Кладбище Звёзд

Он смотрел на меня томным взглядом, будто считывая с меня определенные ощущения, набор эмоций при виде его, уменьшая влияние потока злости и зарождающегося гнева. Я была словно парализована этим взглядом. У меня не было сил, чтобы злиться на него, бросаться с обидой голосе, пытаться причинить ту же боль, которой наградил меня он сам. Я находилась словно в другом пространстве. Эмоции отключили возможность восприятия, и несколько последующих секунд нарочно стирали грань моей обиды и наивности.
     — Я ждал тебя, — едва слышимым шепотом говорил Генри, давая мне замечать то, как стеснение и неловкость не позволяют ему смотреть в мои глаза дольше секунды. — Я знаю, что ты явно не хочешь сейчас слушать меня и говорить о чём-либо со мной, но мне хочется, чтобы ты позволила мне сказать то, что я должен сказать.
Моё молчание твердило о согласии. Этот взгляд, наивный детский взгляд давал ему понять, что я всё ещё готова его выслушать.
Он выключил верхний свет и подошёл ко мне ближе. Я видела маленькое свечение откуда-то из моей комнаты, где раньше мы жили вместе. Свечение было неравномерным и очень тусклым. Я словила себя на мысли, что кремово-жёлтый оттенок на коже Генри выдавал присутствие одиночных горящих свечей прямо за моей спиной и ещё где-то в прихожей. Я начинала догадываться о том, что его целью было создать атмосферу неожиданности, неповторимости момента в качестве наделения меня предвкушением, ожиданием чего-то большего, что только мог создать человек, знающий меня особенно хорошо.
Мне не хотелось как всегда устраивать истерик и биться кулаками от разочарованности и раздражения. Я пыталась снова вернуться в воспоминаниях в то самое, чудесное время наших отношений, когда чувствами трепета и восторга наделялись не отдельные моменты, а дни, недели, пролетающие месяца. Возможно, на какое-то мгновение мне удалось ещё раз ощутить себя желанным и любимым человеком, но это чувство испарялось быстрее, чем раньше, ведь я понимала, что его слова никогда не станут частью его поступков.
Он взял меня за руку и направился к нашей спальне. Я не понимала, к чему велось такое поведение, но я искала оправдание каждому поступку. С каждым шагом свет от свечей усиливался. Я чувствовала приторный запах корицы и отдаленный — ванили. Мне казалось, что эти запахи смешивались между собой в разной консистенции, предлагая в качестве результата совершенно новый вкус, ещё никем не распробованный.
Именно так я и могла описать ожидания от предстоящей ночи.
Мы зашли в комнату. Наша старая спальня в тот вечер не казалась привыкшим для меня помещением. Повсюду весели надувные шары перламутрового цвета обычной округлой формы и формы сердец. Длинные веревочки, которые были завязаны на шарах, спадали вниз тонкой вермишелью. Общая картина от внушительного количества таких шариков напоминала собранный воедино дождик. Несколько хаотически расположенных ниточек блестели под теплым светом горящих ароматизированных свечек.
— Тебе нравится? — спросил меня Генри.
     — Еще как, — прошептала я, больше не сдерживая улыбку.
Я рассматривала потолок, густо залепленный перламутровыми шарами, пропуская нечто еще более важное. Генри отпустил мою руку и указал на кровать. Там лежала небольшая коробочка, завернутая в обертку белого цвета. Мне ужасно захотелось открыть её.
— Держи, это для тебя, — протягивал мне он что-то тяжелое.
Молча разрывая подарочную обертку с коробки, я неустанно ожидаю момента узнать, что же всё-таки находилось внутри.
Развернув подарок, я заметила широкий блокнотик, полностью совпадающий с размером полученной коробки. Я достала блокнот и поняла, что не должна была ожидать увидеть там пустые страницы.
Мне никогда не приходилось сталкиваться с этим блокнотом ранее, но я точно знала, что он оказался именно в моих руках не случайно.
— Это блокнот был чей-то? — спросила я, замечая следы ручки на обложке. Старый поношенный блокнот будто таил в себе особую историю, с которой я обязательно должна была познакомиться.
— Этот блокнот был когда-то моим, — начал рассказывать Генри. Я приоткрыла, чтобы увидеть содержимое и столкнулась с огромным количеством разных записей. На страницах находились стикеры, какие-то закладки, тексты. Я замечала, как почерк менялся со временем, будто Генри, владелец такой рукописи, позволял только своему блокноту замечать то, как его хозяин менялся. — Здесь я когда-то делился тем, что я чувствую. Это был мой дневник, когда я впервые задумался о карьере писателя. Я знал, что ты должна будешь прочесть это когда-нибудь, но всегда откладывал такое в «долгий ящик». Когда-то мне действительно приходилось думать о том, что с тобой, в качестве журналиста, я смогу поговорить о своём творчестве. Похоже, сейчас – это самое время.
— Ты вёл дневники? — задала вопрос я с большим удивлением. — Я думала, что идея вести дневник парню давно устарела.
— Так не происходит, когда понимаешь всю ценность воспоминания. Я боюсь забыть что-то из того, что было в моей жизни, поэтому я писал. Много писал. Постоянно писал о тебе.
Я открыла первую запись и взглянула на дату, поняла, что впервые он написал в этом блокноте ещё три года назад, когда мы были теми самыми школьниками по шестнадцать лет.
— Две тысячи пятнадцатый? — уточнила я, удивляясь указанной дате.
— Год нашего знакомства. Я тогда и решил попробовать писать. Сама идея была вызвана не тобой, но когда я сел и взял в руки ручку, то понял, что всё, что было на тот момент в моей голове, – это ты.
Услышанные слова не могли оставить меня равнодушной. Я будто впервые узнавала о том, как сильно была важна для Генри в те годы. Я никогда не предавала его слова такому значению. Пробегая по строкам, я всё чаще видела своё имя. Он писал о том, что происходило с нами и между нас. Это было дикое сумасшествие, безумие, одержимость. Моей наивности тогда хватало на нас обоих. Я очень любила то время, а сейчас понимала, насколько важны для него самого эти воспоминания. А теперь его блокнот в моих руках. Я могу вчитываться в него и замечать, что сам Генри открывается передо мной другим человеком.
— Здесь много стихов о тебе.
Я полистала и согласилась с его высказыванием, но на душе всё равно спокойно не было. Отложив блокнот в сторону, я посмотрела ему прямо в глаза. Мне хотелось спросить его то, что волновало тогда больше всего:
— Ты верил в наши отношения?
— Больше, чем в себя, — признавался он.
— Тогда зачем позволил всему оказаться таким, каким оно оказалось?
Даже не говоря прямо о том, что тревожило меня, я замечала, что Генри и сам пытается начать вести разговор о его зависимости. Или о теперешнем её отсутствии.
— Я начал пить, потому что меня отчислили. Я знал, что если расскажу тебе, то ты не сможешь поддержать меня, ведь ты и сама знала, с каким трудом давались эти деньги на обучение.
— Проще было пить?
— Нет, не проще. Но у меня хотя бы появлялась мысль о том, как сильно обесценились мои воспоминания, наши отношения, совместная жизнь... Я знал, что не смогу стать хорошим отцом и примерным мужем, и это раздражало меня.
— Почему ты с самого начала не рассказал мне правду? Я чувствовала себя такой дурой, что продолжала надеяться на что-то, верить, что ты изменишься и поймешь, что я желала тебе только лучшего...
— Я знаю, — перебил меня он. — Поверь мне, Оливия, я знаю.
— Тогда зачем? Зачем всё это было? Зачем ты мучал меня, заставляя переживать за тебя с каждым днём все сильнее?
— Во мне жила надежда на то, что я всё ещё смогу всё исправить и ты будешь самой счастливой девушкой на Земле!..
Генри смотрел в мои глаза и улыбался. Левый уголок его губ оттягивался в сторону, делая взгляд ранимым и понимающим. Меня пронзала чувственность этого взгляда. Я хотела наслаждаться им, наполняться светом и теплом, которых давно не излучал для меня Генри.
— Вот и уже полночь. Твой основной подарок еще ждёт тебя сегодняшним вечером. С днем рождения, Оливия, — прошептал он. Я не смогла сдержать улыбку. Генри всё ещё помнил о моём дне. Мы улыбались, глядя друг другу в глаза. Он обнял меня так крепко, как только мог. Это были объятия родного человека. Я была словно на седьмом небе, осознавая, насколько сильно я была благодарна ему за всё. — Прости меня, пожалуйста.
Я прошептала ему на ушко, всё ещё не отпуская его из объятий:
— Я не держу на тебя зла. Спасибо тебе.
— Знаешь, я не мог забыть о твоём дне. Может быть, это будет звучать наивно, но я скучал по твоей улыбке.
Мне не хотелось верить всему, что он говорит, но на сердце становилось теплее. Его слова как прежде вызывали мурашки по спине, зарождали надежду того, что всё будет хорошо, что всё обязательно наладится. Меня вдохновляли эти эмоции. Мне казалось, будто и не было этих трудностей между нами. Словно все слёзы, пролитые за это время, были неким кошмаром, чей образ давно растворился в сознании. Мы вместе. Мы все еще вместе. Он держит меня за руку, а я чувствую себя счастливой.
Как я могла так быстро забыть всё? А, может быть, это всё лишь наваждение? Что, если время покажет то, что эта открытость души и сознания — временное влечение? Я не могла думать о тех вещах, что вызывали сомнения.
Я просто была благодарна тому, что Генри находился рядом в мой день, в мой день рождения.
Мы сидели в ту ночь и много говорили, обсуждали его дневник и смеялись над старыми воспоминаниями. Я удивлялась тому, как много времени прошло и как много дорог было пройдено, а он всё ещё рядом со мной. Спустя столько лет Генри продолжает держать меня за руку и заставлять меня улыбаться. Я не замечала то, как пробегало время. Мы болтали до утра, находясь словно в другой Вселенной. Я ни разу не упрекнула его из-за Луизы. В те часы весь негатив уходил на второй план. Я заставляла себя видеть в нем того самого Генри, без которого когда-то совершенно не могла представить себя.