Глава 5. «Смятый листок, ведущий к тайнам»
Я всегда чувствовала себя увереннее, когда передняя прядь моих волос была убрана за ухо. Мне нравится такая аккуратность. Я люблю, когда Ричард смотрит на меня и не может увести взгляда. Кажется, будто его глаза говорят о нечто важном, и я начинаю невольно улыбаться. Мы начали много общаться, нашли общий язык буквально во всем. Понимая меня с полуслова, он становился моей поддержкой, моим советчиком, новым другом. Хотя Ричард и был старше меня, этого не ощущалось. Мы думали одинаково, и тот факт, что он будто читал мои мысли, тоже не мог оставить меня равнодушной. Все набирало обороты очень быстро, и я уже не могла остановить хаос, который сполна поглотил меня.
— У тебя замечательная улыбка, Оливия, — прошептал Ричард, едва произнося слова. — Словно по волшебству заставляешь меня улыбаться вместе с тобой.
После этого я улыбалась ещё сильнее. Ещё больше я чувствовала тепло в его взгляде, понимание, уединенность. Мелкая дрожь на руках лишь по-девичьи выдавала моё стеснение. У меня сразу же заканчивались слова, и огромный поток особой энергии заполнял пустое пространство в области груди.
— Благодарю, — прошептала я, сохраняя женственность в своих манерах и поведении. — Мне очень приятно это слышать.
Ещё несколько секунд особых взглядов — и позже я делаю глубокий печальный вдох, и Ричард больше не смотрит на меня с умилением.
— Ты улыбаешься гораздо искреннее, когда тебе хорошо. Что-то случилось?
Я мысленно начала гадать, что могло выдать мою мнимую внутреннюю гармонию. Улыбка на моем лице, казалось, оставалась прежней, но что-то все равно говорило о том, что у меня на душе непорядок. Я не могу перестать удивляться тому, как едва знакомый человек «читает» меня, словно открытую, но ещё никому не знакомую книгу. Появлялось такое чувство, будто ничто нельзя скрыть перед тем, кто чувствует меня до самых кончиков пальцев.
— Мы поссорились с Генри, и я сказала о том, что хожу к тебе в больницу, — говорила я, невольно «проглатывая» некоторые части слов. — Я не говорила ему о тебе раньше. Я поступила неправильно, но сейчас совсем не знаю, как мне нужно себя вести. — Подняв глаза, я спросила самый сложный на тот момент вопрос: — Ты разочарован во мне?
— Нет, конечно же.
Я тогда не поверила ему. Я ведь могла понимать, что он думал обо мне. Это выглядело так, будто я врала не только своему парню, но и самому Ричарду, скрывая то, что встречи с ним могут стать проблемой. В таких ситуациях я ставлю себя на место других людей и понимаю, насколько даже самая мелкая ложь может разочаровать и отдалить даже близких друг другу людей. Все время стараться сохранять контроль тоже не всегда оказывается нечто простым и выполнимым, ведь рано или поздно ты все равно поддаешься искушению скрыть правду, желая выйти сухим из воды.
Когда я снова возвращаюсь домой и у меня остаются силы, я целиком отдаю себя учебе и постоянному саморазвитию. Отсутствие Ричарда также становилось одной из причин взять в руки учебник по журналистике именно в тот вечер.
Дело шло к полуночи. К трём утра. К шести.
А его все также не было. Я уснула с учебником и телефоном рядом, ожидая звонка и последующего голоса на линии. Я чувствовала свою вину и сожаление, но совершенно не воспринимала как возможность то, чтобы первой сделать шаг навстречу. Мои мысли сводили меня с ума, являясь худшим кошмаром наяву. Поэтому я так и не смогла уснуть, ведь каждый момент я вспоминала наши лучшие моменты вместе и искала смысл в том, как же решить появившуюся проблему.
Утро началось не с улыбки. Несколько больших и громких до жути знакомых шагов до комнаты, как в дверном проёме я снова вижу Генри. Он смотрит на меня, ловля на себе взгляды. Пьяное уставшее тело выглядело так, будто уже было готово упасть на пол, и я чувствую, как сильно мне надоело видеть его в таком состоянии все чаще и чаще.
Тот светлый человек, в которого я когда-то была безумно влюблена, исчез, скрывшись за обликом чужого парня. Он изменился, дав волю судьбе взять над ним верх. То, что сейчас ему по-настоящему хочется, — так это только плыть по течению, убито лежа под тяжелыми камнями трудностей.
— Я уезжаю, — предвзято молвил Генри. Сменившееся серьезное лицо вызывало у меня иронию и недоверие.
— И куда же ты собрался?
Мой вопрос, вероятно, являлся риторическим. В этот момент я ожидала, что Генри начнёт снова говорить о том, как ему уже все надоело, и я уже была готова в сотый раз убедить себя, что вижу перед собой ребёнка. Его тлетворный вид говорил об моральном истощении и усталости.
— Далеко. Я просто уезжаю далеко.
В тот день мы не разговаривали больше. После такого короткого разговора он взял что-то из верхней полки шкафа в гостиной и ушёл куда-то, захлопнув дверь. Возможно, теперь он был полон непонимания, почему я не умоляла его передумать и остаться. Отношения, вроде наших, наполненные страданиями и мучениями, ни к чему большему привести не могли, но я не думала, что все обернётся ещё хуже. Генри таким образом расстаётся со мной или просто хочет подумать? Он играет роль какой-то жертвы, выставляя свои недовольства напоказ перед другими.
Я больше не могла уснуть, но встала с кровати не раньше, чем через пол часа, чтобы встретиться и поговорить наедине с той женщиной из больницы, с которой я говорила по телефону. Мне нужно было разузнать её сведения о тех журналистах, ворвавшихся тогда в палату, о самом пациенте, о его поставленном диагнозе и лечении. Ричард Фрессон может оказаться непредсказуем, невероятен, сумасшественен, но это именно то, что заставляет сейчас мои ноги идти на метро, чтобы приехать к загадочной телефонной собеседнице и обсудить некоторые моменты. Её звали Диана, если разум не врет. Но что, если она нарвала мне с именем, желая скрыться по каким-то причинам или остаться неузнанной? Как бы то ни было, я должна была разобраться и понять, что же, все-таки, происходит с Ричардом. Как по мне, то такая важность в осуществлении нашей встречи явно была небеспочвенной.
Я дожидаюсь нужной станции, выхожу из метро, прохожу в конец улицы и уже вижу высокое белое здание. Внутри десятки чужих мне людей, и в каждой женщине я пытаюсь представить ту самую Диану, которая разговаривала со мной по телефону. Моя фантазия начала даже создавать рамки возрастных категорий того тонкого голоса собеседника, что находился в моей памяти.
Работников в белых халатах очень много, и мне постоянно не хватает мужества подойти хотя бы к одному из них и спросить про ту самую медсестру, так как мне кажется, что в случае отрицательного ответа меня посчитают просто сумасшедшей.
— Простите? — мельком вырвалось у меня.
— Вы что-то хотели? — спросила женщина, как только перевела на меня свой взгляд. Я сразу же потеряла ход собственных мыслей, пытаясь сопоставить услышанное с воспоминаниями голоса в голове. Ничего не выходило. Это была явно не та, которая мне нужна.
Подумав, я задала ещё один вопрос:
— Да, я хочу поговорить с так называемой Дианой Чейз. Она здесь? — спросила я, непонятливо заикаясь.
— Она сидит прямо за вами, — ответила незнакомка, указывая взглядом на незнакомку. — Но её рабочий день уже окончен, приходите завтра.
— Я по личному вопросу, она должна меня ждать.
Та зашла в лифт, желая узнать, нужно ли мне было на какой-то этаж или она уже могла ехать. Я тут же молча неуместно кивнула головой, витая в своих мыслях, и последовала за Дианой, чтобы не дать ей уйти.
Стеклянный взгляд, редкие волосы, опухлое лицо, — именно так я могла описать опечаленную даму в светлом костюме. Она показалась мне разбитой и угнетенной с первого взгляда нашей встречи.
— Здравствуйте, вас зовут Диана? — вежливо спросила её я. Женщина усталого подняла голову, посмотрела на меня пронзительным взглядом и кивнула, так ничего и не произнося. — Я звонила вам насчёт Ричарда, помните? Мы так и не смогли поговорить обо всем в деталях.
— Вы та, которая нашла Мистера Фрессона в отеле? Я представляла вас гораздо старше своих лет. Вы не похожи на ту женщину, какой вас описывали по телевизору.
— Я тогда скрылась в толпе, — продолжала придумывать я. — Очевидцы меня практически не запомнили.
Передо мной низкорослая дама, на вид лет сорока - сорока пяти, в потрепанном свитере, с опущенным хвостом на голове, что-то бормотала себе под нос. Я не могла разобрать слов, но проявление сочувствия заставляло меня выслушивать все её непонятные реплики. В любом случае, у меня должно получиться узнать от неё хотя бы что-то новое о Ричарде. Насколько я помню, она обещала мне помочь.
— Мистер Фрессон, уже после звонка из отеля, оказался в больнице. Это было поздно вечером. Он был очень опухший и практически не мог говорить. Более того, в нем не было ни капли алкоголя. Что-то другое, но ещё ничего не ясно. Мне кажется, с ним происходит что-то очень серьёзное.
Она так быстро узнала меня, что я не могла скрывать это удивление. Словно она ждала именно меня, сидя на этом этаже в больнице.
Внимательно слушая, я переосмыслила её слова, нарисовав в сознании отдельные рисунки знакомого мне человека, молящего о помощи. Ричард Фрессон, не имея возможности говорить отчетливо и громко, мог просто не рассказать нечто безумно важного. Он мог скрывать собой следы некого преступника или третьего лица, знающего хорошо, но, почему-то, хранящего в секрете.
— Оливия, — произнесла медсестра больницы тонким и расстроенным шёпотом, протянув мне маленький кусочек смятой бумаги, — держите это. Спрячьте, потому что меня могут за это уволить. Вы должны помочь этому человеку. У меня практически нет сомнений, что у Мистера Фрессона больше просто никого нет.
Она встала со стула, взяла свою сумку и направилась к двери. Больше эта женщина не промолвила и слова. Я ощущала рассеянность. Мне так и не удалось сказать, что я тоже не играла никакой роли в жизни одинокого больного. Он совершенно не знает меня, моих вкусов и привычек, желаний и целей, но я все равно не хочу бросать возможности его спасти. Что, если сейчас все зависит от меня одной? Хотя это мало вероятно. Я создаю в сознание нечто большее, чем то есть в реальной жизни.
Разворачивая листок, я замечаю какие-то цифры и буквы. Позже я начинаю понимать, что это был адрес. Вчитываясь в текст, я пытаюсь понять, где находится это место. Одновременно в моем теле появляется некий голос, настаивающий на том, что я лишь снова лезу не в своё дело. Наверное, стоит обдумать решение, воспользоваться ли этим адресом или нет.
***
Бокал французского вина в твоей ладони,
А на плечах заметный кардиган.
Взгляд такой глубокий и безвольный,
Из губ плывет привычный всем обман.
Потом молчишь, ведь скуп твой лик бездонный.
Я тонкость знаю всей красноречивой лжи
И вижу нрав я твой таинственный, проворный.
Всю правду будут знать только стихи.
Пусть ляжет сплетен стаж тем мокрым серым пеплом.
Пусть растворится прах смертельной болтовни.
Закрылась ты уже в своей вселенной,
Где нет от справедливости беды.
Звучат пусть строки всех забытых песен.
Они, как люди, похоронены в глуши.
Стихали мольбы обнажившей лести
О том, что видите вы в отражении.