Цикл затмения. Повесть Бездны

Огненный Пик омывали лучи осени — осени, что крадёт тепло и приносит дыхание приближающейся зимы. Свет заката пробирался сквозь круглые окна, ложился на пол, на стены и на лица тех, кто собрался за деревянным круглым столом. Чай давно закончился, но главы пиков, не желая возвращаться к делам, перешли на напитки покрепче.

Совсем недалеко от Пика Небесного Огня располагался Пик Рисового Вина — когда-то Пик Искусств и Традиций. Он возвышался на соседней вершине, чуть ниже Огненного Пика. Здесь всё ещё сохранялись древние здания и уважение к традициям, но многое изменилось. Нынешний глава, Шэнь Гоулинь, увлёкся виноделием. Он создавал вино на любой вкус, и лучшие из своих творений с радостью дарил коллегам. У каждого главы был личный запас, даже у некоторых старших учеников — припрятано вино. Син Люн Гу не стал нарушать традицию.

Три кувшина уже опустели, обстановка стала непринуждённой. Даже холодный и сдержанный глава Пика Небесного Огня расслабился.

— …и вы представляете? Он не хочет снимать одежду! Боже, я чувствовал себя ужасно, когда пришлось раздеть его против воли, — с пьяной искренностью поделился лекарь. Его золотой зрачок затуманился, щеки покраснели. Длинные волосы, обычно собранные в узел, распустились и растеклись по полу, как реки, стремящиеся к океану.

— Никогда бы не подумал, что это может быть таким стыдным для него ... По слухам, он ещё тот... бестыдник, — Син икнул и вдруг приподнял голову, встречаясь взглядом с голубыми глазами Чжао Цюаня. — Ходят слухи, что он — мужеловник!

— Ты чего на меня смотришь? — лениво фыркнул Чжао, перебрасывая между пальцами светлую прядь. — Я с ним не спал.

Глава Тань покраснела за всех.

Атмосфера стала неловкой, и глава Ци поспешил перевести  об этом, — подключился блондин, потянувшись к кувшину, но, обнаружив, что он пуст, со стуком уронил его на пол. Тот покатился в темнеющие тени приближающейся ночи.

— Говорят, что там завелись духи. Ничего срочного, наведаюсь после распределения.

— Сам глава пика поедет ради каких-то духов? — приподняла бровь Тань.

— Просто решил немного отдохнуть, — лениво пояснил Чжао, вытягиваясь под столом и уставляясь в потолок.

— Глава Син! — возмутилась пьяная вусмерть девушка. — Дела ордена не ждут! — Её раздражение было понятно: она сама не отдыхала уже давно. А когда попыталась — на неё устроили покушение.

— Хуанцзэ дал разрешение. На задание поедут старшие ученики, не я, — улыбнулся Син. Его золотые глаза лукаво блеснули.

— Маскировка — дело тонкое, — заметил Чжао, вернувшись за стол.

— Могу одолжить тебе платье. Из главы Сина выйдет прелестная девушка, — язвительно заметила Тань, и вся компания расхохоталась.

— Пожалуй, откажусь. Ци, можешь одолжить смесь, меняющую цвет волос?

— Конечно, Гу. Зайди или пришли кого-нибудь ближе к охоте, — отозвался Ци, поправляя растрёпанную одежду.

— Разговор начался с Мо Яня, а теперь мы обсуждаем нелепости Люн Гу… Точно! Мо Янь, возьми его с собой, — оживился Чжао.

— Он тебя уже достал за сутки? — усмехнулся глава Огня, но потом посерьёзнел. — Думаю, я бы смог терпеть его пару дней. Но Хуанцзэ его не отпустит.

— Ещё бы, начнёт ревновать. Но я поговорю с ним. Надо узнать, почему он ожил, — добавил лекарь. Он казался тише мыши среди льва, ястреба и демона с кладбища, но даже на главу ордена имел влияние.

---

Прошло два месяца. Осень, некогда яркая и полная жизни, спрятала свои краски под белоснежным одеялом. Дни стали короче, ночи — глубже и холоднее. Всё вокруг замерло. Птицы, и без того редко залетавшие на Тёмный Пик, исчезли совсем. Даже вечнозелёные деревья не выдержали натиска зимы — их густая листва опала, оставив голые ветви.

Воцарилась тишина. И только мысли звучали громче дыхания.

Зачем он здесь?

Орден, который когда-то был его целью для уничтожения. Орден, что враждует с Вэйцзинем, прогнивший изнутри, полный юнцов, не проживших и сотни лет. В других орденах, где поклоняются иным детям Бога Истины — Яньцзы, Ху Чи, Ми Линь — главы приходят к власти через две, а то и три сотни лет. А здесь… он среди чужих.

Никто не выгнал, но и не позвал. Ни один не заговорил первым, не предложил вина, как старому другу. Он для них — призрак. Нежеланный. Непрошеный. Он последовал за заклинателями из Мин Ши в самое сердце врага, но сейчас Ду Мэй для секты мёртв. Как и для всех.

Здесь нет ни мрака, что мог бы взглянуть на него в ответ, ни слуг, ни любимой еды. Он — один.

Он допустил ошибку… или это был не он?

Когда-то, в далёком прошлом, он уже ошибся — и это стоило ему головы. Потеряв своё тело, он скитался от одного к другому, пока кто-то — извне… или изнутри? — не вмешался…

Теперь Ду Мэй сидел за столом. Медное зеркало отражало каждое движение. Оно было куда полезнее, чем зеркальце, принесённое служанкой ещё в поместье. Внешность его была красива: мягкие волны белоснежных волос, чёрные глаза, родинка под правым глазом. Тело — меньше прежнего, но крепкое.

Он давно разобрал бумаги в домике и даже наведался в соседние. Попытался расшифровать свитки с таким уродливым почерком, будто их писал человек без рук, держа кисть зубами… хотя, наверное, и у них вышло бы лучше.

В дверь раздался стук, разорвав тишину раненого вечера.

— Входи, — бросил Мо, выводя на бумаге причудливый узор.

Дверь отодвинулась. На пороге стоял Фань.

Единственный, кто мог ступить на порог без приглашения, кроме, пожалуй, Чжао — но тот заходил редко, всего четыре-пять раз за два месяца.

Ученик учтиво склонился:

— Младший мастер Мо, вы звали?

— Заходи. Сядь рядом, — Мо отвлёкся от рисунка и тут же заметил: ученик даже не разулся. — Холодный воздух запускаешь.

Фань помедлил. Сесть за один стол с мастером? Если кто узнает, его накажут за наглость.

Мо приподнял бровь.

— Ну?

Юйцзи сдался, скинул обувь, закрыл дверь и, ступая неуверенно, сел напротив.

— Юйцзи, — тихо произнёс Ду Мэй.

Фань вздрогнул. К нему обратились по имени.

— …Да?

— Мне скучно.

Фань опешил. Он ожидал услышать что угодно — приказы, угрозы, проклятия, — но не это.

— Головой об пол побейтесь… может, лучше станет… — выпалил он, не подумав.

— Нет, мне дорого лицо, — Мо улыбнулся и, положив кисть, взглянул в глаза ученику.

С тех пор как мастер Мо вернулся из того света, Фань был едва ли не единственным, кто продолжал приходить к нему. Официально говорили: "Мо получил искажение Ци и впал в мёртвый сон", но все считали его погибшим. Раньше он был жесток, гнал Фаня сильнее всех. Теперь же стал... другим. Добрее.

Он звал Фаня, чтобы тот принёс книги, наколол дрова — или просто поговорил. И с этими беседами ученик перестал следить за языком. А мастер — перестал ругать за это.

— Может, вы наконец выйдете на свет белый? — пробормотал он.

— Не люблю холод, — Мо подпер голову рукой, в другой скручивая прядь собственных волос.

"Мастер Мо всегда обожал зиму и не переносил лето", — отчётливо пронеслась мысль в голове Фаня…