"Черный сад"

  На границе между Советской Арменией и Азербайджаном, между городами Иджеван иКазах, к югу от Грузии, некогда стояла скульптура в виде дерева. На самой его верхушкерасцвел гигантский цветок, чьи лепестки символизировали дружбу трех братскихреспублик Советского Закавказья.В советскую эпоху никто, наверное, не обращал особого внимания на этот экзотическийдревоцвет, но разве лишь потому, что, по-видимому, для большинства людей его смыслбыл очевиден. Большинство жителей Кавказа сегодня говорят, что вплоть до конца 1980-хгодов они жили в дружбе с соседями всех национальностей и считали себя лояльнымисоветскими гражданами. В течение семи десятилетий почти не было случаев массовогонасилия между армянами и азербайджанцами. Они жили бок о бок и торговали друг сдругом. Межнациональные браки не были редкостью.Тем не менее, распря между армянами и азербайджанцами в 1988 оказалась чем-тобольшим, чем просто непонимание. Это был глубокий раздор, который расколол обанарода и сыграл важную роль в распаде Советского Союза. Но почему и каким образоммирное сосуществование двух народов внезапно обернулось конфликтом?Возможный ответ на этот важнейший и тревожный вопрос следует начать с того, что хотямежду армянами и азербайджанцами раньше существовали и добрососедские отношения,и торговля, и межнациональные браки, между ними, как ни удивительно, практическиотсутствовал живой диалог. Если послушать лидеров обеих сторон, рассуждающих обисточниках армяно-азербайджанского конфликта, то становится ясно, что это две разныеповести, герметически запечатанные и не имеющие между собой почти ничего общего.Многие азербайджанцы, к примеру, в принципе отвергают идею наличия некоего"карабахского вопроса". Они говорят, что стали жертвой опасной армянской идеологии,которая почти никакого отношения не имела к Нагорному Карабаху как таковому.Азербайджанский оппозиционный деятель Иса Гамбар, к примеру, утверждает, чтособытия февраля 1988 года в Карабахе стали проявлением ирредентистского движения,импортированного из Армении, и его можно было бы подавить путем своевременныхдействий бакинского руководства:"Инициатива принадлежала армянской стороне. Они начали выдвигать территориальныепретензии к Азербайджану. Они стояли за вспышкой сепаратистского движения вНагорном Карабахе. Так что нет сомнений, что вся ответственность в этом вопросе лежитна армянских ультранационалистах. В то же самое время мы считаем, что тогдашнееруководство Азербайджана несет свою долю ответственности в том смысле, что оно незаняло более жесткую и решительную позицию -ведь тогда эту проблему можно былоразрешить в течение первых нескольких дней" (1).Армянский лидер Роберт Кочарян предлагает совершенно иные аргументы полагая, чтоконфликт в Карабахе был исторически неизбежен: "В 1917 году произошла революция.Когда центральная власть в [царской] России перестала существовать, эта проблемавстала с предельной остротой. Три года шла война, и в итоге советские войска насильноприсоединили Карабах к Азербайджану. Так что эта проблема была всегда, и былосовершенно очевидно, что как только центральная власть ослабеет или исчезнет вовсе,случится то, что мы имеем сейчас. Это было совершенно очевидно для всех карабахскихармян. В этом ни у кого не возникало сомнения - и мне кажется, что это было такжеочевидно и для самих азербайджанцев" (2). Противоречащие друг другу взгляды на недавнюю историю показывают, как в советскуюэпоху Армения и Азербайджан двигались разными политическими, экономическими икультурными курсами, которые редко пересекались. Это выросло во взаимное неуважениеи страх.Спор двадцатого векаПытаясь выявить корни карабахского конфликта, мы должны, прежде всего, отвергнутьидею, что это был "извечный конфликт". Как по форме, так и по содержанию армяно-азербайджанские разногласия возникли чуть более ста лет назад. Нагорный Карабах,ставший яблоком раздора и причиной войн в 1905 и 1918-1920 годах, был переданАзербайджану в 1921 году, а его нынешние границы были окончательно установлены в1923 году. Как заметили два американских историка, "можно сказать, что причинынынешнего конфликта скрыты в туманах двадцатого столетия" (3).Идеологический контекст спора имеет вполне современный характер.Националистическая идеология - убеждение, что тот или иной этнос обладает исконнымправом государственности на определенной территории - не играла сколько-нибудьсущественной роли в регионе вплоть до конца девятнадцатого века. Так чтонижеследующее описание затрагивает уже историю века двадцатого.Корни этого спора восходят к тому периоду, когда Оттоманская и Российская империинаходились в стадии умирания, а армяне и азербайджанцы открыли для себя идеюнационального самоопределения. Армян вдохновил пример движений за независимость наБалканах и в Восточной Европе. Ведущая националистическая партия в Армении,Армянская Революционная Федерация, больше известная под названием "Дашнакцутюн"(или "дашнаки"), была основана лишь в 1890 году. В то же самое время азербайджанцы,обратив свой взор на "тюркских братьев", начали укреплять связи с Турцией и встали напуть вооруженной борьбы за отделение от России.Катастрофа 1915 года изменила и ускорила этот процесс. Крах Оттоманской империи имассовая резня армянского населения положили конец вековому проживанию армян вТурции и превратили российскую Армению в страну беженцев. Затем, с падениемРоссийской империи в 1917 году, народы Кавказа неожиданно обрели независимость. Вмае 1918 года три больших нации Кавказа образовали независимые государства.Наибольшую выгоду от независимости получила Грузия, потому что ни армяне, ниазербайджанцы не обладали всей полнотой власти в своих государствах. 28 маяАзербайджан провозгласил независимость с временной столицей в Гяндже, так как Бакувсе еще находился под властью большевистской Коммуны. Армяне объявили о своейнезависимости в тот же день и сделали это, с большой неохотой, в грузинской столицеТифлисе. Они только что остановили войска турок в битве при Сардарабаде и должныбыли через несколько дней подписать унизительный мирный договор. Два националистических режима во главе с партиями Дашнакцутюн в Армении и Мусаватв Азербайджане, взявших в 1918 году власть, заспорили о том, где пройдут границымежду двумя государствами. Камнем преткновения стали три области с этническисмешанным населением: на карте они выстроились друг за другом с запада на восток,подобно опирающимся друг на друга костяшкам домино, - Нахичевань, Зангезур иКарабах. Азербайджану удалось при поддержке Турции взять под свой полный контрольсамую западную область, Нахичевань, изгнав оттуда тысячи армян. В Зангезуре,расположенном восточнее, за горным массивом, беспощадный командир армянскихпартизанских отрядов Андраник смерчем пронесся по всему региону, сжигаяазербайджанские деревни и изгоняя жителей. Ситуация в горах Карабаха была болеесложной: местная ассамблея карабахских армян предприняла попытку провозгласитьнезависимость, но у нее почти не было связи с находящейся по другую сторону горРеспубликой Армения.Когда в ноябре закончилась Первая мировая война, Турция капитулировала передАнтантой и вывела свои войска из Азербайджана. В республику вошли войскаВеликобритании, и Азербайджан провел первый год в качестве независимого государствапод британским мандатом. Заинтересованные в Азербайджане как оплоте противбольшевиков и источнике нефти, англичане предприняли вялые попытки разрешитьтерриториальный спор. В декабре в Шуше была учреждена британская миссия,просуществовавшая там восемь месяцев (где-то за городской стеной похоронены двабританских солдата - ланкаширский пехотинец и патан с северо-западной границы).Генерал Уильям Томсон, возглавлявший экспедиционный корпус, назначил в Карабахекрайне непопулярного среди армян губернатора-азербайджанца доктора Хосров--бекаСултанова и уговорил командира армянских партизанских отрядов Андраника вернуться вАрмению. Томсон говорил, что это лишь временная договоренность, и все оставшиесявопросы будут разрешены на предстоящей Парижской мирной конференции (4).Но Парижская мирная конференция так и не разрешила спор о границах. Англичане ушлииз Азербайджана в августе 1919 года, оставив после себя обманутые ожидания инеурегулированные раздоры. В Карабахе вековая дилемма - сотрудничество иликонфронтация? - стала причиной раскола армянской общины. Одни - в основном это былидашнаки и жители сельских районов - хотели воссоединения с Арменией. Другие - восновном большевики, торговцы и ремесленники - по словам армянского историкаРичарда Ованнисяна, "считали, что экономически область связана с западнымЗакавказьем, и искали возможности примирения с правительством Азербайджана, видя вэтом единственный путь спасения Нагорного Карабаха от полной разрухи". Эта группаглавным образом концентрировалась в Шуше, однако сторонники обеих групп былиубиты или изгнаны в ходе жестокого подавления армянского мятежа в марте 1920 года,когда погибли сотни шушинских армян. Британский журналист С. И. Беххофер,путешествуя по Армении в апреле 1920 года, был потрясен картиной хаоса, экстремизма инасилия:"Невозможно убедить партию ярых националистов, что два минуса не дают в сумме плюс.Соответственно, ни дня не проходило без того, чтобы обе стороны, армяне и татары, невыставляли друг другу целые списки взаимных обвинений - в неспровоцированныхнападениях, убийствах, поджогах деревень и тому подобного. Налицо был порочный круг:каждое новое нападение татар или армян вызывало ответное нападение. Побуждаемыестрахом, оба лагеря шли на все новые эксцессы. Дашнаки оставались у власти благодарясложившейся ситуации, а ситуация была именно такой не в малой степени из-за того, чтоу власти были дашнаки" (5). Предложенное Беххофером решение получило неожиданный резонанс восемьдесят летспустя: он был убежден, что единственный способ разрубить узел состоит в том, чтобывсеми были признаны границы Армении и чтобы состоялся взаимный переход армян иазербайджанцев через новую границу - как это и случилось в 1988-1990 годах. Однаковскоре после поездки Бехховера в регион вновь вернулась старая имперская власть -Россия, надевшая новую военную форму. Большевики захватили Баку и сверглимусаватистское правительство. В мае 1920 года XI Красная Армия вошла в Карабах, испустя полгода захватила власть в Армении.Большевики поначалу решили отдать Армении все спорные территории, по-видимому, внаграду за ее обращение в большевизм. В декабре 1920 года коммунистический лидерАзербайджана Нариман Нариманов приветствовал "победу братского народа" и объявил,что все три спорных района, Карабах, Нахичевань и Зангезур, отныне становятся частьюСоветской Армении. Это обещание, сделанное явно под давлением Москвы, никогда небыло выполнено.Весной 1921 года баланс сил изменился, и антибольшевистский мятеж в Армении сразуиспортил отношения между Москвой и Ереваном. Все прошлые договоренности утратилисилу. К тому моменту судьба Зангезура и Нахичевани уже была решена с помощьювоенной силы. Лидер дашнаков Нжде захватил Зангезур, изгнав оттуда остаткиазербайджанского населения и добившись, как эвфемистически выразился одинармянский автор, "реарменизации" региона (6). Азербайджанцы получили Нахичевань, иего статус был подтвержден Московским договором, подписанным в марте 1921 годамежду Советской Россией и Турцией. По этому же договору Карс, регион, ранее восновном армянский, отошел к Турции.После этого под вопросом осталась лишь судьба Нагорного Карабаха. Окончательноерешение относительно его статуса должны были принять шесть членов "Кавбюро",большевистского комитета по делам Кавказа, чья деятельность находилась поднеусыпным наблюдением комиссара по делам национальностей Иосифа Сталина. 4 июля1921 года бюро проголосовало за присоединение Карабаха к Советской Армении, противчего решительно возражал Нариманов. Спустя сутки, бюро решило, что "исходя изнеобходимости национального мира между мусульманами и армянами и экономическойсвязи между верхнего и нижнего Карабаха, его постоянной связи с Азербайджаном,Нагорный Карабах оставить в пределах Аз ССР, предоставив ему широкую областнуюавтономию с административным центром в г Шуше, входящим в состав автономнойобласти" (7).В июле 1923 года советские власти создали Нагорно-Карабахскую автономную область ичерез месяц утвердили ее административные границы. Армянский поселок Ханкенди сталобластным центром и был переименован в Степанакерт, в честь одного из бакинскихкомиссаров, Степана Шаумяна. Область, населенная преимущественно армянами -94% отобщей численности населения - получила новые границы, но оказалась оторванной отАрмении. Десятки литров чернил было изведено на споры о том, почему НагорныйКарабах в 1921 году стал частью советского Азербайджана. Аргументы за и против этого решения отражают самую суть политической подоплекикарабахской проблемы: экономические интересы и географические особенностиАзербайджана сталкиваются с доводами армян, апеллирующих к демографическойситуации и исторической преемственности. Проще говоря, регион, который населенпреимущественно армянами и в котором сильны традиции армянского самоуправления,был расположен восточнее естественного рубежа между Арменией и Азербайджаном, иэкономически был интегрирован с Азербайджаном.В 1921 году позиция большевиков отчасти изменилась в силу конъюнктурныхстратегических соображений. Для них тогда приоритетной задачей было укрепление своейвласти в Азербайджане, который только благодаря нефтяным месторождениямпредставлял куда большую важность, чем Армения. Кроме того, в 1921 году Азербайджанбыл формально независимым большевистским государством, близким союзником Турции.Республика имела свой комиссариат иностранных дел, дипломатическиепредставительства в Германии и Финляндии, консульства в Карсе, Трабзоне и Самсуне.Большевики в Москве надеялись, что новая мусульманская советская республика станет,по словам бакинского большевика Султана Галиева, "красным маяком для Персии,Аравии и Турции", способствуя их присоединению к мировой революции.Коммунистический лидер Армении Александр Мясникян позднее жаловался на угрозуНариманова, заявившего, что "если Армения будет претендовать на Карабах, мыперестанем поставлять туда керосин".Образование Нагорно-Карабахской автономной области внутри Азербайджана частоприводится в качестве примера политики "разделяй и властвуй", когда Москванатравливала один подвластный себе народ на другой, чтобы упрочить свою власть. Ноэто упрощенный взгляд. Разумеется, большевики восстанавливали империю всемиимеющимися у них средствами. Однако если бы они хотели только "разделять ивластвовать", то было бы куда логичнее передать нагорно-карабахский анклав Армении,создав причудливый островок суверенной Армении внутри Азербайджана.На самом деле, вероятно, решение Кавбюро было продиктовано далеко идущимисоображениями как экономического, так и колониального характера. Ленин и Сталинсделали Нагорный Карабах элементом новой запутанной мозаики автономных областей иреспублик, которая шла на смену старой царской системе однородных губерний. Новыеобласти должны были стать экономически жизнеспособными территориями, и все прочиесоображения отходили при этом на второй план.Так, скажем, на Северном Кавказе жителей равнинных и горных районов - таких, каккабардинцы и балкарцы, - воссоединили в границах одной автономной республики. Этинародности ранее не имели этнических связей, но планировалось, что они станут работатьплечом к плечу на новых стройках социализма и поведут отсталые горные племена ксветлому будущему. Решение оставить Карабах в составе Азербайджана былопродиктовано той же экономической логикой.Особенно на руку это было тысячам азербайджанских и курдских пастухов-кочевников,которые регулярно перегоняли отары овец на высокогорные пастбища Карабаха летом испускались на равнины Азербайджана в зимнее время (8). В этом смысле образованиеНагорного Карабаха точнее было бы назвать результатом политики "объединяй ивластвуй". Причем советская разновидность подобного объединения сама по себе таила всебе немалую опасность, потому что стимулировала острую конкуренцию между новымипартнерами. Маленькие империиНепредвиденным побочным продуктом изобретенного Лениным новогоадминистративного устройства страны стало то, что новая система, привязавнациональность к территории проживания, консервировала внутри себя национализм вскрытой форме. СССР был образован как федерация республик, названных понациональности. Каждая "союзная республика" (в 1922 году их было четыре, а после 1956года - пятнадцать) сохраняла элементы суверенитета, включая формальное право выходаиз состава Советского Союза. Все они имели свой флаг, герб, гимн и политическиеинституты.Большинство атрибутов суверенитета имели, впрочем, чисто декоративный характер имало что значили в условиях жестких ограничений однопартийной системыавторитарного государства. Но при этом они подчеркивали и без того очевидныенациональные различия, формализованные самой системой. Советский Союз (в отличие,например, от США), не был "плавильным котлом". Достигнув шестнадцати лет, каждыйсоветский гражданин должен был заявить о своей национальной принадлежности,закрепленной в печально известном "девятом пункте" внутреннего советского паспорта.Это означало, что все люди в СССР принадлежали, по крайней мере, к двум группам, анекоторые национальные меньшинства, вроде азербайджанцев и курдов, проживавших вАрмении, например, или армян, лезгинов или русских в Азербайджане, к трем. Онипринадлежали, во-первых, к национальности, указанной в их советских паспортах (курды,армяне, азербайджанцы и т. д.), во-вторых, они были гражданами союзной республики -России, Армении или Азербайджана, и, наконец, гражданами Советского Союза - то естьчастью "советского народа" в целом.Уже в послевоенные годы Советский Союз обрел свой стандартный серый внешний вид.Его граждане могли вступать только в одну партию, покупать только три вида сосисок,читать только "Правду", "Известия" и "Труд". Армянину или азербайджанцу многое былопривычно - будь то одинаковые жилые дома или одинаковое мыло - и в Ташкенте и вТаллинне, равно как и в Баку и Ереване. Тем не менее, подспудно существовала массаразличий. После смерти Сталина, баланс экономической власти начал смещаться отцентра вовне - от России к союзным республикам. Кое-кто из русских даже жаловался, чтобремя империи становится слишком дорогим. Говорит реформатор горбачевской эпохиАлександр Яковлев:"[В 1970-1980-е годы] Политбюро уже не обладало такой властью, как при Сталине. Во-вторых, появилось понимание того, что нам необходимо дать республикам некоторуюстепень свободы. В итоге они обрели бы определенную ответственность и перестали бывечно клянчить: "Дайте денег, дайте денег, постройте то, постройте это". Все чащезвучала идея заставить республики платить за себя - ведь они работали, они зарабатывалисвои собственные средства. Понимаете, советская империя была очень страннойимперией. Россия доминировала политически, но экономически она страдала, вседелалось вопреки экономическим интересам России" (9). Три кавказские республики постепенно упрочивали свою значимость, и ряд яркихатрибутов их нового статуса как мини-государств был закреплен в новой "брежневской"Конституции 1977 года. Так, в каждой республике язык титульной нации - грузинский,азербайджанский и армянский - стал официально считаться "республиканским языком" (вслучае с Грузией Москва согласилась пойти на такой шаг после массовых уличныхвыступлений протеста). 72-я статья Конституции подтвердила, пусть только на бумаге,право союзных республик на выход из состава СССР, а статья 78-я гласила, что"территория союзной республики не может быть изменена без ее согласия" - это и сталоконституционным козырем Азербайджана в карабахском споре.Растущая уверенность доминирующих этносов союзных республик - армян, грузин иазербайджанцев - вынуждала национальные меньшинства чувствовать шаткость своегоположения. Ситуация, позволившая Андрею Сахарову назвать союзные республики"маленькими империями", нашла отражение в демографической статистике. В Армении,численность армянского населения в период между двумя переписями 1970 и 1979 годоввыросла на 23%, а численность азербайджанцев в этой республике за тот же периодувеличилась лишь на 8%.Это свидетельствовало о том, что азербайджанцы, у которых темпы роста рождаемостибыли весьма высоки, покидали Армению. В результате армяне составили более 90%населения Армении, что сделало ее самой гомогенной республикой Советского Союза. Затот же период в Азербайджане численность этнических азербайджанцев выросла начетверть, а вот численность армян и русских фактически упала. К 1979 году в Нахичеваниармяне составляли лишь 1% населения или три тысячи человек. Карабахские армянеприводили этот факт как пример медленной "деарменизации" Нахичевани на протяжениидвадцатого века и как пример того, что может случиться с ними.Еще более малочисленные народности Кавказа, как, например, курды, также жаловалисьна ассимиляцию. В 1920-е годы азербайджанские курды имели свою национальнуюавтономию к западу от Нагорного Карабаха - Красный Курдистан. В 1930 году ееупразднили, и большинство курдов постепенно стали считаться "азербайджанцами". Поподсчетам одного из лидеров курдской общины, в настоящее время в Азербайджанепроживает около 200 тысяч курдов, хотя официальная статистика говорит только о 12тысячах (10).Российский эксперт по национальному вопросу Валерий Тишков комментирует:"[Союзные республики] обращались со своими национальными меньшинствами кудажестче, чем Москва. При обсуждении причин распада [Советского Союза] основноевнимание уделяется политике Москвы, но крупнейшими ассимиляторами были Грузия,Азербайджан и Узбекистан (Армения в меньшей степени, только потому, что там быломеньше национальных меньшинств)" (11).Феодальные первые секретариВ 1960-1970-е годы к власти в трех кавказских республиках пришли представители новогопоколения первых секретарей ЦК местных коммунистических партий. ЭдуардШеварднадзе в Грузии, Карен Демирчян в Армении и Гейдар Алиев в Азербайджане былиу власти более десяти лет и создали разветвленную сеть, основанную на безусловномподчинении вышестоящему начальнику. По сути дела, они были своего родафеодальными князьями, платившими дань Москве и единолично правившими дома. Это наследие впоследствии помогло и Шеварднадзе, и Алиеву вернуться во власть вкачестве президентов независимой Грузии и независимого Азербайджана в 1992 году и1993 году. И никого особенно не удивляло, что при одной системе оба были преданнымиЦК партийными боссами, а при другой в одночасье стали служащими народунациональными лидерами. В 1998 году в Армении Демирчян едва не последовал ихпримеру, но потерпел поражение во втором (спорном) туре президентских выборов.Занимая с 1969 по 1982 годы пост первого секретаря ЦК Коммунистической партииАзербайджана, Гейдар Алиев был, вероятно, наиболее успешным руководителем союзнойреспублики в СССР. Он поднял престиж некогда непривилегированной советскойреспублики, постоянно продвигал азербайджанцев на высокие посты в стране и мастерскильстил Брежневу. Брежнев трижды посещал Азербайджан, где его всякий раз осыпалищедрыми подношениями и устраивали ему грандиозные приемы. Однажды Алиевпреподнес ему кольцо с огромным бриллиантом,- Брежнев -,обрамленом пятнадцатьюбриллиантами меньшего размера - союзные республики. Говорят, кольцо обошлось вастрономическую по тем временам сумму - - 226 тысяч рублей (12). Правда, и Брежневотплатил не менее щедро.В 1995 году, в одном из интервью Алиев рассказал, как ему удалось убедить Брежневапрофинансировать строительство в Азербайджане нового завода по производствукондиционеров. И все потому, что во время партийной конференции в Ташкенте усоветского лидера разыгралась бессонница:"Утром [Брежнев] пошутил, что в его комнате всю ночь как будто какой-то тракторработал, и только под утро он понял, что это кондиционер. Кто-то ему сказал, что этоткондиционер выпущен в Баку. А мы действительно наладили выпуск кондиционеров наодном заводе, но конечно, не имея никакой технологии. Он ужасно шумел и не особенноохлаждал воздух, но ничего другого не было. И когда Брежнев удивился, как это в нашейстране не производятся кондиционеры, я предложил построить завод кондиционеров вБаку. Он согласился. После этого я стал проталкивать, то есть буквально проталкиватьрешение по этому вопроса. Потом я стал выбивать финансирование. И когда средствабыли выделены, министр электротехнической промышленности Антонов решилпостроить завод в Запорожье [на Украине], потому что он там когда-то обучал рабочих, итам легче было начать производство. Его логику можно было понять, но я пошел кБрежневу, и он сдержал свое обещание" (13).Этот рассказ многое проясняет: почему советские люди на Кавказе и в Средней Азиикаждое лето страдали от жары; как командная экономика оказалась не в состоянииобеспечить производство необходимых товаров: насколько оторваны были советскиеруководители от повседневных проблем советской жизни; как важно было иметь доступ кБрежневу; как принимались в стране важные решения.Рассказ Алиева служит иллюстрацией того, как советская система, при всех разговорах огармонии и братстве республик, способствовала конкуренции и соперничеству. Этоособенно ощущалось именно на Кавказе, где региональное экономическое сотрудничествобыло на удивление слабо развито и, в силу абсурдности системы централизованногопланирования, завод в Армении мог с таким же успехом иметь смежников в Минске илиОмске, как и в соседнем Азербайджане. В политической сфере брежневский авторитарный режим хоть и ограничивал полномочияместных руководителей, но зато не возлагал на них почти никакой ответственности:вместо разделения власти, между Москвой и регионами шел бесконечный торг зараспределение благ и льгот. Будучи политически полностью подчинены центру,республиканские лидеры в Баку, Тбилиси и Ереване ревниво лелеяли свою личную властьи не имели ни малейшего стимула для взаимного сотрудничества.Как следствие, отношения между руководителями трех закавказских республикоставались неважными. Говорили об острейшем соперничестве между Алиевым иШеварднадзе, хотя впоследствии они наладили взаимоотношения в 1990-е годы,возглавив независимые Азербайджан и Грузию. Но самые плохие отношенияустановились, вероятно, между Алиевым и Демирчяном.В 1970-1980-е годы Алиев и Демирчян враждовали по поводу распределения бюджетныхресурсов. Их самая знаменитая размолвка была вызвана планами строительства трассы,которая должна была пройти по территории Армении и соединить азербайджанскийанклав Нахичевань с республикой, причем этот вопрос вновь был поднят в 1999 году, хотяи в совершенно ином виде. Как азербайджанский партийный руководитель, Алиев,уроженец Нахичевани, активно лоббировал идею строительства трассы союзногозначения в Нахичевань через армянский Мегрийский район.Это был престижный дорожно-строительный проект, причем трасса должна былапролегать только по советской территории, что могло бы принести номинальную выгодувсем заинтересованным сторонам. Однако Демирчян решительно выступал противпроекта и в конце концов ему удалось его заблокировать. Он очевидно был убежден, чтото, что хорошо для советского Азербайджана, - плохо для советской Армении.Когда встал вопрос о прокладке шоссе через Мегри, Игорь Мурадян, впоследствиизачинатель движения карабахских армян, работал в республиканском Госплане - комитетегосударственного планирования. По его словам, ему дали задание: найти аргументыпротив строительства магистрали. "Нам нужно было доказать, что грузопоток вНахичевань является незначительным".Как мы уже видели, Мурадян, хотя и был активистом националистического движения,пользовался негласной поддержкой Демирчяна в своих кампаниях по дискредитацииАлиева и Азербайджана. Отвечая на вопрос, почему глава Коммунистической партииреспублики оказывал помощь ему, диссиденту, Мурадян со смехом объяснил, что онпросто оказался полезным оружием во внутренней борьбе за власть. "Дорогой мой,Советский Союз перестал существовать уже в начале семидесятых! - сказал он. -Существовали разные республики. Одна республика воевала с другой и так далее. Ихсовершенно не интересовали общечеловеческие идеалы" (14).Три первых секретаря республиканских компартий пошли еще дальше по пути созданияэкономической самостоятельности и суверенности своих республик. Они активновыступали за возрождение "национальных культур", что давало им возможностьузаконивать их власть внутри и укреплять имидж своих республик за их пределами. Хрущевская оттепель 1960-х годов стимулировала всплеск интеллектуальной икультурной жизни во всех национальных республиках. Любое проявление нелояльности кРоссии или коммунистической партии все еще было недопустимо, но писатели и историкитеперь могли обращаться ко многим аспектам культуры и прошлого, которые до той порынаходились под запретом. Это была своего рода мягкая деколонизация, совершаемая безжесткой политики. Размышления двух поэтов, азербайджанца и армянина, поразительнымобразом схожи. Вот что сказал Сабир Рустамханлы, известный азербайджанский поэт:"Этот период - шестидесятые, семидесятые и восьмидесятые годы - был периодоммаленького возрождения в Советском Союзе. В разных республиках начался процесссамоидентификации, национальное самосознание рослої Несмотря на то, что встуденческие годы нас заставляли изучать литературу, связанную со сталинизмом и томуподобное, наше поколение полностью отрицало это. В наших стихах, в нашихпроизведениях, не было ни слова о советской идеологии, о братских узах с Москвой" (15).А это рассказ армянки Сильвы Капутикян: "Руководство не подавляло нашинациональные чаяния. Выходили совершенно необычные книги. Когда я была в Америкев 1964 году, я подарила одну из своих книг, посвященную целиком Армении, армянскимпроблемам, армянским трагедиям и тому подобное, одной женщине-дашначке. Она былапоражена тем, как такое могло быть напечатано. Я объяснила ей, что у нас более илименее либеральное руководство - в хорошем смысле слова" (16).Армения легко приспособилась к этому мягкому национализму. Россию и Армению такмного связывало в смысле традиций и истории, что было несложно примирить армянскийнационализм и лояльность советскому режиму. В 1960-е годы в Ереване стали появлятьсясимволы армянской государственности. После снятия статуи Сталина - некогда самойвысокой в мире - ее заменили статуей Матери-Армении. Был создан мемориал в памятьжертв геноцида, установлены памятники армянскому воителю пятого века ВартануМамиконяну и даже командиру партизанских отрядов Андранику.В Азербайджане оказалось сложнее вписать местный национализм в советский шаблон. Ивсе же Алиеву удалось поднять престиж Азербайджана в глазах соседей.Азербайджанский язык стал языком официального делопроизводства и политическойжизни. Останки репрессированного при Сталине поэта Гусейна Джавида были доставленыиз Сибири и перезахоронены в Азербайджане. Алиев открыл памятники азербайджанскимпоэтам, таким как Вагиф и Низами. На этом фундаменте строилось новое зданиенациональной государственности Азербайджана.Карабах как камень преткновенияПо мере того, как в послевоенный период армяне и азербайджанцы все больше осознавалисвою силу, Нагорный Карабах все чаще становился ареной столкновения ихнациональных амбиций. Нагорный Карабах, где армянское население составлялоподавляющее большинство, стал единственным случаем в советской федеративнойсистеме, где члены одной этнической группы, имеющей собственную союзнуюреспублику, руководили автономной областью, входящей в другую республику.С самого начала партийные руководители Карабаха использовали весьма слабыеинституты, которые имели по статусу автономной области, для поддержания некоегоуровня "арменизации" посредством библиотек, школьных учреждений, радиостанций иразвития связей с Арменией. Напряженность вокруг Нагорного Карабаха возникала еще при власти Сталина. В 1945году руководитель Компартии Армении Григорий Арутюнов обратился к Сталину спросьбой передать область Армении. Азербайджанский руководитель Мир-ДжафарБагиров дал отрицательный ответ в ироничной форме. После смерти Сталина карабахскиеармяне продолжали лоббировать этот вопрос в Москве (но никогда не в Баку). В 1965 годугруппа из тринадцати партийных работников и представителей армянской интеллигенцииМосквы написала обращение к советскому руководству, жалуясь на методы управленияНагорным Карабахом из Баку.Многие после этого были уволены с работы, а шестеро были вынуждены переехать изМосквы в Армению. Климат изменился после того, как в 1969 году Алиев сталруководителем Компартии Азербайджана и вступил в конфликт с двумя местнымиармянами, Гургеном Мелкумяном и Мушегом Оганджаняном, которые в течениепредыдущих десяти лет руководили автономной областью.Оганджанян, в 1960-е годы возглавлявший исполнительный комитет облсовета Нагорно-Карабахской области, то есть бывший как бы премьер-министром Карабаха, и сейчасостается членом местного парламента в Степанакерте. Он признает, что испытывалпротиворечивые чувства в отношении Алиева, с которым он потом тесно работал в Баку.С одной стороны, этот карабахский армянин восхваляет бывшего партийногоруководителя за то, что он сделал для Азербайджана.По словам Оганджаняна, в семидесятые годы он ездил на партийные конференции вМоскву с высоко поднятой головой: "Когда Алиев был у власти, мы все гордились тем,что мы из Азербайджана. Потому что при его режиме, как в экономике, так и в политике,да и в материальном плане, дела пошли куда лучше, чем при других [партийныхруководителях Азербайджана]" (17). Но с другой стороны, по словам Оганджаняна, Алиев"ужесточил политику" с целью усиления контроля Баку над Нагорным Карабахом.В 1973 году довольно простой вопрос - празднование пятидесятилетия образованияНагорно-Карабахской автономной области стал предметом спора между Баку иСтепанакертом. По словам Оганджаняна, они с Мелкумяном планировали провеститоржественные мероприятия, которые подчеркнули бы историю и достижения НагорногоКарабаха как административно-территориальной единицы в составе СССР, а не как частиАзербайджана.С этой целью они намеревались пригласить на торжества со всего Советского Союзапятьдесят академиков и генералов, выходцев из Нагорного Карабаха. По словамОганджаняна, высокие чиновники в Баку разгневались, увидев список приглашенныхгостей - в основном из Москвы и Еревана. Они отложили проведение торжеств нанесколько месяцев, а затем исключили из списка приглашенных большинство армян ирусских. Лишенные помпезности торжества, на которых в основном присутствовали гостииз самого Азербайджана, должны были подчеркнуть азербайджанскую принадлежностьНагорного Карабаха.Алиев постепенно усиливал контроль над областью. В 1973-1974 годах он сменил вКарабахе все местное партийное руководство. Мелкумян был уволен, а Оганджанянполучил высокую партийную должность в Баку. Новый карабахский партийный лидерБорис Кеворков, армянин, но не уроженец Карабаха, был женат на азербайджанке ивсецело предан Алиеву. Говорят, за все четырнадцать лет пребывания на своем посту онни разу не съездил в Армению. Оценки социально-экономической ситуации в Карабахе в этот период расходятся. Тех, ктопобывал там в 1988 году, поразила общая атмосфера полного безразличия. "Дороги были,как после атомной войны", - вспоминает московский чиновник Григорий Харченко,который был также неприятно удивлен антисанитарным состоянием системыводоснабжения. Эти впечатления, впрочем, нельзя воспринимать вне общего контекста.Азербайджан в то время был беднейшей из трех республик Закавказья: по официальнымданным, средняя заработная плата в республике была на 25% ниже, чем в среднем поСоветскому Союзу (18).Согласно официальной статистике (к которой следует относиться с осторожностью),количество экономических показателей, превышающих средние по Союзу, в НагорномКарабахе было больше, чем в Азербайджане. Недовольство карабахских армян своимэкономическим положением заключалось не в том, что он жили хуже, чем остальнойАзербайджан, а в том, что они могли бы жить еще лучше после присоединения кАрмении.Распределение прибылей в теневой экономике, которые с трудом поддаются оценке, было,по-видимому, куда более существенным фактором. Андрею Сахарову сообщили, чтообщий оборот капитала в теневой экономике Азербайджана в 1988 году составлял 10миллиардов рублей, а в Армении - 14 миллиардов рублей (23). В Азербайджане процветалчерный рынок горючего, цветов и черной икры, если ограничиться лишь тремя самымипопулярными в Союзе продуктами. Азербайджанцы говорят, что в Нагорном Карабахевыращивалась марихуана.Подпольная торговля была неотъемлемой частью повседневной жизни. Вот что пишет обАзербайджане летописец "советской мафии" Аркадий Ваксберг: "По-видимому, ни водной другой республике мафии не удалось захватить так много должностей снизудоверху в государственном и партийном аппарате, в торговле, науке, сельском хозяйстве икультуре" (19). Еще больше удручало карабахских армян в 1970-1980-е годы тообстоятельство, что они явно проигрывали более мощным сетям азербайджанской теневойэкономики: будучи национальным меньшинством, они не обладали достаточной силой ивлиянием, чтобы претендовать на большой кусок пирога.Но было бы ошибкой сводить проблему Нагорного Карабаха лишь к социально-экономическим факторам. Карабахские армяне не отрицают, что социально-экономическое положение региона отнюдь не было катастрофическим. В интервью вянваре 1994 года, армянский лидер Роберт Кочарян сказал, что Карабах хоть и былотсталым регионом, но это не было главным фактором. "И все же я бы не стал сводитьдело к тому, хорошо мы жили или плохо. Я не исключаю возможности, что даже если быв Азербайджане все было хорошо, эти проблемы встали бы в любом случае. Я убежден,что есть вещи поважнее, чем хорошая или плохая жизнь, это народ понимает, и этозаставляет народы стремиться к независимости" (20). Ставка была сделана на нечто большее и менее материальное. Это можно назватьполитикой самоопределения обеих сторон - в самом широком смысле слова. Армяне иазербайджанцы придерживались диаметрально противоположных представлений окультурной и политической идентичности Нагорного Карабаха. В этом отношениипоказательна советская демографическая статистика, данные которой более достоверны.Согласно этим данным, в Нагорном Карабахе на всем протяжении советского периодаобщая тенденция была не в пользу армянского населения: в то время как численностьазербайджанского населения Карабаха резко возрастала, число армян оставалосьпримерно на одном уровне. В 1926 году в Карабахе насчитывалось 117 тысяч армян и 13тысяч азербайджанцев. В 1979 году соответственно - 123 тысячи и 37 тысяч..Одной из причин, объясняющих эти тенденции в демографии, была целенаправленнаяполитика бакинских властей: азербайджанцы направлялись на постоянное местожительства в крупные населенные пункты Ходжалы и Шушу. Была и иная причина:область покидали карабахские армяне - в основном, имевшие высшее образование, - чтоукладывалось в русло демографических тенденций на Кавказе и в Советском Союзе вцелом. Для наиболее профессионально активных работников единственная возможностькарьерного роста была только в столице республики, в нашем случае - в Баку.Но карабахские армяне, будучи национальным меньшинством, не обладали достаточнымисвязями и высокими покровителями, а следовательно, имели меньше шансов подняться пореспубликанской партийной лестнице. Поэтому многие карабахские армяне устремлялисвой взор на Ереван или Москву, и многие родители посылали своих детей учиться врусские школы Степанакерта (нынешний Карабах - в такой же степени русскоязычный, вкакой и армяноязычный). Общины карабахских эмигрантов возникли в столь разныхгородах Советского Союза, как Ташкент, Москва и Грозный.Для этой карабахской диаспоры и для интеллигенции, как в самом Карабахе, так и вАрмении, все упиралось в спор двух культур в самом широком смысле. Та роль, которуюони сыграли во всех этих событиях, опровергает гипотезу о том, что в условияхконфликта образованный средний класс действует как сдерживающий фактор. В Карабахекак раз произошло обратное: советская интеллигенция первой разорвала узы дружбы сосвоими соседями, в то время как рабочие и колхозники продолжали трудиться и жить всогласии и мире.На вопрос о том, какой характер носили межэтнические отношения в советский период,бывший партийный работник из Карабаха Сергей Шугарян отвечает: "В верхних слоях[общества] не было никаких столкновений [на межэтнической почве], потому что людиопасались конфронтации. А на среднем уровне напряженность на национальной почвесуществовала всегда. На самом же низовом уровне все жили дружно, там вообще никакихпроблем не возникало" (21).Армянская интеллигенция составила длинный список претензий. Например, в НагорномКарабахе отсутствовало телевещание на армянском языке, в армянских школах непреподавали историю Армении, 24 апреля в Степанакерте не отмечался День геноцида,директор местного краеведческого музея Шаген Мкртычян был уволен по приказу изБаку. Серьезную озабоченность вызвал тот факт, что десятки древних армянских церквейв Карабахе не только не действовали, но даже не ремонтировались и постепенноразрушались. Карабахские армяне сравнивали положение дел в области и в Армении, гденациональная культура с санкции официальных властей, переживала возрождение. Другими словами, суть всех этих претензий сводилась к тому, что Азербайджан всяческиподавляет стремление Нагорного Карабаха считаться армянским культурно-историческиманклавом. Но у азербайджанцев подобное стремление не получало никакой поддержки,ибо они имели свое представление о Карабахе как об азербайджанском анклаве с давнимикультурными и историческими традициями.В этом сюжете есть и еще один немаловажный поворот: если карабахские армянеощущали себя культурно и политически ущемленными на территории Азербайджана, токарабахские азербайджанцы чувствовали себя не менее ущемленными на территорииНагорного Карабаха. Они приводят массу примеров дискриминации со стороны армян ирассказывают о том, как несладко им жилось в Степанакерте - городе с подавляющимармянским населением. "Армяне жили во сто раз лучше нас", - говорит директор школыЭльхан Алекперов, возглавлявший 1980-е годы Министерство культуры в Шуше. Онприводит в пример маленькую армянскую деревушку в своем районе, где имелся свойДом культуры, в то время как в гораздо большем азербайджанском поселке вообщеотсутствовали какие-либо культурные учреждения. "Они нас всячески унижали, - говоритАлекперов. - Как-то мы поехали в Степанакерт на музыкальный конкурс. У нас былиочень сильные исполнители. Но когда мы вышли на сцену и начали исполнять своейномер, в зале вдруг погас свет, и отключились все микрофоны" (22).От раздора к расколуСоветский Союз можно сравнить с огромным особняком с десятками темных комнат иотдельных квартир. Когда в 1980-е годы утомленный и престарелый хозяин особняка -руководство Коммунистической партии - начал было менять условия договора найма,заключенного с жильцами, последние сделали несколько неприятных открытий: особнякпрогнил изнутри, договор был плохо составлен и полон противоречий, а дух "братства", скоторым сюда вселились их деды, оказался мыльным пузырем. Тогда жильцы решилизаняться ремонтом самостоятельно, да только переругались друг с другом и сдомовладельцем. Даже после того, как хозяин умер, они продолжали вести яростныеспоры о том, кому какая квартира принадлежит по праву.Армянские и азербайджанские "квартиросъемщики", затеявшие спор о НагорномКарабахе, первыми обнаружили, что советская постройка обветшала и медленно рушится.Похоже, в конце 1980-х годов на ситуацию в Карабахе, которая, в отличие от другихгорячих точек, быстро переросла из раздора в открытый конфликт, оказали влияние триранее не принимавшихся в расчет фактора.Во-первых, карабахским армянам удалось мобилизовать свои силы благодаря имеющимсяв наличии автономным институтам. Они использовали областной совет для принятиярезолюции о выходе из состава Азербайджана в феврале 1988 года и применилиполуофициальные средства борьбы - местную бюрократию, местную газету ирадиостанцию - в целях усиления политической борьбы. В этом смысле НагорныйКарабах оказался первым из ряда мятежных регионов, включая Чечню и Абхазию,которые воспользовались своим автономным статусом как трамплином для отделения. Это был хотя и существенный, но недостаточный фактор для развязывания конфликта.Так, в Крыму, который в 1954 году был передан от России Украине, тоже имелисьдостаточно сильные институты, но русские крымчане не решились поднять борьбу заотделение от Украины. Второй, куда более значительный, фактор в развязываниикарабахского конфликта заключался в той легкости, с которой ненависть на этническойпочве распространилась среди массы населения. Турецкий историк Халил Берктайназывает эти массовые всплески страха и предрассудков "повестями ненависти". Это ибыло оборотной стороной "возрождения" 1960-х годов.Причем, вызвать подобные всплески ненависти между Арменией и Грузией илиАзербайджаном и Грузией было гораздо труднее. Армянские и азербайджанские ученыена протяжении двадцати лет отвергали любые аргументы коллег из противоположногонационального лагеря. В 1988 году требовалась только инъекция политики -неразбавленного "спирта" - в эту гремучую смесь. Разгоревшаяся война брошюр,пропитанных ядом многолетнего опыта тенденциозных историографических штудий,сарказма, недомолвок и предвзятого цитирования, заражала ненавистью тысячи и тысячилюдей.У двух наиболее шовинистически настроенных бойцов интеллектуального фронта былиодинаковые инициалы: "З" и "Б" - Зорий Балаян и Зия Буниятов. Оба состояли в КПСС, иоба вполне преуспевали при советской системе. Буниятов писал антиармянскиеисторические статьи еще с 1960-х годах. Возглавив азербайджанскую Академию Наук, онвоспользовался своим новым статусом и поставил публикацию антиармянских материаловна поток. В 1990 году возглавляемая Буниятовым Академия выпустила 30-тысячнымтиражом забытый расистский трактат, принадлежащий перу русского публициста началаХХ века Василия Величко.В книге "Кавказ" (1904 г.) Величко утверждал, что политическая неблагонадежностьармян, как и евреев, объясняется плоской формой их черепов, и восхвалял лояльностьазербайджанцев царскому режиму. "Насколько армяне и евреи, в силу расовогоинстинкта, нутром враждебны всякой государственности и особенно идее неограниченноймонархии, настолько азербейджанцы [sic!] стихийно, органически ей сочувствуют - дажемятежники, даже разбойники". Ненависть Величко к армянам, кажется, сталаединственным поводом, побудившим Буниятова переиздать сей труд (23).Зорий Балаян, известный советский журналист и писатель, в 1984 году опубликовал книгу"Очаг", в которой рассказал о своих поездках по армянской земле. Среди важнейшихпамятных мест на этом маршруте он провокационно указал азербайджанский анклавНахичевань и реку Аракс, протекающую по южной границе Азербайджана. "Я встретилвосход на берегу Аракса. Мы беседовали с армянской рекой по-армянски" (24).И хотя книга была написана в догорбачевскую эпоху, Балаян называл турок - в том числеи азербайджанцев - "врагами" и России и Армении. Книга вызвала бурю протестов вАзербайджане - на что автор, вне всякого сомнения, и рассчитывал. И все же этойненависти, возможно, так бы и не позволили выплеснуться за пределы малотиражныхизданий, если бы не третий фактор конфликта: ослабление контроля со стороныПолитбюро и неуклонное падение авторитета Москвы. В 1988 году центральная власть, сама того до конца не осознавая, начала отказываться отсвоего имперского мандата. Советскому Политбюро даже не пришло в голову начатьдиалог, как поступило бы любое демократическое руководство, с целью примиренияконфликтующих сторон. Его единственным мощным оружием была военная сила,которую оно категорическим образом отказалось применить. Реформы Горбачева спугающей стремительностью выявили, что фундаментальные доктрины, на которыхпокоился Советский Союз, были в сущности пустышкой. Говоря словами Юрия Слезкина,"лидеры страны поняли, как все труднее стало объяснять, что такое "социалистическоесодержание" и, когда Горбачев наконец отбросил устаревшее марксистское пустословие,остался единственный язык - отточенный и привычный язык национализма" (25).Исследователь национализма Эрнест Геллнер использует другую метафору, говоря, чтонационализм заполнил вакуум, где у него не было конкурента: "Этнический национализмїестественно был порожден сложившимися после семи десятилетий советского якобинстваусловиями. Его питает двойной вакуум: отсутствие серьезной противодействующей емуидеологии и отсутствие серьезных противодействующих ему институтов" (26).По мере заполнения этого двойного вакуума, местные лидеры в Армении и Азербайджанес тревогой обнаружили, что "декоративный национализм", ими же санкционированный,обладает разрушительной силой, которая и смела большинство из них с властных постов.А простой народ отреагировал со смешанным чувством страха и энтузиазма, видя, каксистема, в которой он существовал, начала уходить из-под ног.Чтобы дать разгореться конфликту, центру нужно было просто сидеть, сложа руки. Вреальности же центр сделал наихудший выбор. В 1991 году он вручил каждой из сторонпо чаше с ядом - передал обеим республикам советские военные арсеналы. Тем самымМосква позволила им превратить распрю, участники которой воевали друг другомохотничьими ружьями и острыми перьями публицистов, в полномасштабную войну,ведущуюся с применением танков и артиллерии.Примечания:1. Интервью с Гамбаром 7 апреля 2000 г.2. Интервью с Кочаряном 25 мая 2000 г.3. Laitin and Suny, "Karabakh: Thinking a Way out", p. 1454. Томсон был в известной степени демонизирован армянскими историками за признаниеде-факто азербайджанского владычества над Карабахом, которое продолжалось и вкоммунистическую эпоху. Но судя по архивным документам, его действия былипродиктованы больше инстинктивным стремлением к стабильности, нежелиармянофобией: полагая, что сохранение контроля Азербайджана над Карабахомнаилучшим образом способствует стабильности в регионе, Томсон вместе с тем направилв Лондон телеграмму, о том, что армянам следует отдать территории в восточной Турции.5. Bechhofer, In Denikin's Russia, p. 283.6. Mutafian, The Caucasian Knot, р. 1347. Историческая справка, стр. 33 8. Об экономических вопросах и в частности кочевниках, см.: Yamskov, Ethnic Conflict inthe Transcaucasus.9. Интервью с Яковлевым 8 декабря 2000 г.10. Интервью с Шамилем Аскеровым 20 ноября 2000 г.11. Интервью с Тишковым 5 декабря 2000 г.12. Vaksberg, The Soviet Mafia, p. 192.13. "Московский комсомолец" 18 октября 1995 г.14. Интервью с Мурадяном 5 мая 2000 г.15. Интервью с Рустамханлы 8 ноября 2000 г.16. Интервью с Капутикян 26 сентября 2000 г.17. Интервью с Оганджаняном 5 октября 2000 г.18. В 1989 г. размер средней заработной платы в СССР составлял 182 руб.; вАзербайджане - 132 руб. См.: Ариф Юнусов. "Азербайджан в постсоветский период:проблемы и возможные пути развития". - В кн.: "Северный Кавказ и Закавказье: проблемыстабильности и перспективы развития" (Москва, 1997), стр. 130.19. Vaksberg. The Soviet Mafia, p. 25420. Кочарян, беседа с Андреем Карауловым в передаче "Момент истины" на телеканалеОРТ 10 января 1994 г., опубликовано в кн.: Арутюнян. События, том V, стр. 271.21. Интервью с Шугаряном 13 декабря 2000 г.22. Интервью с Алекперовым 7 июня 2000 г.23. Величко. Кавказ, стр. 15524. Балаян. Очаг, стр. 2125. Slezkine, "The Soviet Union as a Communal Apartment", p. 229. Образ особняка -адаптация блестящей метафоры Слезкина, уподобившего Советский Союз коммунальнойквартире.26. Gellner, Nationalism in the Vacuum, p. 250.