"Медиум"

Николас

Эльф выхаживал меня больше суток. Такой вывод я сделал по последней отметке на стене и первое, что я сделал, когда снова смог подняться с постели – оставил новую сегодняшним числом.

С кожи еще не сошли следы раздражений от веревок, которыми Тео удерживал меня от причинений вреда ему и себе. Моя психика включила что-то вроде защиты и все то, что последовало после того, как я поднялся на ноги и до момента, когда я вновь смог мыслить ясно – заволокло туманом.

Я мало что помнил.

Мне не пришлось восстанавливать дом – эльф уже сделал это за меня. Я не касался своей волшебной палочки – боялся, что на ней есть какое-то влияние и, уходя на работу в Министерство нарочно «забывал» ее дома.

Я долго метался, не зная, куда себя деть и вообще стоит ли кому-то говорить, о том, что со мной происходит.

Успокоение я в итоге нашел в зале для тренировок. Я пропадал там часами. Наивно было полагать, что прекрасная физическая подготовка защитит меня от воздействия - я даже надеяться на это не смел, но все равно так чувствовал себя спокойнее.

Пару раз я почти порывался поговорить с Гарри. Но так и не смог собраться. Что-то останавливало меня. Я поверил, что толку от этого не будет. На работе в окружении сотен людей, таких же как я волшебников, я успокаивался и мне казалось, я смогу и сам со всем справиться.

Но едва я возвращался домой – страх снова делал меня уязвимым. Там я был один. Совершенно. Маленький эльф, какой бы мощной не была его магия, не сможет меня спасти. В прошлый раз только чудо уберегло его от Авады Кедавры, а я ведь даже не помнил, как произнес эти проклятых два слова...

И вот тогда становилось страшно.

Я принимал запасы зелья, которые изготовил, чтобы укреплять организм. Я принимал, пожалуй, больше, чем следовало, и в итоге перестал чувствовать хоть какой-нибудь эффект.

Может быть, мне сдаться в Азкабан? Там я никому не причиню вреда.

Но потом я думал об Ариэль и о нашем ребенке. Так нельзя. Я теперь отец. Я несу ответственность. Я не имею права сдаться сейчас, когда они во мне так нуждаются.

И я запрещал себе думать о том, чтобы сдаться.

В один из таких вечеров я сорвался.... И написал письмо. Адресовано оно было моему младшему брату.

«Дорогой Тим,

Если ты почувствовал что-то плохое на днях, доверяй этому чувству всецело. Тебе не кажется.

Если это чувство повторится снова, в любое время дня и ночи – беги ко взрослым. Беги и бей тревогу. Добейся, чтобы сам Гарри Поттер тебя выслушал. Это важно, Тим. Я могу положиться только на тебя.

И еще...

Ариэль не должна об этом знать. Ничего ей не говори. Не волнуй ее. Ей нельзя.

Берегите ее. Особенно от меня самого. Потому что я представляю сейчас для нее огромную опасность....

Никому не показывай это письмо, кроме Гарри. Он все знает. Он поможет.

Только прислушайся к чувствам Тим. Они не врут.

Помни –

Беги и бей тревогу.

На письмо не отвечай.

P.S. Надеюсь, у тебя там все хорошо с экзаменами.

Ник»

Я перечитал это письмо раз пять и пообещал себе отправить его утром.

Тим был последним моим кровным родственником, если не считать не родившегося ребенка и я считал, что это правильно – доверить ему все, рассказать, хотя бы часть того, что я знаю.

Я верил, Тим все сделает правильно.

И в то же время надеялся, что это письмо никогда ему не пригодится.

***

Так прошла неделя. Учебный год в школе чародейства заканчивался.

Ари написала мне, что завтра в Хогвартсе проведут праздничный ужин, а утром студенты отправляются домой.

Это значит, они все вернутся сюда. Тим, Ариэль и наш ребенок. Ничего не подозревая.

Я должен был что-то сделать. Я был уверен, что отправил письмо Тиму. Я помнил, как привязывал письмо к лапке ворона, я помнил шелест его крыльев, когда он улетал прочь...

Я был уверен, что сделал все правильно.

Мои глаза не превращались в черные с тех пор, как Тео привел меня в чувства на полу в гостиной.

Если бы был жив Амикус, я бы попросил его помочь. Я бы попросил его приютить моих родных у себя.

Но Амикус был мертв, так же как и вся моя семья. Как и мой друг.

Я тосковал по нему в последний вечер одиночества. Я звал Шона. Я звал родителей. Даже Сьюзи.

Но ко мне никто не пришел.

И я заснул в ту ночь, думая об Ариэль.

Я хотел вернуть ее. Я хотел еще раз посмотреть ей в глаза своими глазами.

Я хотел признаться ей в том, в чем мне не хватило духу признаться раньше, а теперь и вовсе не смогу, потому что она беременна.

- Письмо, - как в лихорадке повторял я, уткнувшись в подушку. – Тим.... Ари...