6
Я отступила на шаг, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Сердце бешено колотилось, и я не понимала, где заканчивается мой собственный страх и начинается странное тепло, которое оставил после себя этот поцелуй. Как можно было одновременно чувствовать тревогу, растерянность и... что-то совсем другое?
Чонгук отступил, но его взгляд всё ещё держал меня, будто проверял, жива ли я, дышу ли, реагирую ли. Я хотела сказать что-то, но слова застряли где-то глубоко в горле. Мой разум пытался всё обдумать: «Что это было? Почему я не убегаю? Почему он так спокойно смотрит на меня? И почему мне от этого не страшно, а как-то... странно хорошо?»
Его лицо казалось одновременно знакомым и чужим, привычным и особенным. Широкие плечи, силуэт, от которого невозможно отвести взгляд, тонкие линии подбородка, уверенность в движениях... и эти глаза, тёмные, почти бездонные, которые будто читали всё, что я пыталась спрятать.
— Чеён, всё в порядке? — его голос тихий, осторожный, не требующий ответа, а просто существующий рядом.
Я опустила взгляд, сжимая ладони в кулаки. Я не знала, что делать. С одной стороны, я хочу раствориться в этом ощущении, забыть обо всём — о семье, о работе, о трудностях. С другой — я не могла позволить себе расслабиться, потому что Чонгук... Чонгук опасен. Он владеет мной, не прикладывая силы, просто своим присутствием.
— Я... я не знаю, что сказать, — выдохнула я, едва слышно.
Он улыбнулся, совсем чуть-чуть, но я почувствовала, как от этого лёгкая дрожь прошла по спине.
— Не надо ничего говорить сейчас, — сказал он. — Просто знай, что я... я рядом.
Я кивнула, и снова мир вокруг меня будто сузился до этого момента. Снежинки падали на мои плечи, холодные, но теперь не обжигали, а смешивались с теплом внутри. Я поняла одно: этот поцелуй изменил всё, но я ещё не готова понять, как именно.
— Чеён... — его тихий голос снова проник в мою голову. — Ты мне нравишься.
Я закрыла глаза и вздохнула. Да, я знала это. Я понимала это. Но это не облегчало, а наоборот — усложняло всё внутри. Я хотела убежать, хотела спрятаться, хотела одновременно смеяться и плакать.
— Нужно идти домой... — шептала я себе, кутаясь в пальто.
Шагая по тихой заснеженной улице, я ловила падающие снежинки на лицо. Они были холодные, но приятные — будто мир вокруг пытался напомнить мне о том, что жизнь продолжается, даже когда всё внутри бурлит. Я думала о его руках, о том, как он осторожно держал моё лицо, о том поцелуе... и одновременно меня всё это выводило из себя. С одной стороны — смятение, с другой — странное тепло.
Я вернулась домой, снег всё ещё тихо хрустел под ногами. Сердце стучало так, будто не умело замедлиться. Я сняла пальто, облокотилась на спинку дивана и закрыла глаза. Всё, что только что произошло, казалось нереальным — первый поцелуй, его руки, его взгляд. Смешанные чувства: раздражение, смятение, странное тепло.
Я пыталась успокоиться, но мысли снова вернулись к нему. В конце концов, я просто выдохнула, вытащила телефон из кармана, посмотрела на экран и положила рядом. Мир продолжался, и мне нужно было просто заснуть.
Утро. Я проснулась от того, что солнце пробивалось сквозь занавески, и снег тихо сверкал за окном. Тело ноет от вчерашней усталости, но в голове всё ещё крутились мысли о том вечере с Чонгуком. Я медленно встала и направилась на кухню — планировала собраться в школу и забыть хоть на пару часов о вчерашнем.
Но в дверях стояла мама. Её взгляд был серьёзным, она подняла руки, показывая что-то, но я мгновенно поняла — она собирается что-то сообщить. Я села напротив неё за стол, всё ещё не понимая, о чём речь.
— Мама... — начала я. Она улыбнулась, но это было странное, почти натянутое выражение. Потом она села, взяла бумаги со стола и жестом показала на календарь, указывая на окончание каникул. Затем резко указала на меня и на бумаги, как будто хотела сказать: «После каникул это будет твоё».
— Ты... переводишься? — спросила я, хотя знала, что сама уже поняла. Она кивнула, а потом сделала жест в сторону окна и потом на меня — как будто объясняла: «Ты идёшь в другую школу после зимних каникул».
— Куда? — выдохнула я. — Почему? — и тут я впервые заметила лёгкую тревогу в её лице.
Мама показала на документы, на которых было написано название новой школы: «Академия Хансон». Её руки дрожали, когда она указывала на печать и символы школы. Я читала по её жестам, хотя знала, что она не может мне это сказать словами: это элитная школа для детей богатых и влиятельных семей, где обучение стоит целое состояние. Сыновья и дочери семей с известными именами, наследники корпораций и семейных бизнесов, дети политиков... и вдруг я, дочь горничной, получаю шанс учиться здесь.
— Как? — выдохнула я и посмотрела на неё. Мама села напротив, положила руки на колени и тихо улыбнулась. Её глаза были полны гордости и усталости одновременно. Она жестами показала на меня, на бумаги, а потом на себя — будто говоря: «Я сделала всё, что могла».
В голове всё перевернулось. Академия Хансон... это не просто школа. Это школа, где каждый день — соревнование, где дети учатся быть лучшими, где богатство и влияние — норма. Я, обычная девочка из скромной семьи, внезапно оказываюсь там. Всё обучение, жильё, стипендии.
Я села, обхватив руками колени. Сердце било так быстро, что казалось, готово выскочить. «Почему я? Почему это со мной?» — спрашивала я себя. Мама смотрела на меня, мягко улыбаясь, и делала жесты, чтобы я поняла: она гордится, и всё это — шанс для меня.
Я медленно встала и подошла к окну, глядя на белый снег. Внутри смешалось волнение, страх и предвкушение. Новый этап жизни начинался. И, как бы странно это ни звучало, мысли о Чонгуке снова закружились в голове.