Глава 7.
Солнышко ещё не встало, лишь месяц, да тусклые уличные фонари освещали недлинные, узкие улицы посёлка. 6 утра по местному времени, лишь самые ответственные ученики местной школы, да работяги, уже зажигают свет и приступают к ванным процедурам. Постепенно просыпается люд, постепенно просыпается жизнь.
Этим утром школьница чувствовала себя просто замечательно. Все проблемы с родителями были улажены. О том, чья машина подъехала к их дому наверняка знает уже весь ПГТ, включая одноклассников.
Так и было, все одноклассники расспрашивали её об этом, даже когда прозвенел звонок (учитель задерживался). Удивлялись, поражались, а некоторые из девчонок, коих в классе было абсолютное большинство, даже немного завидовали. Стас и Ян, хотя, скорее всего лишь Стас, был не очень рад такому событию. Он уже начал строить разные теории, кои не озвучивал.
— Аллё, гараж, — обратился зашедший завуч к ученику на первой парте, который был повёрнут к ней спиной, — почему к уроку не готов? — На парте, в уголке, лежала лишь тетрадь, пенал и телефон.
— Я готов! — Возразил тот.
— Учебник где? — Сейчас некоторые из класса начали замечать, что позади стоит
— Забыл...
— Молодец. — Саркастично ответила женщина, затем дала команду всем сесть. Теперь каждый присутствующий обратил внимание на неё. Среднего роста, бледненькая кожа, тёмно-зелёные глубокие глаза. Шатенка с волосами, похожими на шёлк, струящиеся, как водопад. По-простому одетая, без всякого макияжа, хотя... таким розовым щёчкам он и не нужен. Достаточно лишь порции смущения, чтобы лицо её преобразилось новыми красками, стало румяным-румяным. — Лыкова Саша Константиновна. — Все ученики приковали свои глаза к ней, оценивающе пробегающими глазами, которые заставляли девушку опустить глазки. Стояла тишина, заполняющаяся подростковым мужским давлением (хотя мальчиков-то было 8 штук). — Присаживайся вон туда, пока что. — Завуч указал на единственное свободное место в классе, которое аккурат было близ парты Стаса и Яна, около Вики. Всё время, пока новенькая шла к своему месту, часть подростков сопровождали её взорами, да так плавно поворачивая голову, что напоминали сов.
Лишь Виктория понимала, что тут происходит. Лишь она знает настоящие имя того богатого Буратино, что поселился рядом. Лыкова — родственница, причём ближайшая, да ещё Константиновна — сестра, тут и думать нечего. На запястье левой руки яблочные смарт-часы, рюкзак Vans, явно не похожий на те реплики, коим заполнены все рынки и дешёвые магазины.
— Задерживаетесь, Валентина Васильевна, задерживаетесь. — Сделала завуч замечание учителю, который бегал за журналом. — Вот, кстати, познакомьтесь. — Завуч указала на новенькую. — Лыкова Саша. — Та, немного засмущавшись, встала и, секунду погодя, села.
— Ах да... та самая новенькая. Да-да, не забыла. — Положив журнал на стол, учитель сразу же задал новенькой вопрос. — Историю России в предыдущей школе проходили?
— Да. — Тихо ответила она.
— Сегодня у нас небольшой тестик, минут на... — учительница посмотрел на свои наручные часики, — 15-20. Ты тоже попробуй написать, если не получится, то плохую оценку не поставлю. Договорились? — Та лишь в ответ кивнула.
Валентина раздала листки, класс молча начал писать. Вика особо не спешила, к тесту готовилась, все параграфы главы перечитала два раза, на все вопросы ответит. Школьница с интересом наблюдала за новенькой. Лыкова пробежалась глазами по листку с вопросами, отложила тот и больше не притрагивалась к нему. Лихо обращалась со своей тонкой ручкой, быстро выписывала великолепнейшие буквы, все плавные и изящные. Все повторяющиеся буквы похожи друг на друга, будто бы новенькая не пишет, а печатает, аки принтер. Да и писала она заметно больше, чем планировала написать наблюдательница. За 5 минут она забила каждую страницу двойного листа.
Вика начала суетиться. Сидела все 5 минут и нагло пялилась в работу соседки по парте. Благо обвинить в списывание не получится, варианты-то разные. Пришлось упорно стараться, не хочется отставать от Лыковой.
— А почему никто не сдаёт? — Тихонько спросила Лыкова. Вика на миг подняла голову и окинула класс взглядом. Кто пишет, кто ждёт тех, кто напишет, надеясь списать.
— Не сделали ещё. — Ответила она.
— Понятно. Спасибо. — Лыкова сдала работу, которую с интересом проверил учитель, как самую первую и большую работу. Валентина Васильевна сняла свои очки, заинтересованно читая то, что написала Саша. Подходившие к её столу ученики, сдающие свои работы, начали сомневаться в том, что сделали всё правильно, ведь проверяемая учительницей работа была минимум в два-три раза больше.
Закончив изучение, учительница надела очки и посмотрела на новенькую. В глазах её читалось удивление, не то, что бы большое, скорее даже дикое, будто бы она прочла какое-то откровение, узнала какую-то такую новость, что изменила её взгляды на жизнь и представление о мире. Словно людям в X веке рассказали о шарообразности Земли.
— Где ты училась?
— В городе, тут недалеко. — Саша нагло врала. Она была одной из учениц лучшего лицея Петербурга, которую закончил её брат.
— Понятно. — Немного покачивая головой, произнесла Валентина Васильевна. — Не хочешь в олимпиаде поучаствовать? — Такое предложение удивило весь класс. Они знакомы меньше 30 минут, а та уже зовёт её на олимпиады. Что такого написала эта новенькая, что ей сразу предложили такое?
— О-о, нет... я... — Девушка опять покраснела от пристальных глаз и ушей. — Не хочу.
— Жаль... — На лице Валентины Васильевны на миг проскользнула печаль. — Все сдали?
Некоторые из одноклассников на перемене начали расспрашивать Сашу о том, где и как она училась, а ещё о причинах перевода в середине года.
— Да мы переехали сюда, вот и перевелась. Не в город же мне ездить каждое утро. — Она выдумала легенду, что её родители очень занятые люди и нашли работу на местной молочной ферме-заводе, из-за чего сменили место жительства. А сама Саша просто не хотела оставаться в городе с бабушкой. Ей не очень хотелось афишировать свою принадлежность к роду местного богатого Буратино, девушка не очень любила излишние внимание к её персоне. Это внимание лишь удручало её, заставляло лишний раз смущаться и краснеть, доставляло неудобства и неловекость.
К тому же, не нужны ей лишние расспросы о том, кто до сих пор является причиной дурных «думок».
— Неважно выглядишь. — Заметил Стас.
— Не выспалась. — Так-то оно так, но сна она избегала отнюдь не из-за соц. сетей или «последней» серии сериала. — Вот приду домой и лягу спать. — Мыслила вслух Саша, немного зевая (разумеется, прикрывая ротик своей небольшой ручкой).
— А далеко живёшь? —Ян спросил её об этом робко. Вика и Стас сразу поняли, что здесь происходить и догадывались о желание Яна проводить новенькую до дома.
Но Лыкова даже не догадывалась, чего желает Ян. Вопрос поставил новенькую в тупик. Во-первых, девушка даже не знала свой настоящий адрес, да и если бы знала, то не могла бы его назвать, это разрушит все её усилия и планы на сохранение тайны своего истинного «я». Во-вторых, она даже не догадывается о том, какие улицы в принципе есть в ПГТ. Впрочем, даже угадай она название какой-нибудь из них, одноклассники наверняка захотят проводить или зайти как-нибудь на чай (если это вовсе не окажется улицей, на которой они сами живут).
Саша была очень зла на себя. Вчера она выдумала несложную историю про ферму и родителей, основательно подготовилась ко всем вопросам, а тут... Такая оплошность. Какая же глупая баба! Самая настоящая дура! Колхозная панкушка!
Что делать? Шаг вправо — «спалится» сейчас, шаг влево — «спалится» немногим позже. Остаётся только уповать на удачу, что ей повезёт и она угадает какую-нибудь улицу, которая будет далеко от школы.
— На Энгельса она живёт. — Вика пришла ей на помощь. Сашеньке было вполне очевидно, что та намеренно лжёт (ещё бы, попробуй утаить правду от скрипача; музыкант слышит каждую нотку, каждую четвертинку тона фальша в твоём голосе). «Не время задумываться о причинах!» — ответила сама себе Лыкова.
— Да, — неуверенно ответила девушка, — на Энгельса. — Уже собрав смелость в кулак, закончила Лыкова.
Вика очень грамотно подобрала улицу. Это и самая окраина ПГТ, и в принципе никак не совпадает с маршрутом их компании. Совершенно другое направление. Ян же потускнел, понимая, что не сможет её проводить. Да и побаивался теперь заговорить с ней. Попытка провалилась, смелость не оправдала его надежд. Он ушёл в себя. Что можно было ожидать от такой тонкой натуры Яна?
Незаметно пролетел ещё один урок. Время шло к обеду. Большая перемена — кто курить, кто в столовую. В классе осталось три человека: одна девочка, сидевшая на «Камчатке» в телефоне, и две героини.
— Слушай, а почему ты не рассказываешь никому правды? — Тихий вопрос поразил Сашу. На её лице отчётливо читалось удивление. Зрачки расширились, дыхание прервалось, на пару секунд повисло пугающие молчание.
— О-т-куда..? — «Знает только она одна? Или все? Мать её за ногу... мать мою за ногу! Если она расскажет кому-то ещё, то это конец... Меня же сожрут!».
— У меня есть свои надёжные источники. — Играла в детективы Вика. — Но ты не переживай, они работают только на меня. — Пафос сочился через край, наверное, даже школьники в столовой могли почувствовать его аромат и привкус. — Так как? Почему не рассказываешь? — Саше не хотелось рассказывать о своих «тараканах». Ещё чего, раскрываться перед чужим человеком? «Обойдёшься, мышь серогорбая». — Боишься, что учителя по-другому оценивать начнут? — Сама же Вика, не подозревая того, подкинула ей вариант ответа, который в должен был её же устроить.
— Да... Не хочу. — На какое-то время в классе повисло молчание. Саша облегченно про себя вздыхала. Два раза была на волоске от «смерти», и каждый раз её спасла одна и та же девчушка. Может быть, глуповатая, но... она знает один из секретов новенькой. Ссориться с ней точной нельзя.
— Тоже не кушаешь? — Решилась прервать Вика тишину.
— Да... совсем уже потолстела. — Отвечала ей Лыкова, поглаживая себя по впадине, которую называют животом. — Жира больше, чем у бегемота. — Говорила та, которую ветер сдувал чаще, чем листки с деревьев осенью.
— Да что ты говоришь! Посмотри вот на меня! — Вика ладонью ударила себя по животу. — Танк, ещё немного и могу вообще без куртки ходить. Пузо будет греть. — Очередная девушка, которая больше походит на жертву анорексии, говорит о своём «лишнем» весе (очнитесь, бабы, иначе не за что будет держаться, останутся одни кости с тонкой кожей).