"Черный сад"

  Холодным весенним днем 2000 года под соснами, растущими на вершине высокого холмаблиз Бакинской бухты, стояла толпа азербайджанцев в длинных черных плащах. Каждыйдержал в руке по гвоздике; люди переговаривались и чего-то ждали.Мы стояли у входа в Аллею Шехидов или Шехидлер Хиябани в бывшем Парке имениКирова. Эта аллея, проложенная в 1990 году, ведет к ста тридцати могилам жертв 20января. Каждый год в этот день десятки тысяч людей проходят по аллее и вспоминают ожертвах вторжения в Баку частей Советской Армии.Будь сегодня 20 января, в Баку проходила бы народная церемония скорби и поминовения.Но сегодня 31 марта, и пришедшие в Аллею Шехидов были специально приглашены,чтобы отметить День геноцида, объявленный недавно в память о страданияхазербайджанского народа.Сами азербайджанцы говорят, что их нация возникла в ходе борьбы с внешними врагами.В восемнадцатом веке территорию от Южного Кавказа до Северного Ирана занималиполунезависимые ханаты, маленькие феодальные государства. Хотя их правителиговорили на тюркских языках, эти ханства, тем не менее, были составной частьюПерсидской, а не Оттоманской империи. Жители ханатов передали потомкам стойкуютрадицию местничества (по-азербайджански - yerlibazliq), когда лояльность поотношению к местной власти была превыше верности власти центральной. Русскиеупразднили ханства и в 1828 году, по Туркменчайскому мирному договору, установилиновую границу вдоль реки Аракс, присоединив к России часть территории северногоАзербайджана. Первая Азербайджанская республика, после революции 1917 года,ненадолго пришедшая на смену российскому правлению, была жестоко сметенабольшевиками в 1920 году, и Азербайджан вновь попал под владычество России.Удивительным образом даже основные особенности азербайджанской национальнойидентичности весьма противоречивы. Азербайджанцы по происхождению тюрки, порелигиозным убеждениям - мусульмане-шииты, они далекие потомки персов, но глубоковпитали в себя советские черты. Все это может запутать стороннего наблюдателя.Например, в течение двадцатого века тексты на азербайджанском языке писалисьпоследовательно то арабской вязью, то латиницей, то кириллицей. Сейчас нация с трудомвозвращается к латинскому шрифту.Многие азербайджанцы до сих пор ощущают непрочность своего суверенитета, поэтомувойна в Нагорном Карабахе с армянами многими воспринимается как попытка подорватьих хрупкое государство. Многие азербайджанцы считают, и вполне оправданно, чтовнешний мир ничего не знает об их страданиях. Насильственное изгнание почти 200тысяч азербайджанцев из Армении в 1988-1989 годах не освещалось в должной мере ни всоветской, ни в международной прессе. Мало кто знает, что около 50 тысячазербайджанцев были депортированы из Армении в 1940-х годах. А до этого, в 1918-1920годах тысячи азербайджанцев погибли в кровавых конфликтах. В 1998 году президентАлиев объявил День геноцида азербайджанского народа, чтобы почтить память погибшихво время всех этих событий. Для дня поминовения было выбрано 31 марта - в этот день в1918 году в Баку началась резня мусульман. Выбор слова "геноцид" для объединения всех этих событий, позволяет предположить, чтоотмечаются не столько события прошлого, сколько современная политическая ситуация.Смысл таков: если у Армении есть День геноцида, почему бы не ввести его и дляазербайджанцев? Использовав этот термин, Алиев развязал дуэль между двумя народами-мучениками.На пресс-конференции 30 марта 2000 года советник Алиева по национальным вопросамГидаят Оруджев бросил перчатку. Согласно сообщению агентства новостей "Туран",Оруджев привел ошеломляющую цифру, затмившую данные армянской скорбнойстатистики: около двух с половиной миллионов азербайджанцев стали жертвами"армянского геноцида против азербайджанцев в двадцатом веке". "Туран" сообщает: "Какзаявил советник, без поддержки Российской империи армяне не смогли бы совершитьстоль массовые убийства азербайджанцев. Он заявил, что, фальсифицируя историю,армяне попытались скрыть от мира правду и выставить себя невинными жертвами" (1).Политический язык армяно-азербайджанского конфликта не признает категории морали.В Аллее Шехидов вот-вот должна была начаться торжественная церемония. К тротуаруодин за другим подкатывали лимузины, из которых выходили иностранные дипломаты.Посол США вышел из "шевроле"; представитель российского посольства в плащеоливкового цвета - из черной "Волги". Мы ждали еще одного человека, и все знали, когоименно. Наконец, показался кортеж президента Гейдара Алиева. Высокий и худощавый,он вышел из машины и пошел вдоль шеренги послов, пожимая руки. Куда бы он ни шел,толпа почтительно расступалась перед ним, и возникавшее вокруг него пространство какбы подчеркивало его одиночество. Впереди него солдаты несли огромный красный венок.Алиев прошествовал по длинной аллее по направлению к вечному огню. Духовой оркестрзаиграл военную музыку.Толпе, наконец, было позволено следовать за ним, и людской поток медленно пополз поаллее. Мы прошли мимо памятников жертвам 20 января 1990 года и жертвам карабахскойвойны. На надгробиях были высечены портреты погибших. Чаще всего это были юноши вкамуфляже или в рубашках с расстегнутым воротом, или в матросских тельняшках в бело-синюю полоску. Люди останавливались, чтобы возложить цветы. Церемония проходила, вобщем, довольно скованно и без особых проявлений эмоций.Но вдруг из толпы выбежала женщина в головном платке, ударила ладонями по одному изпамятников, крепко прижалась к нему и горестно запричитала. Ее скорбные завывания -"ай-ай-ай" - казались едва ли не песней, доносящейся из глубокого колодца боли. Можетбыть, здесь был похоронен ее муж? Вероятно. На камне была высечена дата рожденияпогибшего - 1933 год, и женщина была примерно того же возраста. Другая женщина, летсорока, в белом плаще, скорее всего, ее дочь, подошла к вдове и молча обняла ее за плечи,пытаясь унять взрыв эмоций. Горе этой женщины пробило стену общего безразличия.Толпа теперь двигалась медленнее, люди обменивались сочувственными взглядами ипереговаривались вполголоса.Баку - город с миллионным населением, столица Азербайджана, резиденцияправительства страны лишь недавно стал приобретать черты истинно азербайджанскогогорода. За последнюю сотню лет все уроженцы Баку считали себя представителямиособой национальности. Здесь родился чемпион мира по шахматам Гарри Каспаров. Егоотец - еврей, а мать - армянка. Однако, когда его спросили, кто он по национальности,Каспаров ответил по-русски: бакинец. Многие бакинцы все еще используют русский языкбольше, чем азербайджанский. В их речи слышится мягкий южный ритм, с подъемоминтонации к концу предложения. Космополитичный вид и стиль города возник благодаря нефтяному буму концадевятнадцатого века. В эти годы Баку давал половину мировой добычи нефти. В городстекались иммигранты десятков национальностей для работы в новой отраслипромышленности. Героем одной из самых известных историй о чудесном возвышении "изгрязи в князи" стал Зейналабдин Тагиев. После того, как на принадлежавшем Тагиевуземельном участке нашли нефть, этот неграмотный крестьянин-мусульманин сказочноразбогател. Он сделался самым знаменитым в городе меценатом и филантропом ипрофинансировал постановку "первой оперы мусульманского мира" - "Лейли иМеджнун".Движимый этим меркантильным духом, Баку в 1918 году стал столицей недолговечной"первой в мире мусульманской демократической республики", которая даровалаженщинам избирательное право раньше, чем Великобритания. Здесь можно было бытьодновременно и мусульманином, и современным человеком, хотя иногда это требовалоопределенного проворства. Пример мусульманина Баку нового образца - это Али-хан,герой повести "Али и Нино". Али-хан гордится своими персидскими корнями, новосхищается также новыми технологиями и прогрессивной политикой Баку. Он женитсяна грузинке, которую любил с детства. Но даже будучи человеком двадцатого века, Али-хан страдает, когда его грузинская жена-христианка выносит все ковры из их дома вСтаром Городе, чтобы освободить место для европейской мебели.Смешение народов и политических течений в Баку отразилось на городской архитектуре.Из узких средневековых улочек Старого Города попадаешь в маленькую Прагу,построенную в конце прошлого века. Главная улица, проходящая через центр города,поменяла множество названий и теперь именуется "Истиглалийят" или "Независимость".Тут царит смешение всевозможных стилей: рядом с псевдовенецианским дворцом можноувидеть величественный готический портик ратуши. Стилю в этом городе до сих порпридают большое значение. Когда видишь, как каждый вечер люди в дорогих итальянскихкостюмах и в майках "Бенетон", взявшись под руки, гуляют по бульвару у Каспийскогоморя, трудно поверить, что средний уровень жизни азербайджанцев катастрофически упалпосле обретения республикой независимости.Однако за динамичность пришлось дорого заплатить: Баку известен также как городмежнациональной вражды и кровавых избиений. Самые худшие случаи кровопролитияимели место в периоды ослабления Российской империи, когда армянская иазербайджанская общины видели друг в друге угрозу. Если армяне с опаской относились казербайджанцам как к передовому отряду турецкой армии, то азербайджанцы считалиармян "пятой колонной" России. В феврале 1905 года так называемая татаро-армянскаярезня унесла сотни жизней. Английский писатель Дж. Д. Генри, описывая городнесколько месяцев спустя, увидел, что "жители Баку сидят на спящем вулкане этническихконфликтов, гнета рабочих, политических заговоров и революционной пропаганды" (2). Вназвании своей книги Генри пообещал бакинцам "богатую событиями историю".После Октябрьской революции в городе произошел новый всплеск насилия. "Реки крови,затопившие улицы, - как заметил один английский политический деятель, - это не всегдапросто метафора. Это выражение можно понимать и буквально, если говорить о Баку1917-1919 годов". Отряд комиссаров, в основном армянского происхождения, захватилгород и создал Бакинскую коммуну, небольшой оплот большевизма наантибольшевистски настроенном Кавказе. Когда в марте 1918 года азербайджанцыподняли восстание против Бакинской коммуны, в азербайджанские кварталы хлынуливойска большевиков и устроили настоящую бойню, жертвами которой стали тысячилюдей. В сентябре, сразу после вывода британских войск и перед вводом оттоманской армии,пробил час отмщения. На этот раз бесчинствовали азербайджанцы, вырезавшие тысячибакинских армян. В этом противостоянии в 1918 году с обеих сторон погибло почти 20тысяч человек.В советскую эпоху этнические конфликты временно прекратились, и отношения междуобщинами внешне наладились, хотя напряжение так до конца не исчезло. Армяне неосмеливались выходить на улицу, когда в городе играла ереванская футбольная команда"Арарат" - и тем более, когда она выигрывала. На Кавказе право того или иного этноса наисторическую территорию важнее гражданства, вот почему здесь большую роль играюттакже понятия "гость" и "хозяин".В Армении азербайджанцам всегда давали понять, что они здесь "в гостях". Так же, хотя,может быть, несколько менее явно, к армянам относились в Баку. На это обратилавнимание английская писательница Сьюзан Ричардс, когда в 1989 году гостила в Баку удвух армянок: матери и дочери. У Татьяны - дочери - почти все друзья былиазербайджанцами. Ричардс пишет:"Советская власть утвердила в республике превосходство азербайджанцев тюркскогопроисхождения. Пока этому принципу ничто не угрожало, у азербайджанцев не былооснований перестать быть радушными и приятными в общении. Но условия игры надобыло соблюдать. Это внешнее превосходство азербайджанцев следовало всяческиподчеркиватьї Поведение самой Татьяны служит наглядной иллюстрацией хрупкогоравновесия между терпимостью азербайджанцев и их превосходством. Белая кожакрасивой девушки свидетельствует о ее армянском происхождении, однако в целяхбезопасности она маскируется под азербайджанку. "Однажды, - рассказывает она, - мойначальник, представляя меня кому-то, сказал: "Это Татьяна, она азербайджанка", хотябыло достаточно очевидно, что это не так. Просто таким образом он хотел подчеркнуть:"Она - своя". Все дело в отношении к человеку. Армяне, которые не приживаются здесь,должны винить только себя". Все это хорошо до тех пор, пока, чего и опасалась ее мать,она не наткнулась бы на какого-то азербайджанца, который бы не знал, что, несмотря наармянское происхождение, "она - своя" (3)События января 1990 года уничтожили всякую возможность мирного сосуществованияармян и азербайджанцев. Даже те армяне, которые, как Татьяна и ее мать, былиинтегрированы в общество и много лет прожили в Баку, вынуждены были покинутьгород."Мы живем с ними мирно, мирно и спокойно", - говорит Белла Саакова. Белла, бакинскаяармянка, сидит в маленькой комнатушке общежития в пыльном пригороде Еревана. "Они"- это ее соседи, армяне из Армении. После депортации из Баку в 1990 году она прожила вАрмении десять лет, но по-прежнему не чувствует себя здесь как дома. Как и многиедругие армянские беженцы, Белла не приняла армянского гражданства и до сих порсчитает покинутый город своей родиной. Белла - бакинка до мозга костей (4).За столом у Беллы в Ереване собрались только бакинские беженцы. Все они армяне, ноговорят по-русски, носят русские имена. Их всех отличает спокойствие, мягкость - в чемони так не похожи на коренных жителей Армении, суровых и упрямых.. Как и любымбеженцам, им свойственна острая ностальгия и категоричность суждений. Сейчас ониспорят о бакинских школах. "Я ходил в школу №142, это лучшая школа в Баку", - твердозаявляет Гриша. Алеша затягивает песню на азербайджанском языке о ветре, дующем вБаку с моря. Гриша поет по-русски: "Баку, ты город мой роднойї" За столом у Беллы беседовали в основном на две темы: делились воспоминаниями обАзербайджане и вспоминали черные дни января 1990 года, когда из Баку были изгнаныпоследние армяне. У каждого из сидящих за столом была своя версия тех событий, икажется, что отпечатавшиеся в их памяти обстоятельства изгнания стали во многомопределяющими для их отношения к Баку. Гриша рассказывал о тех, кого прежде чемперевезти на паромах через Каспийское море избили, раздели и ограбили в кинотеатре"Шафаг".Рассказ Беллы о последних днях в Баку свидетельствовал о ее всепрощающем сердце. Онаговорила, что никогда не забудет ощущения ужаса, когда вместе с другими беженцамистояла на холодной, продуваемой ветрами пристани в ожидании парома, а шеренгасоветских милиционеров охраняла толпу старых и избитых армян. Но все же у нееостались самые теплые воспоминания от доброты, которую проявили к ней ееазербайджанские соседи. Она оставила одним соседям на сохранение все свое имущество,и до сих пор помнит, как другие за минуту до того, как Белла с детьми покинула своюквартиру, чтобы найти убежище в полицейском участке, собрала им в дорогу корзину седой. Там были лекарства, колбаса, сыр, хлеб. "Я никогда этого не забуду, - говорит Белла.- Может быть, именно поэтому я совсем по-другому отношусь к азербайджанцам. Знаете,когда кто-то их ругает, даже если ругает и заслуженно, я всегда вспоминаю свою соседку.Я сразу вспоминаю ее и тот хлеб, который она мне дала".Баку для Беллы до сих пор своего рода потерянный рай. Когда я собирался ехать в ееродной город, она сказала: "Я отдала бы десять лет жизни, чтобы вернуться туда хотя бына час. Нет, правдаї". У Беллы также совсем иное, чем у большинства других армян,отношение к проблеме Нагорного Карабаха: для нее Карабах - не священный символборьбы армянского народа, а скорее камень преткновения, который окончательноиспортил отношения между армянами и азербайджанцами.Когда я спросил Беллу, бывала ли она когда-нибудь в Карабахе, та ответила, что лишьоднажды, еще ребенком. "Честно говоря, я хотела бы туда съездить еще раз, чтобы простопосмотреть, из-за чего мне пришлось перенести столько мучений! - ответила она, смеясь. -Я поставила целью увидеть своими глазами, за что же я понесла такое наказание. Мнехочется верить, что для этого была какая-то важная причина".Кедры и кипарисы отбрасывали широкие тени на посыпанные гравием аллеи поселкаДарнагюль. Здесь очень тихо. И ни души - не у кого даже спросить дорогу. Я приехалсюда, на северное кладбище города, чтобы взглянуть на места захоронения бакинскихармян, чтобы рассказать потом Белле и ее друзьям в Армении, в каком виде содержатсятеперь могилы их отцов и дедов. Я с некоторым трепетом вошел в ворота запущенногокладбища и скоро наткнулся на трех сторожей, которые явно не были рады приходучужака. "Вы должны получить разрешение у начальства", - буркнул один из них. Я сказал,что хочу лишь пройтись по кладбищу, и, не обращая больше на них внимания, быстрозашагал по петляющей аллее.Свернув за угол, я понял, почему они не хотели меня пускать. По обеим сторонамдорожки железные ограды могил были выворочены из земли, надгробные памятникиразбиты. На одном участке черное мраморное надгробие Розы Маркаровой (1925-1974), свыгравированным на нем портретом, валялось рядом с могилой. К счастью, разрушениякоснулись только участков вдоль аллеи. В глубине кладбищенской территории могилыостались нетронутыми и только сильно заросли сорняками и крапивой. Вандалы,очевидно, прошлись только по аллее, разрушив все, что попалось им на пути, и потомушли. Я побродил там некоторое время, ощутив специфическую атмосферу запустения. Наобратном пути я опять столкнулся с одним из сторожей. "А что, теперь сюда большеникто не приходит?" - поинтересовался я. "Раньше приходили и армяне, и азербайджанцы,- ответил он. - Еще до того, как тут взорвали бомбу". "Какую бомбу?" Я не был уверен,что правильно его понял. "Сюда приходили "еразы" и все порушили. Они-то и взорвалибомбу", - сказал старик. Под еразами он имел в виду азербайджанцев из Армении ивсплеск ненависти в январе 1990 года.Не так много времени прошло после водораздела 1990 года, но для того чтобы разыскатьсегодня армянский Баку требуется, по меньшей мере, терпение археолога. Армянскийрайон города не был полностью стерт с лица земли, как мусульманские кварталы Еревана.Это не так просто, потому что еще в середине 1980-х годов в Баку проживало двеститысяч армян. Упоминания об армянах исчезли из современных туристическихпутеводителей по Баку, а большинство армянских памятников просто уничтожено.Единственное напоминание о них - армянская церковь Григория Просветителя недалекоот Площади Фонтанов в центре Баку, построенная в 60-х годах девятнадцатого века.Одиннадцать лет назад церковь подожгли, и с тех пор она стоит заброшенная. Сколокольни давно сняли крест, и я обнаружил там зал для игры в бильярд. На том месте,где раньше в тени Девичьей башни в Старом городе стояла старинная часовенка ДевыМарии, теперь пустырь. Один дипломат, который работал в Баку в 1992 году, в самыйразгар карабахской войны, рассказывал, как на его глазах крушили эту часовнювосемнадцатого века.Большинство бакинцев просто не знают, что некоторые городские постройки быливозведены армянами. Например, здание Филармонии на главной улице Истиглалийят -стилизация под знаменитое казино в Монте-Карло - было построено в 1910 годуармянским архитектором Габриэлем Тер-Микаэловым, по чьему проекту также возведенвнушительного вида особняк напротив Филармонии - веселое строение в псевдоарабскомстиле, с высокими псевдовосточными балконами. Тер-Микаэлов, несомненно, считал себяпрежде всего бакинцем, а уж потом армянином. И я подчеркиваю его этническуюпринадлежность лишь потому, что сегодня в Баку национальность армянского зодчегозамалчивается.Маленький армянский Баку все же некоторым образом продолжает жить. Правда,здешние армяне ведут призрачное существование, и отыскать их довольно трудно. Сейчасих в городе насчитывается от пяти до двадцати тысяч, и почти все - женщины, вышедшиезамуж за азербайджанцев. В этом смысле Баку сохранил остатки былой толерантности -хотя эти женщины и не афишируют свою национальность. "Правила игры" все ещесоблюдаются.Меня познакомили с несколькими армянскими женами. Черноглазая Ольга с изящновыщипанными бровями, точно сошла с древнеегипетской картины. Она рассказала, чтопочти все ее родственники, включая брата, бежали из Баку и осели кто в России, кто вАмерике, но она осталась здесь с мужем-азербайджанцем и детьми. Я спросил, не было лией страшно. Она ответила, что когда у власти в стране был Народный фронт инационализм достиг апогея в 1992-1993 годах, она боялась выйти из дома, но когда квласти вернулся Гейдар Алиев, она вновь почувствовала себя в безопасности. "С тех поркак вернулся Алиев, я спокойна. Теперь моя главная забота - заработать на жизнь", -твердо заявила она. Другие женщины считают, что армянам в городе живется несладко. Я познакомился стремя бакинскими армянками, которые пострадали из-за своей национальности. Из ихрассказов становится понятно, что в повседневной жизни Баку армянская женщина нечувствует себя ущемленной, но как только у нее возникает какая-то проблема, сразувыясняется, что она совершенно бесправна.София пришла со своим мужем-азербайджанцем, с которым прожила шестьдесят лет.Приколотые к ее жакету медали свидетельствовали, что она - участница войны. Она ужемного лет не получает пенсию, и как-то в ее присутствии один чиновник сказал:"Пошлите ее документы в Ереван". Обе спутницы Софии лишились своих квартир.Танину квартиру заняли азербайджанские беженцы, а у Евгении квартиру отняланевестка-азербайджанка. Обе безуспешно пытались отсудить утраченную собственность.Евгения, небольшого роста, с заостренными чертами лица, выглядела вконец измученнойи, казалось, готова была вот-вот расплакаться. Личные трагедии этих женщин являютсячастью более серьезных проблем. Но в Баку живут их семьи, и уехать им некуда.Я рассказал про этих трех армянок Хидаяту Оруджеву, советнику Гейдара Алиева иидеологу по вопросам этнических меньшинств. Оруджев одновременно выступает в ролизащитника азербайджанской толерантности и обвинителя армян, причинивших столькостраданий азербайджанцам. В своем кабинете на одном из верхних этажей зданияпрезидентского аппарата, окна которого выходят на Каспийское море, он заявил: "Ко мнене поступало ни одной жалобы, которая бы возникла на почве национальных отношений".Когда же я поведал Оруджеву о конкретных горестях Софии, Тани и Евгении, онпообещал во всем разобраться, но при этом предположил, что я слишком наивен и чтоменя ввели в заблуждение: "Есть люди, которые искажают факты и хотят использоватьнациональный вопрос как ширму для удовлетворения своих претензий, которые не имеютпод собой никаких законных оснований" (5).Оруджев восемнадцать лет прожил в Армении, где работал режиссером азербайджанскогодраматического театра в Ереване. Он имеет достаточный опыт, чтобы реально оценитьвсю сложность армяно-азербайджанских отношений, но настаивает, что во всем виноватыармяне. Наша беседа приобрела сюрреалистический характер. Президентский советникподробно рассказал мне, что Азербайджан стал жертвой длительной агрессии Армении ичто десятки тысяч граждан республики погибли или были изгнаны из своих домов. Да,соглашался я, добавляя, что сам не раз был свидетелем проявлений враждебностиазербайджанцев к армянам. "Это не к армянам, а к правительству Армении, - поправилменя Оруджев. - Азербайджанцы относятся к армянам толерантно, но испытываютненависть к их руководству", - заявил он.Специфика занимаемой Оруджевым должности требует от этого чиновника немыслимогораздвоения убеждений. В какую-то минуту он будет яростно клеймить позором армянский"геноцид" и агрессию, а в следующую минуту начнет с жаром доказывать, чтоазербайджанская традиция толерантности и добрососедства никуда не делась, и ни одиназербайджанец не испытывает никаких антиармянских чувств. Мне его даже жалко стало -ведь его эрзац-толерантность почти столь же фальшива, как и это здание из стекла ибетона, в котором он сидит. Выйдя из президентской канцелярии на залитую солнцемплощадь, я свернул на улицу Истиглалийят и тут же увидел куда более благородный, нонезаметный образчик характерного бакинского синтеза стилей и традиций, - чудесныйтер-микаэловский особняк в стиле арт-нуво. Парк имени Самеда Вургуна, расположенный к югу от бакинского железнодорожноговокзала, когда-то был зеленым оазисом в самом центре города, где уединялисьвлюбленные парочки, да выгуливали своих собак жители окрестных домов. Подойдяпоближе к парку, я увидел массу белых палаток, разбитых на голой земле. Передпалатками были установлены пластиковые столики, за которыми сидели усатые мужчиныи играли в домино. Это еще одна примета сегодняшнего Баку.После того, как в 1990 году город покинуло большинство армян, за ними последовалидесятки тысяч евреев и русских. На смену им в Баку прибыли беженцы - жертвыконфликта с армянами: сначала десятки тысяч азербайджанцев из Армении, а затем ещебольший поток беженцев, вызванный карабахской войной. Баку постепенно превратился всугубо азербайджанский город - впервые за свою долгую историю. Эти брезентовыепалатки в парке Самеда Вургуна - импровизированные чайные, или чайханы, в которыххозяйничают инвалиды войны. В январе 2000 года были сообщения о яростной стычке впарке между бакинской полицией и группой инвалидов. Полиция напала на чайханщиковс дубинками, а те, защищаясь, пустили в ход костыли - в результате пострадало шестьинвалидов и четверо полицейских (6).Ветеран войны Руфат, сменивший военную гимнастерку на поварской фартук, пригласилменя к себе в чайную. Это брезентовая палатка с песчаным полом. Из плиты, на которойзакипает чайник, торчат электрические провода, а под ней спит грязный серо-белыйкотенок. Руфат подтверждает, что тут в парке и впрямь тогда была большая драка, нопосле того как полицейские получили отпор, они решили оставить инвалидов в покое. Впалатке Руфата работают двое его братьев из Агдама, а его третий брат погиб на войне.Ветераны зарабатывают немного - всего 20-30 долларов в месяц.За 1999-2001 годы произошло не одно столкновение между ветеранами войны ипредставителями власти, и та драка в парке Самеда Вургуна была лишь одним из многихэпизодов трехлетнего противостояния. Эта драка имела важный символический аспект:кто же все-таки обладает большим авторитетом в Азербайджане - правительство илилюди, искалеченные в боях за родину? Председатель Ассоциации инвалидов Карабахскойвойны Этимад Асадов рассказал, что правительство потребовало от Ассоциации уплатыналога в размере 15 тысяч долларов, несмотря на то, что эта Ассоциация -благотворительная организация. Ветераны получают скудные пособия, которых едвахватает, чтобы свести концы с концами (7). Когда спустя год ветераны выступили спротестом, власти арестовали многих из них, а саму организацию закрыли.У президента нашлись свои политические соображения для разгрома ветеранскогодвижения. Гейдар Алиев всегда воспринимал военных как угрозу, поэтому многиекомандиры азербайджанской армии теперь оказались за решеткой. Но мне все-такипоказалось, что недовольство покойного президента в большей степени было вызвано тем,что эти люди не вписываются в его видение обновленного процветающего Баку.Инвалиды на костылях наводняли городские парки, устраивали митинги под окнамиправительственных учреждений, вызывая воспоминания о другом Азербайджане, еще неиспытавшем международный нефтяной бум.Космополитичный Баку начал возрождаться, когда в 1990-е годы появились надежды нановое нефтяное процветание. В последнее десятилетие сотни бакинских азербайджанцеввыехали на учебу за границу, стали высококлассными специалистами в областинефтедобычи, а вернувшись, устроились на хорошую работу или открыли собственныйбизнес. Город начал прихорашиваться, а некоторые городские кварталы поражают своимфешенебельным видом. Теперь вы можете жить в "Мариотт-отеле", сидеть в ирландских барах, лакомиться суши ипокупать одежду от Гуччи. На Площадь Фонтанов взирает дымчато-стеклянный фасад вмгновение ока возникшего тут небоскреба "Ай-Эс-Ар-тауэр", похожий на упавшее с небесгигантское пресс-папье американского производства. Шотландцы и техасцы, работающиев этом здании, еще более избалованы, чем даже английские солдаты, которые в 1918 году,говорят, буквально стонали от обилия черной икры в их ежедневном рационе "ипостоянно жаловались, до тех пор, пока их не избавили от этого "воняющего рыбойджема" (8). Приезжие вновь превратили Баку в интернациональный город.Однако нефтяное процветание страны, пожалуй, создало больше социальных проблем,чем решило. Некоторые люди сказочно разбогатели. Центр Баку - яркая, но обманчиваявитрина процветания. Ведь всего в нескольких шагах от центра открывается мрачная,более типичная для всей страны картина реальной жизни. Поскольку все отраслиэкономики, за исключением нефтяной, не работают, большинство азербайджанцев живетлишь на месячное жалование в несколько долларов или на денежные переводы,присылаемые домой мужчинами-гастарбайтерами в Турции и России.Недалеко от бывшей штаб-квартиры ветеранской организации Асадова я наткнулся надесятиэтажный дом. Раньше здесь было общежитие студентов Бакинскогопедагогического института, сейчас тут живут беженцы из Агдама. На фасаде высокогокрыльца выложена яркая мозаика, напоминающая о былых мирных временах: двоесоветских юношей в окружении космонавтов и космических ракет разглядываютпробирку с надписью Н2О. Студент Ровшан Абасов провел меня по общежитию. С техпор, как в 1993 году судьба забросила его семью сюда, лишь он один из всей семьи сумелприжиться на новом месте.В общежитии мы навестили его тетю Зумруд Кулиеву и увидели жалкое лицо новогоБаку. В тесной комнате, где живет Зумруд, душно, комната отапливается керосиновойпечкой. Четверо взрослых спят на кроватях, дети - на полу. Зумруд рассказала, чтокаждый беженец получает в месяц 50 тысяч манатов, это примерно 10 долларов, чего,конечно, не хватает даже на еду. "Нам кажется, что все о нас забыли, - обреченновздохнула женщина. - Мы не знаем, что с нами будет дальше".Ровшан говорит, что водяной насос в общежитии испортился. На верхние этажи водабольше не поступает, а подвал залит водой. Несмотря на жалобы беженцев, водопроводпочинить некому, и люди боятся, что в один прекрасный день многоэтажное зданиерухнет прямо на них. Это тревожная метафора для Баку. Снаружи все выглядитпрекрасно, но однажды "крыша" социальной стабильности может обвалиться - и не подбременем межнациональных конфликтов, а из-за растущей пропасти между богатыми ибедными.   

  Примечания:1. Сообщение информационного агентства "Туран", 31 марта 2000 г.2. Henry. Baku, An Eventful History, р. 173.3. Richards, Epics of Everyday Life, p. 144-145.4. Все эти беседы состоялись 14 декабря 2000 г.5. Интервью с Оруджевым 24 ноября 2000 г.6. Сообщение информационного агентства "Шарг" 1 февраля 2000 г.7. Интервью с Асадовым 29 марта 2000 г.8. Bechhofer, In Denikin's Russia, p. 309-310.