7
Я не сразу смогла выйти из кухни после разговора с мамой. Бумаги с гербом Академии Хансон лежали на столе, аккуратно сложенные, будто это были не документы о переводе, а приговор, написанный красивым шрифтом.
Снег за окном падал медленно и почти бесшумно. Он укрывал двор белым слоем, делая всё одинаковым — крыши, дороги, скамейки. Хотелось верить, что и жизнь можно так же укрыть, начать с чистого листа. Но внутри меня ничего не было чистым. Всё смешалось — страх, тревога, странное предвкушение и тяжесть, которая оседала где-то под рёбрами.
Я посмотрела на маму. Она стояла в коридоре, держа в руках чашку с чаем. Её пальцы были покрасневшими от холода и тяжелой работы. Я вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время рассматриваю её руки — сухие, немного потрескавшиеся, но уверенные.
Она улыбнулась мне. И в этой улыбке было больше, чем в любых словах. Я поняла: это её решение. Её борьба. Её способ дать мне жизнь, которой у неё самой никогда не было. Назад дороги нету и не будет.
Сохён ждала меня в маленьком кафе на углу. Там всегда пахло карамелью и чем-то тёплым, уютным. Она сидела у окна, как обычно, наблюдая за улицей, словно проверяя, всё ли на своих местах. В кафе было тепло. Слишком тепло для того, что творилось у меня внутри.
Стёкла запотели от разницы температур, и за ними мир казался размытым — как будто всё происходящее снаружи уже перестало быть частью моей жизни. Люди проходили мимо, смеялись, торопились, держали друг друга за руки. А я сидела за столиком у окна и сжимала в руках чашку так сильно, что пальцы побелели.
— Ты выглядишь так, будто кого-то убила, — попыталась она пошутить. Я не улыбнулась. И её лицо мгновенно изменилось.
— Чеён... что случилось?
Я молчала. Слова будто прилипли к горлу. Сердце билось слишком громко — казалось, его слышно даже сквозь музыку в кафе.Я медленно достала из сумки документы и положила на стол. Сохён нахмурилась, потянулась к ним.
— Что это?
— Меня переводят, — наконец сказала я. Мой голос звучал чужим. Тихим. Неровным. Она пробежала глазами по печати и замерла.
— Академия... Хансон? — переспросила она, будто не поверила собственным глазам. Я кивнула.На секунду она просто смотрела на меня. Не моргая.
— Ты шутишь?— она выдохнула. — Ты понимаешь, что это за место?
— Ты же там учишься, — тихо ответила я. Она горько усмехнулась.
— Именно поэтому и спрашиваю.
Я почувствовала, как внутри начинает расти напряжение.
— Расскажи, — попросила я. Сохён провела пальцами по чашке, будто собираясь с мыслями.
— Хансон — это не школа. Это витрина. Мы учимся в идеальных аудиториях, носим форму из дорогой ткани, едим в столовой, которая больше похожа на ресторан. Но это всё — декорации.
— Главное — фамилия. Там есть "золотой круг". Дети владельцев крупнейших корпораций. Они сидят отдельно. Ходят отдельно. Даже смеются отдельно. Никто не назначал их главными официально — но все знают, что они выше.
— А ты? — спросила я тихо. Она улыбнулась, но в этой улыбке не было радости.
— Я... на грани. Моя семья обеспеченная, но не настолько влиятельная. Я там, потому что родители могут платить. Но я не из "них".
Телефон в моём кармане завибрировал. Сердце болезненно сжалось. Я даже не смотрела — знала, кто пишет. Чонгук.
— А стипендиаты? — осторожно спросила я.
— Их мало. Очень мало. И их всегда видно. Даже если они молчат.
— С ними что-то делают?
— Ты знаешь Мин Джи? Она поступила по стипендии два года назад. Самая высокая в нашем потоке. Умная. Спокойная. Никого не трогала. Первые недели всё было нормально. Ей улыбались. Даже приглашали сидеть рядом. А потом кто-то на закрытом форуме написал, что её отец — водитель. Через неделю с ней перестали разговаривать. Просто перестали. Представь: ты заходишь в класс — и люди, с которыми ты вчера обсуждала домашку, делают вид, что не знают тебя. Она пыталась доказать, что ей всё равно. Улыбалась. Делала вид, что не замечает. Но в столовой она всегда сидела одна. На школьных мероприятиях её "случайно" забывали внести в списки. Её не травили напрямую. Это было бы слишком грубо. Её просто вычеркнули.
— И что с ней? — мой голос стал тише.
— Перевелась. В конце семестра.
Сохён продолжила:
— Был ещё один парень. Ён Су. Он начал встречаться с девушкой из "золотого круга". Никто не понимал, как это произошло. Может, правда понравились друг другу. Через месяц его отца внезапно уволили с работы. Компания, где он работал, принадлежала одному из родителей той самой девушки.
— Это совпадение? — спросила я.
Сохён пожала плечами.
— В Хансоне совпадений почти не бывает.
— Ты хочешь сказать, что...
— Я хочу сказать, что если ты окажешься слишком близко к кому-то важному — это заметят.
Телефон снова завибрировал. Я открыла сообщение. «Ты меня пугаешь. Ответь.»
— Чеён... ты знаешь, кто такая Ким На Ри? Она не просто из "золотого круга". Она — его центр. В академии все знают, что между их семьями давно обсуждают возможную помолвку. Это не объявлено официально. Но На Ри ведёт себя так, будто это уже решённый вопрос. Если её семья и семья Чон действительно обсуждают союз... то ты понимаешь, насколько это серьёзно?
— Она... с ним? — мой голос звучал глухо.
— Они не встречаются открыто. Но... — Сохён замолчала. — Чеён, там отношения — это не про чувства. Это про влияние.
Перед глазами всплыл его взгляд в тот вечер. Его руки. Это не могло быть расчётом. Или могло? Телефон снова завибрировал. Я достала его. «Ты меня игнорируешь?» Коротко. Почти обиженно. Если я скажу ему сейчас — он узнает. Если не скажу — я уже начинаю жить в мире, где между нами будет стена.
— Если он тебе дорог, — мягче добавила Сохён, — не игнорируй его. Потому что в том мире у тебя может не быть возможности говорить с ним свободно.
Я смотрела на экран телефона.
«Можно тебя увидеть?»