Глава 4: Человек познается в поступках
— Нет, Маргарет, это не подойдёт. Не люблю глубокое декольте, — я отложила дорогое платье из колючей синей ткани.
— Но мисс..., — служанка растерялась, — сэр Джордж настоял именно на этом платье. Он делал заказ на него из самого Велдона!
— Мало ли, на чём он там настаивает. Я сама в состоянии решить, в чем мне идти. Мне нравятся светлые платья. Давай, помоги мне затянуть корсет и наденем вон то платье, — я указала на одно из тех, что лежали на кровати. Все были какие-то однотипные, неинтересные чтоли, но вот одно из мягчайшей атласной ткани светло-сиреневого цвета сразу привлекло мой взгляд.
— У вас очень красивая фигура, — произнесла она чуть восхищенно, — Я давно хотела вам сказать.. Вы не слишком худы, но и до пышки вам далековато. Именно такую фигуру называют идеальной, — экономка опустила глаза.
— Послушай меня, дорогая — я развернулась к девушке лицом, позволив ей отпустить веревки корсета и аккуратно коснувшись подбородка Маргарет, произнесла, смотря ей в глаза:
— Не всем нам, к сожалению, суждено жить долго, и угадать, сколько проживешь заранее не получится, увы. Единственное, что мы можем сделать - это жить со смыслом, не тратя время на раздумывания о том, какая у кого-то фигура. Я права?
— А действительно ведь...Конечно правы. — Я повернулась обратно и мы продолжили разговаривать, пока Маргарет затягивала мне корсет. — Мне кажется, младший виконт влюбился в вас не на шутку. Сам он не дурен собой, такой союз может быть вам выгоден..
— Погоди еще! Куда так спешишь! — Чуть возмущенно перебила я. — Может я и симпатична Джорджу, но и так понятно, что ни о какой влюбленности тут и речи быть не может. Это лишь предположительно выгодный союз.
— Верить надо в любовь, мисс, — я поморщилась от давления корсета на ребра — Я вот верю.
— Пусть любовь сначала мне докажет свое существование. Тогда и поверю, — мы рассмеялись и я подытожила:
— Ну что, надеваем уже платье наконец!
***
Особенная домашняя атмосфера особняка начала исчезать с приездом первой «партии» прислуги, которую позаимствовали у знакомых старшего Сомерсета из Эдинбурга. Уютная когда-то трапезная стала превращаться в пустующее большую часть времени помещение, где теперь каждый кусочек еды был наполнен привкусом светской дипломатии.
Я выходила из своих покоев, собираясь направиться в библиотеку, когда на пути в нее встретила Генри.
— Элизабет! Как я рад, что встретил вас, — он уже тоже успел переодеться в одежду для приема. Привычный мне домашний халат сменился на парадный костюм с лакированной тростью и черной бабочкой.
— Добрый день, сэр....Вы выглядите эээм..
— Что, так ужасно? — Он поднял брови в изумлении, но чуть поднятые уголки губ выдавали его сдерживаемую усмешку.
— Нет, нет, что вы. Я хотела сказать, вы выглядите потрясающе, просто так необычно..., — резкое помутнение заставило меня пошатнуться, резко облокотиться на ближайшую стену и положить руку на причину сего недомогания – корсет, обвивавший мою талию. Мужские руки сразу же схватили меня за плечи, а глаза посмотрели в мои беспокойным и по-особенному добрым взглядом, что был до ужаса мне незнаком.
— С вами все в порядке? Вы..вы выглядите неважно. Может, стоит вам сегодня остаться у себя в покоях? — дрогнувший голос выдал волнение графа.
— Нет, всё хорошо! Мне льстит ваше беспокойство, но не стоит так портить вечер Джорджу. Он уж очень хотел устроить этот приём специально для меня. Тем более, как известно, женщинам нужно платить за красоту, — я горько улыбнулась.
— Если вы уверенны, то я не посмею с вами спорить. Но прошу, если почувствуете себя нехорошо, сразу отправляйтесь в свои покои, поверьте, с Джорджем я этот вопрос как-нибудь улажу, — он улыбнулся и потрепал меня по макушке. Так как-то нежно и......по-отцовски.
— Обязательно, сэр, — я отпрянула от стены.
— Я шёл к вам, намереваясь пригласить на чашку чая в библиотеке. Встреча не очень-то удалась, но я все ещё намерен вас пригласить. Что скажете?
— С превеликим удовольствием составлю вам компанию. Честно говоря, я и сама собиралась пройти туда.
В библиотеке поместья семьи Сомерсет, что располагалась на верхнем, третьем этаже, занимая почти все пространство, всегда царил эдакий творческий беспорядок с горьковатым запахом пожелтевших страниц и кофе, который был оставлен недопитым утренним посетителем. Но несмотря на беспорядок, книги всегда лежали аккуратно разложенными по своим жанрам на отдельные стеллажи из вероятно очень дорогого дерева. Высокие потолки придавали комнате объема, а окна, расположенные с двух сторон, открывали пришедшим туда вид на обширный сад и на ворота, оставленные в тот день распахнутыми для удобства приезжих на приём. Но что самое интересное, это то, что снаружи, с видных для всех сторон окна заросли плющом и это скрывало их наличие, в то время как наблюдать за происходящим вокруг изнутри, плющ не мешал. Поэтому в моменты скуки, приходя туда, я обычно брала недочитанную книгу, садилась на широкий подоконник, иногда бросая взгляд в окно и наблюдая за садовником, который бережно стриг кусты и поливал устремившиеся в небо своевольные розы.
— Прошу, — граф открыл двери в библиотеку, галантно приглашая меня пройти туда первой, — Осмелюсь предположить, что это ваше любимое место в моем доме, — мы прошли десятку стеллажей и присели в уютном уголке, где стоял деревянный стол с чашками чая.
— Да, это так. Я не в силах представить свою жизнь без книг, а у вас их десятки, и все безумно хочется прочесть, — граф тихо рассмеялся и, устремив свой взгляд в окно, подпер рукой подбородок.
— Удивительно..., — задумчиво протянул Генри и, увидев мое непонимание, пояснил:
— Вы знали Софию всего два года, но, не знай я об этом, был бы уверен, что вы ее родная дочь.
— Вы были с ней знакомы? — осторожно спросила я, будто боясь потревожить ещё кровоточащую рану.
— О да, Элизабет, мы были друзьями более двадцати лет. Разве Ричард вам не рассказывал?
— Нет, — прерывая мое замешательство и грусть, граф положил свою руку на мою и чуть сжал.
— Уверен, у него были на то причины.
Отчим никогда не рассказывал мне что-либо о Софии, предпочитая забыть о ее присутствии в наших жизнях, поэтому желание узнать о единственном человеке, который меня любил заставило меня попросить Генри рассказать о ней.
— Все, кого я знал, говорили о ней, как о необычайной красоты воспитанной девушке. — граф улыбнулся воспоминаниям, — Она никогда не позволяла себе каких-либо отклонений от принятых этикетом норм поведения, однако на всё у неё был свой острый взгляд, который она не стеснялась выражать, донося свои мысли вежливо и учтиво, даже пребывая в глубоком негодовании.
Решение удочерить девочку из детдома было обусловлено тем, что у моей мачехи и отчима присутствовали некие проблемы с зачатием ребёнка. Это расстраивало Софию, но, когда они меня удочерили, она была счастлива, как никогда. Ее ни в коем разе не смущал и не огорчал тот факт, что я не являлась их родной дочерью, и, погрузившись в материнские заботы, она перестала проводить столько времени с мужем, сколько проводила раньше. Замечая это, Ричард выходил из себя и, злившись, отказывался принимать участие в воспитании, даже почти не общавшись со мной.
— Временами мне очень ее не хватает, она была прекрасным человеком и добрым другом, — Генри протянул руку и нежным касанием стер слезы с моей щеки, — Скажите,... остался ли хоть какой-то смысл в проживании в Хемптоне после смерти Софии? — Подумав чуть меньше минуты, я покачала головой и уверенно ответила:
— Нет, — и тут случилось то, чего я точно не ожидала. Граф предложил по окончанию моего трёхмесячного пребывания здесь, забрать вещи из Лондона и переехать жить в Лютиндем. Находясь не в лучшем эмоциональном состоянии для размышлений об этом, я ответила мужчине, что благодарна ему за заботу и обязательно обдумаю его предложение, но позже.
Я надеялась немного отдохнуть перед приемом, уж очень меня вымотало погружение в воспоминания, но, видимо, не суждено было моим надеждам сбыться, ведь, дойдя до своих покоев, я услышала нечто, похожее на женский крик. Я тут же поспешила туда, где, как мне казалось, произошло что-то ужасное, суля по тому, насколько душераздирающим был крик. Обнаружив, что звук исходил, скорее всего, из спальни экономки, я, поддавшись внезапному порыву волнения, смешанного с глубочайшим любопытством, встала у приоткрытой двери, заглянув в щель одним глазом, как тут же увидела изумившую меня картину: экономка Маргарет трясущимися руками старательно пыталась отпихнуть от себя настойчивого в приставаниях и зажавшего ее в углу.....Джорджа?!
Чуть ли не плача, бедная девушка дрожащим голосом умоляла виконта:
— Сэр, прошу,....не надо.., — юноша злобно усмехнулся.
— Ты мне отказываешь? Да кто ты вообще такая, чтобы мне отказывать?
Я не выдержала. Мне до безумия было жаль невиновную ни в чем экономку, и я желала прекратить эти мерзкие домогательства.
— Маргарет, — я уверенно постучалась в дверь, — мне срочно нужны ленты для платья, — девушка тут же юркнула к двери, открывая ее для меня и бросаясь на поиски лент, прекрасно понимая, что никакие ленты мне не были нужны, их наличие не предусмотренно фасоном того платья, которое я выбрала.
Я задумалась. Почему же такое отношение к женщинам считается допустимым? Да потому что обычно в тех ситуациях, когда и проявляется это отношение, они являются заложницами положения. Женщины просто не могут располагать большим состоянием, если они не родственницы или не любовницы кого-то, кто им обладает. Женщины не могут повыситься в должности по работе, если не ублажат какого-нибудь мужчину "за пятьдесят" в возрасте и "за сто" в весе, который к примеру вкладывает фунты в развитие ее места работы или является его владельцем, директором, да кем угодно, кто имеет там хоть какую-то власть. Вот здесь они заложники положения и поэтому допускают такое, скрывают такое. Именно отсюда и черпает свои причины стереотип о распущенности женского поведения. Ублажает ради повышения - шлюха. Любовница богатого банкира - шлюха. А потом женщина - шлюха уже без какой-либо на то причины.
— О, сэр Джордж...какая неожиданность! — я постаралась изобразить естественную удивленность, а юноша тем временем, принял непринуждённый вид, и его возбуждение выдавала только краснота щёк и учащенность дыхания.
— Да уж..
После того, как Маргарет дала мне несколько лент, смотря на меня благодарным взглядом, мы с Джорджем покинули ее спальню.
— Вы не надели платье, что я заказал специально для вас, — недовольство в голосе сочилось желчью из уст виконта, а глаза смотрели осуждающе.
С самого начала мне не нравился этот разговор. Поняв, что возможно назревает конфликт, я выдавила из себя:
— Приношу свои извинения, если это вас оскорбило, — и тут меня словно током ударило: с чего это я должна пресмыкаться перед придурком, который так отвратительно использует своё влиятельное имя, чтобы заставить изнасилованных им служанок молчать о его грехах? — Однако, хоть мне и льстят ваши ухаживания, думаю, вы перебарщиваете. Это не совсем то, что нужно для того, чтобы завоевать мое расположение.
— Даже, если, чтоб завоевать ваше расположение мне придётся потратить все деньги нашей семьи, я не пожалею ни цента. — Он посмотрел на меня в ожидании восторга, но все, что я чувствовала в тот момент – разочарование.
— Много ли у вас было женщин, Джордж? — Мой вопрос вызвал у него явное удивление и не понимая к чему я клонила, он, помедлив, ответил:
— Нет...,— плохо скрывая отвращение, я неотрывно смотрела в глаза человека, который сумел в одно мгновение обратить мою симпатию к нему в ненависть.
— Тогда я посмею предположить, что, если вы пытаетесь получить мое расположение с помощью денег, то вы имеете опыт общения с женщинами легкого поведения, а не со светскими леди, подобными мне, — я сделала паузу, дабы понаблюдать за изменениями на лице собеседника. Он, словно лишился дара речи, открывал и закрывал рот, не имея возможности что-либо ответить, — Поймите
уже, что меня нельзя купить.