Глава 5: Приём
А зала для приема тем временем уже открыла свои двери для гостей и я устремилась туда, желая, чтобы Джордж от обиды и, о господи, оскорбления своей неприкасаемой персоны не появился там. К моей радости, так и произошло, юноша не смог вынести правды, которую никто из дам до меня не осмеливался высказать, испытывая удовлетворение от количества средств, что он тратил на ухаживания за ними.
Высший свет. Смеются, выпивают, танцуют, флиртуют. Все одинаково идеальные, как под копирку, но только на первый взгляд. Находясь в подобном обществе с довольно раннего возраста я все же сумела научиться видеть в этих людях именно то, что они отчаянно и страстно пытались скрыть.
Стянутые восхищенными улыбками лица, побелевшие совсем от неконтролируемо принимаемого морфия, утратившие всякую живость, изогнутые в совершенно неестественной позе прямые, словно стены спины, обрамлённые шелками - попавший сюда впервые отнюдь не обрадуется своему появлению, а ужаснётся от увиденного. И только годы наблюдения за происходящим со стороны позволят когда-то новичку узнать, что же прячется за этой прогнившей в своей алчности картине.
Я наблюдала достаточно, чтобы точно понимать, что же выдаёт любого посетителя на приемах с головой. Учась контролировать мимолетно завладевавшие мраморными лицами чувства, эти глупцы совсем забыли о том, что существует и язык тела. То, как они движутся, как держат бокал двадцати летнего просеке, один лишь глоток которого стоит иногда даже дороже их наряда, рассказывает все, что они не сумели спрятать.
Когда мне было всего двенадцать лет, я уже тогда убедилась в том, что смотреть на лица посетителей приемов не имеет абсолютно никакого смысла. А вот их руки... это что-то особенное. Изящные - женские, с перстнями из золота, грубые - мужские, с небольшими, но до безобразия солидными обручальными кольцами. Постоянно поправляющие локоны, вовлекая в свой плен один за другим бокалы, пока на столике не останется ни одного или излишне спокойные, даже в какой-то своей особенной манере равнодушные, расслабленно пляшущие по плечу напротив стоящего собеседника. Неожиданное удивление или отчаяние, скрытое непроницаемой броней.. - все, все без исключения рассказывали руки.
Вдруг сие мероприятие было безжалостно прервано вопиющим, как говорили после того многие, поступком Томаса. Резко распахнувшиеся двери впустили в залу взлохмаченного юношу с расстёгнутым наполовину чёрным камзолом, что своей походкой ярко показывал, насколько был пьян. Я лишь на мгновение изумилась такому повороту событий, но вдруг почувствовала, как терпким ядом разливается по моему телу злорадство. Мне так осточертели все эти грешники, скрывавшиеся за масками святош, что эта некультурщина со стороны Томаса заставила меня ликовать.
В то время под донельзя удивленные взгляды и тихие возгласы гостей, виконт направился прямиком к столику с выпивкой, осушил несколько стаканов бренди и пройдясь пьяной походкой к столу с едой, принялся излишне громко поглощать пищу.
— А чего затихли все? — Вдруг громко поинтересовался Томас с набитым ртом — Музыканты, я вообще-то танцевать хочу. Намёк понят?
Генри, не выдержав такой подставы со стороны старшего сына, хотел было к нему пройти, вероятно, намереваясь вывести его отсюда и постараться привести в нормальное состояние, но я того не желала. По сему я преградила путь Графу, тем самым остановив его, встала на носочки, и, дотянувшись до его уха, прошептала:
— Умоляю вас, пусть они получат то, что заслужили, — отстранившись, я столкнулась с вначале недоуменным, а затем понимающим взглядом мужчины и одними губами благодарно прошептала: «Спасибо вам».
А музыканты тем временем начали играть танцевальные композиции, исполняя волю главного наследника семьи Сомерсет, а я, повиновавшись неизвестному до того порыву, уверенно прошла к ещё жующему Томасу, и, сев рядом с ним, попросила прислугу принести поднос бренди. Я решила послать к черту всех и все. Я устала подстраиваться под чьи-то рамки и следовать чужим правилам. Тот, впав в минутный ступор от моего действия, дожевал спросил, опаляя меня запахом перегара:
— Чем я обязан такой чести? Мисс СенДелор собственной персоной хочет выпить со мной, я полагаю, — кивнув я ответила:
— Верно полагаете. Общество хвастающихся своим богатством эгоистов уж точно уступает вашему, — горький глоток алкоголя неприятно обжег горло, — Мне интересно, что же послужило причиной вашего эффектного появления спустя месяц отсутствия, — я бросила на юношу изучающий взгляд и отметила про себя, как он привлекателен даже в алкогольном опьянении: чёрные волосы были в милом беспорядке, а неправильно застёгнутый камзол вызывал скорее ощущение, что он просто только что проснулся, а не надрался, словно свинья.
— А мне интересно, почему вы так беспечны по отношению к своей репутации, что позволяете себе общение с главным позором моей семьи да ещё и в нетрезвом состоянии?! — Его покрасневшие глаза рассматривали мое лицо, пытаясь уловить хоть какие-то эмоции, но, судя по замешательству Томаса это не очень то выходило.
— От чего же вы решили, что меня должно волновать, что обо мне кто-то там подумал? — Я нахмурилась, — Нет у меня желания с помощью репутации завоевывать чьё-либо расположение, это желание моего отчима и я намерена любым способом показать ему и всем, кто хочет того же, что плевала я на их прихоти, — сосредоточенность юноши сменилось детской радостью:
— Как я рад узнать, что вы так думаете...Могу я пригласить потрясающую леди на танец? — Обольстительная ухмылка появилась на его уставшем лице, оживив его, и я, если бы даже хотела отказать, то не смогла бы.
Мы закружились в танце, то и дело спотыкаясь и наступая друг другу на ноги, выпитый алкоголь давал о себе знать. Но нас такой расклад совсем не огорчал, а, наоборот, ещё больше веселил. Так, громко смеясь и постоянно перешептываясь о всякой ерунде, мы танцевали, совсем потеряв счёт времени.
Когда мы все же устали танцевать, Томас предложил выкурить по сигаре на террасе и я ответила согласием.
Не замечая упреков в распущенности и доступности от женской части гостей в мою сторону, мы, покинув приём, направились в нужное место, прихватив лучшие, по заверению старшего сына Сомерсет, сигары.