки, в которыебыли обуты юные футболисты. Эти кроссовки стали зримым плодом политики "суровойлюбви", которой могли бы гордиться Тони Блэр и Билл Клинтон. "Мы не покупаем детямподарки, - сказал Азад. - Они должны добиться каких-то достижений. Дети получаютспортивную обувь только в том случае, если они участвуют в соревнованиях". Но такаяполитика создавала свои проблемы. Родители, привыкшие к бесплатной раздачегуманитарной помощи, ожидали получить кроссовки в подарок, и те, чьи дети непринимали участие в субботних и воскресных занятиях, были вынуждены уйти ни с чем.Работа в детском лагере изменила и жизнь педагогов. Во время войны Азад работал впресс-службе министерства обороны Азербайджана, но после перемирия 1994 годавернулся к своей прежней профессии, клинической психологии. Я спросил, что заставляетего на протяжении последних четырех лет каждую субботу приезжать сюда, в Сабирабад,находящийся в четырех часах езды на машине от Баку. Ответ, который я услышал от него,человека, привыкшего видеть в обществе цинизм, был впечатляющим: "Я чувствую своюответственность за этих людей. Я же не смог их защитить".В лагерях беженцев, развернутых в этом районе, проживают более 20 тысяч человек. Восновном это жители Физулинского, Джебраильского и Зангеланского районов,завоеванных армянами летом и осенью 1993 года. "Хорошо, что это случилось летом, -сказал мне Наги Тадыров, чиновник, ответственный за беженцев. - Зимой все было быгораздо хуже. Некоторые даже забыли свои документы. Жители Джебраила и Зангеланаперебрались через реку Аракс в Иран". Жизнь в лагере С-1 трудная и скучная. Лагерь стоит на месте бывшего хлопкового поля,там, где встречаются течения двух серых, мелководных рек - Аракса и Куры. Зимой полепревращается в море грязи, а летом покрывается иссохшей и растрескавшейся подпалящими лучами солнца коркой. Мы приехали сюда в самый благодатный сезон - раннейвесной. Такое было впечатление, что тут разбили лагерь участники великого библейскогоисхода. На солнце подсыхали слепленные из глины и соломы кирпичи. Самодельныедомики были возведены из всего, что попадалось под руку: соломы, глины и дажецеллофана. Азад обратил мое внимание на трактор, сонно глядевший куда-то вниз сглинистой кучи. "Аккумулятор сел - вот он и стоит теперь без движения. Нет денег напокупку даже самых простых вещей".Мы подошли к низкой хибарке, крытой рифленым железом. Перед хибаркой на лавочкесидела Зохра с мужем. Они пригласили нас присесть. На Зохре было зеленое домашнееплатье, стоптанные туфли, на голове - цветастый платок Они постарались придать своемудому более или менее жилой вид. Дверные панели были сделаны из жестянок из-подрастительного масла с надписями "FINAL". В саду росли одна или две чахлые розы. Зохрас мужем мучаются от безделья. От голодной смерти их спасает только гуманитарнаяпомощь, но работы у них нет. Все тут получают одинаковую пенсию или зарплату - 25тысяч манатов в месяц, что составляет около пяти долларов. Помимо этого они получаютгуманитарную продовольственную помощь: пять кило муки, кило семян, кило гороха илитр растительного масла.Зохра говорит, что в Зангеланском районе у них был двухэтажный дом с садом, где рослитутовые деревья. Армяне пришли в октябре 1993 года. "Мы спаслись, переправившисьчерез Аракс. Нам удалось забрать с собой тридцать человек соседей, - она указала настоящий в дальнем конце двора грузовик. - Мы взяли с собой только матрасы. Нашибойцы продержались три дня, а потом тоже сбежали".Мое появление вызвало некоторый интерес. Кое-кто из соседей Зохры подошел кзаборчику, чтобы поглядеть на меня и поделиться своими мыслями. Армяне, говорилиони, "вели себя хуже фашистов, сжигали все на своем пути, отрезали людям носы и уши".Как объяснил мне мужчина в серой кепке-"аэродромке", проблема восходит ко временамПетра Первого и империалистических замыслов России в отношении Кавказа. А Горбачевбыл армянским агентом, который просто продолжил дело русских царей. "Как вы тутживете теперь?" -спросил я. "Как?-- горько рассмеялся он. - Как овцы!"У этих людей было много времени. Они могли вести беседы круглые сутки, но едва липонимали, какую судьбу готовят им политики и участники международных мирныхпереговоров. Они жаловались на "сатгынлык" - что по-азербайджански значит"продажность". Никто не защитил их от армян в 1993 году, - говорили они - и никоготеперь не заботила их судьба. "Богатые в Баку разъезжают на "мерседесах", -заявил одинмужчина. - О войне они не думают. Все бремя войны упало на нас". Я спросил Зохру, кто,по ее мнению, сможет изменить их жизнь к лучшему. "Только Аллах", - ответилаженщина.Парадокс в том, что руководство Азербайджан при любом удобном случае поднимаетвопрос о беженцах, при этом постоянно твердит о "миллионе беженцев" в стране. Однакопредпринимаемые на протяжении нескольких лет правительством меры носят лишькратковременный характер. До сих пор нет государственной программы трудоустройстваили профессионального обучения беженцев. В итоге многие встали на путь преступленияили занялись контрабандой - или же опустили руки, и теперь полагаются лишь наскудную гуманитарную помощь. Бывший работник по оказанию помощи рассказал мне, какое недовольство управительственных чиновников вызвали его предложения по вовлечению беженцев вместное хозяйство. Подтекст был такой: в этом случае они перестанут быть беженцами иобъектом сострадания, а правительству, возможно, выгоднее иметь их как символстраданий Азербайджана, а не как людей с реальными проблемами.Тем временем международные агентства по предоставлению гуманитарной помощипереключили свое внимание на другие проблемы. "Несколько лет назад у меня отбоя небыло от журналистов, - вспоминает Вугар Абдусалимов, сотрудник пресс-службыбакинского представительства Верховного комиссариата ООН по делам беженцев. - Атеперь хорошо, если зайдут один или два. И потом у нас всегда трудности, стоит толькогде-то возникнуть новому кризису с беженцами - как, например, в Конго или Косово. В2001 году, когда планировалось распространить опыт "Детской республики" на другиелагеря, финансирование проекта бакинских психологов сократилось, и программупришлось сворачивать."Я оставил все свои книги, - сказал Габиль Ахмедов. - А некоторые произведения теперьпросто не найти, например, Фенимора Купера. Мне очень нравился его "Последний измогикан".Чтобы пережить унизительное изгнание из родного дома, требуется недюжинная силахарактера. В лагере С-3 в окрестностях Саатлы я встретил человека, обладающего такойсилой. Я искал кого-нибудь, кто мог бы сказать мне нечто, не похожее на те стандартныеответы и чужие мысли, которых я наслушался от других. Учитель азербайджанскогоязыка и литературы Габиль имел собственное мнение. Ему, высокому мужчине с угольно-черными бровями и щетинистым подбородком, было тесно в хижине из тростника ивалунов, в которой он обитал вместе с женой.Габиль снаружи утеплил стены старыми газетами, одеялами и мешками. Все пространство"гостиной" занимали керосиновая печурка, ковер, телевизор, на котором лежал венок изискусственных роз, и книжный шкаф. Жена Габиля Аджият, обрадовавшись появлению вдоме гостя, пожарила нам яичницу и принесла блюдо с сухофруктами. Они приехали сюдаиз поселка Юхары-Абдурахманлы Физулинского района, расположенного в предгорьяхюжнее Нагорного Карабаха. По словам Габиля, из окон их двухэтажного дома на холмеоткрывался вид на двадцать километров: "А здесь такое ощущение, что живешь в колодцеили в яме. Ничего вокруг не видно". Он тосковал по своему саду, где росли гранаты, айва,орехи, вишни, яблоки и шелковица. "Когда мой старший сын женился, он заснял навидеопленку наш дом и сад, - вспоминал Габил. - Моя семья видела этот фильм три иличетыре раза. А я не могу смотреть, потому что я своими руками построил этот дом ивырастил этот сад".Жизнь Габиля омрачена двумя войнами. В Великую Отечественную его отец воевал вКрыму, где пропал без вести. Его мать была вынуждена одна растить четверых сыновей вужасающей нищете. В семье вечно не хватало хлеба, и им приходилось воровать колоскис полей. У детей не было обуви, и они ходили в школу босыми. Габиль вспомнил, каклюди носили одежду, сшитую из марли. "Тогда еще хуже было", - вздохнул он. После войны Габиль и его братья добросовестно отучились и устроились на хорошуюработу. Он сам стал школьным учителем и уже собирался выйти на пенсию, когданачалась война из-за Нагорного Карабаха. Они быстро лишились всего, что сумелизаработать за всю свою жизнь. В середине августа 1993 года, в условиях наступившего вАзербайджане политической хаоса, когда второй президент страны Абульфаз Эльчибейушел со своего поста, а Гейдар Алиев еще не стал президентом, армянские войска врезультате молниеносного наступления вторглись в Физулинский район.Азербайджанская армия просто бросила Юхары-Абдурахманлы, и многие жители поселкане успели убежать. Армянские солдаты, сказал Габиль, хладнокровно убили двенадцатьни в чем не повинных сельчан и сожгли поселок. "Через месяц один наш сосед вернулсяпосле обмена пленными, - продолжал он, - и рассказал, что весь поселок сожгли. Уцелелотолько три дома".Я спросил его о будущем. "Мне уже 66. Как же мне не печалиться, если я не знаю, что снами будет дальше!" - хриплым басом сказал он, скорее с обреченностью, чем сотчаяньем. Он твердо повторял, что не испытывает к армянам злобы - разве что глубокоесожаление. У него, школьного учителя, было немало коллег-армян. "Многие годы мыжили с армянами душа в душу", - сказал Габиль, который много ездил по НагорномуКарабаху и имел немало друзей в Степанакерте. И, поразмыслив, добавил: "Это всеужасно, просто ужасно. Мне стыдно - и за них и за нас".Изменения на карте военных действий в Нагорном Карабахе навсегда меняли судьбылюдей. Поздним летом 1993 года, армяне взяли Физулинский район. В январе 1994 годаазербайджанцы развернули контрнаступление и отбили две трети территории района. Кнесчастью для Габиля, наступление выдохлось буквально за несколько километров до егородной деревни, и его дом так и остался за линией фронта, у армян.Спустя несколько дней после встречи с Габилем я побывал в отвоеванных местностяхФизулинского района. По ним можно судить о том. с какими огромными проблемамистолкнется Азербайджан, если ему суждено будет когда-нибудь вернуть себе все"оккупированные территории". За три месяца оккупации армяне превратили весь этотрегион в пустыню. Равнинный пейзаж, испещренный руинами, напоминал поле боявремен Первой мировой войны. То там, то здесь на глаза попадались по-средиземноморски яркие пятна восстановленных домов, выкрашенных на манеритальянских вилл розовой краской. Используя деньги Всемирного банка и ООН,азербайджанцы отстроили разрушенные дома, но создавалось впечатление, чтовосстановительные работы только начинаются.Железнодорожный разъезд в Горадизе был уничтожен. Уцелевшему составу некуда былоехать по рельсам, тянувшимся на запад, в сторону Нахичевани и Армении.Азербайджанская районная администрация разместила своих сотрудников в зданиибывшего управления мелиорации. "Всюду были проблемы, - вспоминал МагеррамНазаров, вернувшийся сюда в 1994 году - Все было сожжено. В домах не было ни дверей,ни крыш. Кушать тоже было нечего". По его мнению, люди вернулись сюда слишкомбыстро. Работы для них не было, и несколько человек подорвались на минах - так чтобольшинство были вынуждены возвратиться в лагеря беженцев. "Это было жизненнымуроком, - сказал Назаров, - если мы освободим другие территории, мы постараемся недать населению вернуться, пока не будут созданы нормальные условия". Как рассказали мне в Баку, с 1996 года было восстановлено в общей сложности околополутора тысяч домов, на что ушло около 6 миллионов долларов, причем размахкоррупции был настолько велик, что часть денег вообще не дошла до Физулинскогорайона. А ведь это лишь малая доля той огромной территории площадью 7 тысячквадратных километров которую захватили армяне. Для Габиля и его товарищей понесчастью это был дурной знак. Даже если после заключения мирного соглашения онисмогут вернуться в свои дома, на этом их мытарства не закончатся.В двух километрах от линии фронта чета стариков сидела перед своим кое-каксколоченным домиком, в окружении коробок от гуманитарной помощи. Пустые желтые ибелые мешки из-под риса и муки из Дубаи, Таиланда и Соединенных Штатов покрывалистены их недавно отремонтированного дома. Из садика доносилась какофония собачьеголая и куриного кудахтанья.Курбан и Сайят Абиловы, прежде чем вернуться сюда, провели два года в лагерях Саатлы.Они рассказали, что все их восемь детей теперь живут в Баку. Старики едва сводиликонцы с концами - но с куда большим оптимизмом относились к своему положению, чеммногие в лагерях беженцев. Старуха вскочила и побежала отгонять бычка от дерева, попути шуганув цыплят с крыльца, а ее муж продолжал сыпать шутками и все рассказывал,рассказывалї Казалось, у этих стариков был один бесценный ресурс - и это их роднило сребятишками из "Детской республики" в Сабирабаде - вера в будущее. Сотни тысячбездомных азербайджанцев скорее склонны перепоручать заботу о своем будущем волеВсевышнего.Примечания1. Данные о перемещенных лицах см. в Приложении 1. В этой главе я употребляю общийтермин "беженцы" для обозначения лиц, которые в строгом смысле являются"вынужденными переселенцами" или "перемещенными лицами", так как они былиизгнаны из своих домов, но остались в своей стране.