IV
С того рокового дня прошла неделя. Амбер больше не говорила с Вилберном о побеге, а Вил не давал этому почвы. Они продуктивно вместе работали над картиной, всё снова стало на круги своя. Амбер была всё также шумна и резва, как дитя, будто бы и тех взрослых рассуждений, той обиды Вилберн от неё не слышал.
Тем не менее, картина медленно, но плавно наполнялась красками и видимыми силуэтами, оживлялась на глазах. Амбер все их часы работ картина казалась далёкой от неё, хоть и писалась с её образа. Картина не была для неё особо важна; Амбер не была ценителем искусства, многое не смыслила. Ей больше нравилось проводить время с Вилберном , а причина была не столь важна. Однако, увидев себя на полотне, что-то ёкнула в сердце, как ёкало, когда она поняла, что влюблена в художника. Ей стало интересно, чувствовала ли та леди тоже самое, когда видела себя на картинах Вилберна. Ощущала ли эту значимость и любовь, как и к своему творению тоже? Амбер казалось, что та леди была далека от этих чувств. Ей думалось, что она уж точно чувствовала себя значимой с её статусом. Одна лишь Амбер могла понять свои чувства, только ей были ведомы эти сантименты. Всё-таки, ей нравилось думать, что она стала кем-то особенным для Вилберна.
Амбер боялась трогать картину из-за того, что краска ещё не высохла. Амбер лишь смотрела на себя, как, если бы смотрела на отражение, и любовалась собой. Впервые она чувствовала таковое восхищение самой собой.
– Если бы я только была постарше! – проворковала девчонка, улыбаясь про себя и разглядывая плавные линии её изгибов и лёгкий водопад длинных светлых волос.
– О чём ты говоришь? – стоя спиной к Амбер, Вил промывал кисти. Он посмотрел на неё через плечо. – Не прикасайся к ткани, пока ещё не время.
– Хорошо! Кстати, я хотела спросить, что будет на фоне?
– Ну, – потянул Вил, отходя от раковины и подходя к неширокому столу у окна, расстилая на нём ткань и раскладывая поверх ткани кисти, – цветы.
– Цветы будут на фоне? – переспросила удивлённая Амбер.
– Да.
Вилберн ей уже говорил, что долгое время пишет картины дома. Ему хватало для своего спокойствия писать пейзажи, которых в месте, где живёт Вил, – на окраине, – достаточно. Однако цветов здесь мало. Тут поля пшеницы, подсолнухов, но цветов Амбер здесь не видела, сколько бы ни была. Поля с цветами усеяны близ к западной стороне их городка.
– Но у вас тут мало цветов, одни пшеничные колосья.
– Я буду ходить в оранжерею.
– Вы пойдёте в оранжерею?! Но она же в центре города!
– Хватит делать такое удивлённое лицо, – вздохнул Вил, – это для картины. У меня нет выбора.
Амбер пожевала свою губу, когда почувствовала, как к ней подступает смущение. Ей хотелось улыбаться и краснеть, но пока что она себя сдерживала.
– А я могу ходить с Вами? – Амбер сцепила пальцы в замок, опуская взгляд на свои руки. Её щёки порозовели, что стало заметно Вилберну.
– Как хочешь.
– Правда? – она вздёрнула голову и во все глаза посмотрела на Вилберна, – Ура!
Как и сказал Вилберн, Амбер могла ходить с ним в оранжерею все эти дни, как и сама того желала. Амбер была взбудоражена этой идеей, ведь никогда раннее не посещала оранжереи, хоть и часто шастала по центру города, да и, более того, ей хотелось ещё немного больше провести время с Вилберном, чем того требовали их рабочие часы.
– Слишком сильно не радуйся, – решил приземлить её художник, когда они встретились на площади.
Погода сегодня была не так хороша, как хотелось бы, но Амбер своим жёлтым ярким комбезом заменяла всякое солнце. К тому же сияла она сегодня заметнее, чем в любой другой раз.
– Но я не могу! Я ради этого даже отказалась пойти погулять с подругами... лишь бы с Вами побыть! Ну, и на цветочки посмотреть.
По приходу в оранжерею их встретил охранник недобрым взглядом. Он исподтишка смотрел на художника, как будто бы проверяя, понимает ли он с чьим отпрыском якшается. Но всё было на лицо. Именно поэтому охранник, не особо заинтересованный, лишь попросил не шуметь и впустил художника и его маленькую помощнику внутрь.
Строение же представляло собой зданьице, поделённое на секции, сплошь и рядом засеянное различными цветами. Амбер было не стыдно признаться, что она даже и не знала их названий, ведь многие растения и вправду были редки и экзотичны. Здесь были и ползучие цветы, и в горшках, и населяющие чернозём, пёстрые или же не очень, ароматные и нежные – абсолютно разные, но от этого не менее красивые.
Прелесть этого места долго не отпускала Амбер. Она, хоть и обещала, что будет рядом с Вилберном, всё их первое свидание в оранжерее провела, разгуливая по секциям.
Второй же раз Амбер примостилась около него. На каждой секции было по несколько столов и стульев. Амбер села на деревянный стульчик, облокотилась, распластавши своё тельце на стол, да глазела на весь процесс создания. Вилберн трудился, редко отвлекаясь на перекус или разговор. Эта черта в нём Амбер нравилась больше всего, однако вскоре даже оранжерея стала ей скучна. Цветы были всё такими же красивыми, но уже знатно намозолившие глаза, а Вилберн никак не хотел развлекать Амбер; иногда ей думалось, что он вообще её не замечает.
– Вил! Ви-ил! Смотрите!
– Амбер, я занят, – недовольно повёл он плечами, не отвлекая взгляда на что-то другое помимо картины уже часа полтора.
– Ну посмотрите!
– Что?
Амбер сорвала лилию и аккуратно вплела её в свою причёску, красуясь перед Вилберном.
– Может быть, надо было при позировании раньше взять цветок? Выглядело бы очень красиво! Правда же?
– Амбер, нельзя рвать здесь цветы. Убери, пока не отругали.
– Бу, злюка.
Только в такие минуты он отвлекался и обращал на неё внимание. Или же, когда она баловалась и ненужной кистью лезла в его палитру и рисовала на своих руках незамысловатые линии и узоры.
Вилберн никогда её не ругал, но Амбер чувствовала, когда он начинал злиться время от времени и прекращала. Амбер и в этот раз прекратила бесноваться, чтобы не спугнуть музу художника и самой случайно не получить. Ей было обидно, что Вилберн никак не поймёт всю драму ситуации! Это же их последние встречи. Как только они закончат с картиной, их свиданиям придёт неостановимый финал, увы.
Амбер так хотела спросить, согласен ли он встречаться и после, но всё никак не могла уличить хороший момент для этого. И вот, когда они в таком прелестном месте, Вил вообще даже и не смотрит на неё! А времени становилось всё меньше, когда она могла бы сказать ему это.
Вот и последний день свидания в оранжерее подходил к концу. Вилберн закончил картину. В таком варианте она казалось ещё более совершенной и невероятной, и она точно нравилась Амбер, но при этом законченность этой картины означало и конец их отношениям.
Они прогуливались по оранжереи в последний раз. Пройдя в самую дальнюю секцию, Амбер и Вилберн в тишине оглядывали цветы и резные окошка, пропускающие лучи удаляющегося солнца. Время должно было быть поздним, совсем скоро покажется закат.
Амбер вздохнула и сложила руки перед собой, отвернувшись от Вилберна. Он заметил как молчалива была сегодня Амбер, но не мог понять причины.
Посмотрев на неё, Вил коснулся её плеча, заглядывая в глаза. Амбер непроизвольно испустила изумлённый вздох снова и смутилась внезапному проявлению внимания.
– Маки. Помнишь я тебе рассказывал про маковые поля?
– А! Так они такие! – проследив, куда указывает Вилберн, Амбер охнула от удивления и побежала к рядам с маками. Они казались ей совершенно хрупкими; их листки были тонкие, но при этом они покоряли своим ярким и жгучим цветом, пленяя саму Амбер.
Амбер сглотнула и неуверенно потянула руку к маку. Видеть их здесь означало многое: в их городке они не водились, да и она нигде о них не слышала ныне из других городов. Значит, Вилберн ни на слово не оболгал её и маковые поля он видел. Если же есть маки, есть и море, и песок, и жизнь за границами государства.
Амбер продрогнула во всём теле, чувствуя бархат макового лепестка на пальцах. Зажмурившись, она тихонько шевелила губами и молила о том, чтобы увидеть эти маковые поля воочию за пределами.
Вилберн внимательно следил за ней. От него и не ускользнуло, как после своей мантры, Амбер открыла глаза и тряхнула головой, отчего-то хмурясь. Он разделял и понимал чувства Амбер: когда-то и его посещали такие же мысли, как и Амбер; и разочарование он тоже испытывал.
Вилберн присел рядом с Амбер на корточки, проводя рукой поверх маков и щекоча ладонь. Он улыбнулся, пронаблюдав затем, как колыхались цветы на тоненьком длинном стебельке.
– Ты можешь приходить ко мне, когда захочешь.
Амбер удивлённо взглянула на мужчину. Он убирал руку от цветов и повернул голову к Амбер, встретившись глазами с ней и всё так же не переставая улыбаться. Амбер расчувствовалась и внезапно снова охнула.
– Я обязательно буду приходить! – улыбалась Амбер и чувствовала приятное волнение от слов Вилберна, – Каждый день!
– Не руби сгоряча. Два раза в неделю хватит.
Вилберн привстал и отряхнул штаны. Им необходимо было уже покидать оранжерею.
– Что-о?! Но Вы ведь сами сказали, что я могу приходить, когда захочу! Я хочу каждый день!
Впрочем, Амбер и вправду срубила сгоряча. Даже, если её желание была таковым, она ограничилась тремя встречами на неделю. Всё же, когда они закончила работу с картиной, каждый понял, что оставлял слишком многое незаконченным: Вилберн вернулся к остальным работам, ныне заброшенным, а Амбер восстановила общение с подругами. Они хоть и были несколько обижены, но всё равно любили Амбер и возобновили общение, окучивая свою подругу большим вниманием. Они таскали малышку Амбер по их старым местам прогулок и заглядывали в новые, которые только открыли для себя; знакомили с новой компанией: делали всё, чтобы Амбер вновь влилась в их коллектив. Это получилось почти сразу же, благодаря её коммуникабельности и дружелюбию.
– Вы бы видели её лицо, когда она меня увидела! – хвасталась Амбер, забивая рот свежим печеньем, который сама же принесла для Вила.
– И какое оно было? – спросил Вил, когда вытирал руки от краски тряпкой, и хмыкнул.
– Что-то вроде: – сказала Амбер и тут же скорчила удивлённо-раздражительную рожицу.
Вил фыркнул со смеху и присел напротив девочки.
– Ну конечно, - продолжала Амбер, – если бы я была ей, я бы тоже удивилась! Неприятно, должно быть, когда ты считаешь себя самой привлекательной, а в помещение есть кто-то красивее тебя.
– Не слишком ли ты принижаешь её? Уверен, она всё-таки достаточно привлекательна для своего возраста.
– Но с неё картину не писали, - хихикнула Амбер, приложив ладони к щекам и смотря на Вила.
Они не виделись все выходные, но Амбер сразу заметила, как он успел обрасти щетиной. Видимо, вдохновение ещё не пропадает, поэтому он проводит всё своё время за кистями и красками.
– Кстати, – вспомнила Амбер, – как дела с картиной?
– Я ещё ищу раму для картины. Скорее всего, придётся делать на заказ, – Вилберн помешкал, наливая из чайничка в кружки чаю.
Он убрал чайник и передал кружку Амбер. Смотря на неё, он помолчал с полминуты, а затем продолжил:
– Я её не убрал с мольберта. Она всё ещё в моей комнате.
– Правда?! – удивилась Амбер, – Вау, мистер, Вы могли бы признаться мне в симпатии не таким изощрённым методом!
– Не мели чепухи, – сказал Вилберн, прижимая пальцем ложку в кружке и отпивая чаю. Хлебнув чай, он кивнул в сторону комнатки, – не хочешь посмотреть?
– Хочу!
Оба прошли в комнату, где некогда работали и проводили много времени вместе. Амбер нравилось изредка приходить и болтать с Вилберном, любуясь часами на эту картину. Смотря на неё, Амбер будто бы сама себе говорила: «Да, она всё ещё здесь». Для неё это было очень важно. Её уверенность в себе стала материальной: когда Амбер терялась в своих же сомнениях, стоило и одного взгляда бросить на картину, чтобы они все пропали бесследно. Картина стала не просто изображением её внешности, но и тем, что дало бы веры в свою же красоту. Всё-таки, красота – это единственное, что у неё пока есть.
Амбер почувствовала всего на секунду покалывание в области груди. Эта неприятная боль отразилась у неё на лице. Этот факт не приносил ей радость или даже толику надежды. Амбер не хотелось быть той, кто заключила себя же в клетку без шанса побега из-за своего происхождения. Это казалось слишком жестоким: даже её внешность будет принадлежать кому-то. Она не сможет ничего поделать с этим, какой бы беспросветной не казалась тьма впереди.
Амбер скомкала ткань на груди и посмотрела на Вилберна. Он всё также смотрел на картину и, кажется, был поглощён в свои мысли.
– Я так люблю эту картину, – сказала Амбер, вынуждая Вилберна взглянуть на себя. Они встретились взглядом, но Амбер затем плавно перевела свой взгляд снова на картину, – я надеюсь, что Вы когда-нибудь сможете выставить её и получите всеобщее признание.
– О чём ты говоришь? – нахмурился Вил, – Я в любой момент могу выставить её в городской галерее. Я просто...
– «Не хочу»? Прекратите лгать, Вил, я же уже не маленькая. Никто никогда не писал картины с дочери проститутки.
Вилберн вздрогнул, услышав это слово. Амбер никогда не говорила его вслух, всегда обозначая профессию матери любым другим словом. Вил разделял её желание не говорить об этом и сам также не поднимал эту тему, зная, как ей это неприятно. Сейчас же Амбер улыбалась, скаля свои зубы. Эту эмоцию он уже видел на её лице; она и в прошлом ему не понравилась, ведь, как и тогда, так и сейчас, он слышит в речи Амбер злобу и обиду.
– Никто не захочет выставлять эту картину в галерею, верно? Картины пишут только с прекрасных леди голубых кровей, как та, о которой Вы рассказывали.
– Амбер, это...
– «Предрассудки»? Как видите, я знаю каждое Ваше слово наперёд, – Амбер снова взглянула на него и улыбнулась, – уже поздно. Я пойду домой, хорошо? Не перетруждайте себя работой, побольше отдыхайте.
Когда-то Амбер говорила самой себе, что не чувствует связи с собой и этой картиной, но со временем её мнение изменилось. Всё-таки, это был тот невероятный трепет, когда в галерее наблюдаешь за портретом и видишь на нём образ, подобный Богам. Девочке, которая получала за свою жизнь лишь презрение со стороны общества, всё это было далёким. Теперь же она и поверить не может, что встала с кем-то в сравнение, как те прекрасные образы с картин. Всё это ей казалось невероятным сном.
Сном казалось и то, что она смогла внушить художнику больше веры в себя. Он с неприязнью смотрел на свои незаконченные картины. Сколько же он ещё испортил и уничтожил, чтобы не смотреть на них; Амбер казалось, что Вилберн погряз в этом болоте, перекрывая самому себе воздух. До чего же было её удивление, когда она заметила первый раз ту законченную картину с маками; и до чего привели её размышления, когда она поняла, что пейзаж с маковым полем Вилберн сможет когда-то выставить в галерее, а её портрет – нет. Когда-то этот портрет будет пылиться в кладовке художника и он тоже долго не сможет прикоснуться к нему; когда-то и Амбер будет позабыта, как и портрет, и их приведённые вместе дни.
Амбер всё чаще стала появляться в свете, возобновляя свои дружеские отношения и встречи. Они снова с подругами подолгу засиживались, выбирая наряды друг другу и красясь. Кристи великодушно отдала Амбер своё платье и, хоть Амбер быстро росла и платье было коротко для неё, выглядела Амбер в нём довольно миловидно.
– Пора нам уже повеселиться, – сказала Кристи, осматривая своих девочек и улыбаясь.
– Но для чего всё это? – спросила Амбер, оглядывая кровать, по которой уж точно проскакало стадо лошадей. И не одно, к тому же.
На кровать были брошены разные варианты одежд, раскидана косметика и заколки. Кристи с самого обеда была какой-то уж слишком взбудораженной. Её эмоциональности могла позавидовать сама Амбер. А всё из-за того, что этот Йохан будет сегодня на вечеринке.
Амбер видела, что Кристи влюблена в Йохана. Впрочем, точно также, как и Анни, и Гвен, а также и остальные девочки её окружения.
– Тебе он правда настолько нравится? – поинтересовалась Амбер, когда наблюдала за тем, как Кристи перебирала с кровати в который раз всю одежду и забавно бегала по всей комнате.
– Не так уж сильно, – сказала Кристи, подбегая к зеркалу и прикладывая к себе одежду с вешалок, чтобы посмотреть, как будет смотреться тот или иной наряд, – ну, Йохан симпатичный... хоть я и видела получше. Он богат, Амбер! А ещё выступает от нашего города, как один из игроков футбола. Кто знает, может у него будет пропуск.
– Но ведь в этом году чемпионат футбола состоится у нас, – припомнила Гвен, облизывая пальцы от сырных снеков. Она всегда приземляла Кристи с неба, чтобы та не улетала далеко в своих фантазиях, – тем более, ты так говоришь, как будто его пропуск уже у тебя в кармане!
– Попытаться стоит, – пожала плечами Кристи, – я разве не хороша собой, чтобы охмурить его? Я думаю, что вполне.
– Ага, мечтай, – хихикнула Анни, – где Йохан, там и Франческа. Тем более, – Анни посмотрела на Амбер, прищуривая свои глазки и смачно причмокивая, – сегодня к нам присоединяется Амбер! Она уж точно будет в центре внимания вместе с Франческой. Это платье отлично смотрится на тебе, дорогая!
– Спасибо, – улыбнулась Амбер и поглядела на Кристи, но та, казалось, даже и не оскорблена была.
Амбер тихонько подошла и спросила у Кристи, не обижена ли она. Однако Кристи и вправду была не обижена, более того, она принимала слова Анни, как данность.
– Нисколько. Амбер, ты и вправду красотка, перестань, – Кристи улыбнулась и щёлкнула пальцами ей по носу, – но в тебе нет ни грамма шарма. Ты такая невинная и милая, что парни даже боятся принести тебе какой-то вред.
Кристи хихикнула, когда наблюдала, как Амбер пыталась бороться сама со своими эмоциями: Амбер то почувствовала лёгкую обиду и недооцененность, то смиренность. Кристи была права: Амбер даже на толику не была уверена в том, что она хороша в обольщении. Если бы это было так, Вил бы давно сам признался в пылких чувствах к ней!
– За исключением Грэгори, конечно. Он кретин, – продолжила Кристи, – но Йохан не такой. Ему нравятся такие, как Франческа. Чуточку уверенные в себе и раскрепощённые.
Кристи заулыбалась.
– А я в этом просто мастерица!
– Но зачем всё это, если он тебе не так уж сильно нравится? – всё также не понимала Амбер.
Анни и Гвен также подняли свои взгляды на Кристи. Гвен была тайно влюблена в молочницу, а Анни до сих пор не может оправиться от прошлого приезда фокусников на празднество в их городок. Уж слишком понравился ей там юноша, – ассистент одного из волшебников.
Кристи снова посмотрела на девочек как-то снисходительно, будто бы на невинных деток. Иногда Кристи сильно напоминала Амбер Колетт. Она даже начинала думать о том, что Колетт жилось бы куда легче, будь бы у неё такая же дочь, как Кристи.
– Понравится больше потом, это не так уж важно. В нашем случае надо браться за любой шанс, девочки, так что хватит витать в своих мечтах!
– Подожди! – попросила Амбер, хмурясь. Вопрос для неё оставался всё ещё открытым, а ответ Кристи её не устраивал, – Разве тебе не хочется настоящей любви? Чтобы аж сердце замирало, а при виде возлюбленного колотилось так сильно, что, кажется, ещё немного и выпрыгнет!
– Конечно хочется, но такого у меня ещё не было.
Амбер помялась и плюхнулась на кровать. Она подняла взгляд и посмотрела в своё же отражение в зеркале напротив, перед которым встала Кристи и поправляла свои волосы.
– А если, положим, ты бы почувствовала эту любовь и захотела остаться рядом с возлюбленным, но твои желания и амбиции разнятся с чувствами? Что бы ты выбрала?
Амбер повернулась и посмотрела на остальных девочек.
– А вы? Как бы поступили?
Каждая из них стушевалась и серьёзно задумалась. Гвен подумала о том, как бы ужасно и постыдно себя чувствовала, если бы в городе прознали про её симпатию к молочнице. Это наверняка бы навело шумиху; родители бы точно опозорились. Признание самой себе в такой любви Гвен далось тяжело. Как бы это опасно ни было, Гвен приняла это, но не могла принять того, что когда-нибудь ей придётся отказаться от работы их родителей. Они готовили свою девочку к этому с раннего детства; в будущем она должна была перенять на себя обязанность по ведению хозяйства и заботу об их маленьком бизнесе – пивнушке. Гвен знала, что если захочет слишком многого: и полюбить всем сердцем девушку, и осчастливить родителей, всё равно потеряет в конечном счёте большее. Гвен до сих пор мечтает о счастливом конце её любовной истории. Но реальность на то и реальность, чтобы быть менее сказочной – думалось ей. Поэтому она выбрала меньшее из зол.
Анни же, хоть и тешила себя ночами о будущей встречи с юношей, была уже достаточно взросла, чтобы понимать, что они далеки друг от друга и роману не бывать. Она не настолько храбра, чтобы помчаться за ним на край света; а он, скорее всего, был не настолько восхищён Анни, чтобы оставлять свою профессию и путешествия ради их любви. К этому Анни привели долгие размышления и взросление, поэтому совсем скоро она поняла, что это правильные мысли.
А что думала насчёт этого Кристи? Она была меркантильной, но достаточно рациональной. Кристи, не стесняясь, всегда говорила, что ради своего благополучия согласна навсегда остаться одинокой, без счастливой любовной истории, которую бы рассказывала своим детям, но достаточно богатой, чтобы содержать и себя, и всю свою семью.
Амбер прочитала все ответы на лицах своих подруг. Для неё они были прискорбны; но она не могла не согласиться, что, на самом-то деле, были самыми верными из всех остальных.
Девочки собрались и пошли к месту встречи. Кристи раскрыла подругам главный секрет фееричного появления: надо немного задержаться и показаться в разгаре вечеринки. Тогда всё внимание уж точно будет обращено на них!
Так и случилось. Девочки выиграли себе толику всеобщего внимания и тешились в общении и приятном времяпровождении. Амбер всю встречу не могла отделаться от плохого настроения и задумчивости. Она всегда мечтала выбраться из этой рутины, которая обрекала их на пустое бытие: Колетт продолжила бы работать, Амбер выбираться иногда с подругами и пытаться что-то тоже, да принести в дом. Как только Амбер вырастит, и она станет чем-нибудь серьёзным заниматься. Без сомнений, ей перепадёт работа матери; так уж работает здесь иерархическая лестница. Амбер станет заменой Колетт и заключит себя в очередной порочный круг. Её судьба казалось ей ошибкой, она определённо не сможет смириться со своей участью, как когда-то сделала это Колетт – это Амбер решила ещё в детстве, как только своими глазами увидела несправедливость.
Свои планы она взращивала в себе, боясь раскрыть кому-либо. Открывшись Колетт, Амбер тут же пресекла любые подозрения матери. Она совершила осечку; Колетт была не так сильна духом, как Амбер. Амбер верила, если бы Колетт была одна в этом мире, она бы обязательно исполнила план Амбер и сама сбежала, но сейчас это не в юриспруденции Колетт. Она несёт ответственность за Амбер; она не может позволить себе такую вольностью. В случае любой ошибки понесёт наказание не только Колетт, но и её дочь.
Впрочем, Амбер, наблюдая за своей матерью, видела, что и Колетт неимоверно устала. В детстве Амбер просыпалась среди ночи и шла по коридорчику, слыша в комнате матери всхлипы и шепот, обращённый к Богу. Амбер была уверенна – Колетт осточертело веселить клиентов, разговаривать с ними, играть на публику и вымаливать у них серебряных побольше.
Разве они заслуживают такого отношения? Чем они отличаются от обычных людей? Почему именно они должны быть в таком положении?
Амбер часто задавалась этими вопросами. Жизни здесь им не видать, – их не оставят в покое. Единственный же выход – бегство. Нужно лишь смириться, что они бессильны исправить что-либо здесь и набраться побольше смелости для этого шага.
Амбер думала так всегда; думает и до сих пор. Почти ничего не изменилось, за исключением того, что в её жизни появился Вилберн. Амбер нравилось чувствовать, что её считают красивой. Ей нравилось видеть, как Вилберн вдохновляется ею. Амбер обычный человек, к тому же ребёнок, и потешать своё эго она не считала чем-то постыдным.
Вскоре потеха души переросла в осознание о том, что о ней заботятся. Это больше не была одна Колетт: мать заботилась о ней, потому что любила её с первых секунд появления на свет. Кроме Колетт, о ней заботился, разговаривал с ней и приравнивал к себе другой человек. Несомненно, детское сердце не выдержало такого внимания и тут же стало биться в такт беспорядочных мыслей малышки Амбер: также стремительно и быстро.
Амбер не знала, что такое любовь. Она знала материнскую любовь, – родительскую. Однако таковая любовь не идёт ни в какое сравнение к тому, что же происходило между этими двумя. Амбер, как только почувствовала это, сразу же расценила это, как любовь. Ничто другое так не волновало её раньше, значит, определённо любовь.
В свои года Амбер уже поняла, что такое любить, а также и понимать сложности этой любви. Везде есть свои недостатки. В этот раз любовь врезалась в её твёрдую и непоколебимую волю. Сейчас Амбер поняла, что любовь делает человека сильным ровно настолько, насколько в некоторых местах ослабляет его. Это как равноценный обмен. Ты меняешь свои прошлые амбиции на новые. Однако Амбер не готова к таким жертвам. Она была влюблена в Вилберна, но и хотела жить. Амбер не могла пожертвовать собой ради любви. Она даже не знала любит ли её Вилберн! Амбер иногда, действительно, поражает: в такие года она готова рассуждать на такие вещи, ставя на весы свою жизнь в городке и жизнь за «пределами». Она совершенно ничего не знала о жизни за «пределами», за исключением того, что рассказывал ей Вилберн. И все рассказы Вила были сказкой для Амбер; только об этом она и мечтала. Да даже то, что сказал Вил, для неё было куда лучше, чем её прошлые размышления о том, какова жизнь там! Для Амбер это был предел мечтаний.
Сможет ли Амбер бросить свою мечту ради своего чувства? Вероятно, если бы она была одна на этом поприще, то да. Однако Амбер, как Колетт, думала о своей семье. Они обе думали друг о друге. Вот только Колетт боялась подвергнуть опасности свою малышку, а Амбер – желала вытянуть Колетт из этой жизни.
Признаться себе в этом было тяжелейшим испытанием для Амбер. Всё-таки, она была достаточно жадна, чтобы желать сразу оба счастья: и новую жизнь с Колетт, и любовь к Вилберну. Амбер ещё не понимала, что в глубине души она знает ответ, просто боится, что, если признает его, определённо утеряет второе счастье. Именно поэтому Амбер просила совета своих подруг. Девочки ответили ей искренне, и Амбер понимала, что не послушала бы их и сделала всё по-своему, если бы не разделяла их мнение. И Амбер, и девочки знают, что такое жизнь в трущобах, борьба за последний кусок хлеба и простая радость от того, что на лавках после рабочих часов где-то завалялась еда.
Амбер в такие лета могла понимать, что у неё нет такой роскоши, как вольнодумие. Она не располагает таким, просто не имеет право как-то действовать, не подумав о последствиях и, конечно же, своей матери. А оставить всё и утонуть в чувствах – это, определённо, вольнодумие.
Амбер и вправду в такие моменты казалось зрелой не по годам; в её глазах пылали искры игривости и ребячества, но в один миг они могли погаснуть, и пелена тяжёлых размышлений застилала глаза. Это не могло не привлечь внимания.
Йохан поглядывал на Амбер, замечая её немногословность. Когда они встречались глазами, Амбер улыбалась ему, выказывая приветливость. Йохан улыбался в ответ и что-то ей говорил вполголоса, но Амбер не совсем могла расслышать его, а переспрашивать ей было иногда неловко.
Йохан с первого взгляда рассмотрел в Амбер миловидность. Однако Амбер была так молчалива, он едва ли смог узнать её имя. К тому времени, заигравшись, он стал проявлять Амбер различные знаки внимания, не видя, как самой девочке становится неловко.
Амбер и вправду была невинна. От незамысловатых комплиментов ей не хотелось кокетничать, а от прикосновений – ластиться. Амбер хотела убежать от всего этого; присутствие здесь казалось ей неправильным. Но Йохан, очевидно, так не считал. Он привык добиваться своего, воспринимать всё, как игру. Сильный комплекс лидера заиграл в нём, поэтому он настырно теснился всё ближе к Амбер.
– Ты очень милая, – двигался к ней Йохан, склоняя голову и заглядывая в ей лицо, – мы не виделись в школе?
– Не-а, мы в школу не ходим, – помахала рукой Анни, похлопывая Кристи по плечу.
Амбер испуганно посмотрела на Кристи. Девушка, хоть и выглядела разочарованной, встретившись взглядом с Амбер, подмигнула ей. Несмотря на то, что Кристи также сильно хотела завладеть вниманием Йохана, как и остальные красотки в этом помещении, они с Амбер были подруги, но никак не соперницы.
Вот только Кристи заботил этот затравленный вид Амбер. Она выглядела слишком взволнованной: не то от испуга, не от смущения. И Кристи была права. Амбер вздрогнула, когда на её оголённую острую коленку опустилась рука Йохана, незаметно для всех сжавшую её колено и тихонько поглаживающую. Амбер сжалась, исподлобья посмотрев на Йохана. Он повернул голову в другую сторону, свободно подложив другую руку к щеке и разговаривая с друзьями. Всем было весело, и ему тоже. Он почти не смотрел в такие моменты на Амбер, но, когда и поворачивал снова к ней голову, Амбер всем своим телом ощущала этот пытливый взгляд. Взгляды Йохана смущали её не больше, чем взгляды Франчески. Вот только они разительно отличались. Франческа смотрела на Амбер, как на своего врага; презрительно и завистливо. Амбер слышала её шёпот и почувствовала скользкое, противное чувство испуга. Амбер не совсем слышала, что говорила Франческа, но ей казалось, будто бы говорили о ней. Амбер казалось, что теперь каждый из присутствующих, даже которые и не знали о ней, сейчас обсуждают её и странно поглядывают. Амбер почему-то почувствовала стыд и желание быстрее уйти отсюда, провалиться сквозь землю: что угодно, лишь бы прекратить испытывать эту неловкость.
Она чувствовала, когда рука Йохана на её колене шевельнулась: он придвинулся к Франчески и её подругам.
Амбер слышала, как девочки тихо и едко шептались, не скрывая того, о чём они болтают. Скорее, наоборот: девочки в свой разговор завлекали и Йохана. Амбер словно кожей чувствовала всё происходящее – настолько атмосфера стала гнетущей и премерзкой.
Йохан, когда Франческа, гадливо улыбаясь, перешептывалась с ним, кидал пытливые и тяжёлые взгляды на Амбер. Он снова припал ближе к ней, переходя на более низкий шёпот, чем до этого. Амбер не видела его лица, в помещение снова стало темно и лишь мигание разных цветов подсветки помогало ей сориентироваться в пространстве. По дыханию Йохана она поняла, что он совсем рядом, а его низкий шёпот резко врезался ей в сознание, мигом вытискивая жужжащие шепотки Франчески и её друзей.
– Так твоя мама берёт клиентов на ночь?
Амбер дрогнула и судорожно повернула к нему голову. На лице Йохана всё ещё играли цвета от подсветки, но Амбер клялась самой себе, что видела зверскую, пугающую её улыбку. Лицо Йохана так и говорило: «Я унижу тебя!». Амбер с рывком подорвалась и почувствовала дрожь не только в теле, но и в голосе.
– Я-я пойду!
Амбер сорвалась с места и убежала прочь. Она слышала голоса Гвен, Анни и Кристи за собой, которые выбежали за ней, но даже и не думала останавливаться. Всё, что чувствовала сейчас Амбер: стыд, жгучую обиду и злобу.