Пролог.
Топот босых детских ног эхом разносился по поместью. Дом спал. Не слышно было ни звука, ни шороха, даже ветра за окном. В темноте длинного коридора виднелся едва заметный силуэт ребенка. Девочка напуганно оглядывалась по сторонам, и прижимала к груди плюшевого зайца. Она шла на носочках, едва слышимо. Детское сердце загнано билось о грудную клетку, как если бы кто-то за ней гнался. Заслышав шорох за спиной она не заметила, как врезалась в тумбу с вазой. Раздался глухой стук тела о деревянную поверхность, а через секунду звонким эхом по особняку раздался звук разбившегося о кафельный пол стекла. Девушка напугано дернулась, и полными ужаса глазами уставилась на рассыпанные осколки.
Через несколько секунд послышался грохот. Она знала наизусть звук отпирающейся двери родительской спальни, и из тысячи могла распознать шаги собственного отца. От ужаса ребенок застыл на месте, всем телом дрожа от страха перед грядущей взбучкой.
Девочка уставилась в глубь коридора, полными слез глазами наблюдая за тем, как отец коршуном слетает с лестниц и яростно мчится прямо к ней, держа в руках кожаный ремень с большой металлической пряжкой. Инстинкт самосохранения кричал бежать, но ноги от парализовавшего их страха не могли сделать и шагу. Ребенок обреченно смотрел на свой ночной кошмар, и когда отец подошел достаточно близко для того чтобы его глаза можно было разглядеть в темноте, она зажмурилась, запоминая наизусть эти полные ненависти, ярости и омерзения зеленые глаза.
Мужчина замахнулся, чтобы ударить дочь тем самым ремнем, но кто-то сзади схватил его за руку. Разъяренно обернувшись, мужчина встретился взглядом с леденящим душу взором своего старшего сына. Парень держал руку отца крепко, смотрел в глаза отцу полным решимости взглядом. Отец злобно вырвал руку из рук сына, и вопросительно свел брови у переносицы.
— Ты что творишь, щенок?
— Отставь её, ты не в себе! Проспись! — отталкивая грузное тело отца от сестры, парень сел на коленки возле нее, выводя девочку из оцепенения, — Я здесь, всё хорошо, он тебя не тронет. — улыбаясь дрожащей девочке, брат потянулся к её щеке, чтобы стереть с них жемчужные слезы.
— Да как ты смеешь, собачий выродок! — громкий крик отца заставил девочку уткнуться брату в плечо, она зажмурилась, ощущая, как парень крепко прижимает её к себе.
По коридору разнесся звук ремня, рассекшего воздух, и звонкий лязг пряжки ударившейся о чьей-то тело. Почему-то брат вздрогнул, и ощутив это, сестра попыталась вырваться из его объятий, чтобы избавить его от страданий, но парень лишь прижал сестру крепче к себе.
— Запомни мои слова Султан, ты и Хасан, как собаки подохнете из-за этой малолетней твари! Помяни мое слово! Я живого места на вас не оставлю, если вы будете ее защищать. Смотри, Алия! Смотри! Он страдает из-за тебя, из-за тебя маленькая паршивка! Все наши беды из-за тебя. Ведьма! — не прекращая наносить сыну удары ремнем, он орал так, словно кто-то прямо сейчас отрубил ему руку.
Та самая Алия заливалась горькими слезами, чувствуя, как брат слабеет под отцовскими ударами. Внезапно для себя она стала просить отца остановиться. И мужчина замер, услышав детское напуганное щебетание с мольбами о том, чтобы он прекратил.
— Закрой рот! Заткнись! Слышать не хочу твой проклятый голос! — разъяренно и от чего-то напуганно проверещал мужчина, и откинув ремень в сторону, исчез в глубине коридора.
Алия продолжала реветь брату в плечо, а Султан шипел от боли, все еще прижимая девочку к себе. В коридоре снова послышался топот, и глаза девочки широко раскрылись в ожидании продолжения этого ада, но перед ней на колени упал второй брат, который оттащил её от старшего брата принимая в свои объятия ослабевшее тело Султана.
— Вы чего такие напуганные оба? Я крепкий орешек, меня ремнем не взять. — осипшим от боли голосом прошептал Султан, глядя на сестренку, и Хасана, болезненно морщащегося, из-за открывшегося ему вида на побитую спину брата.
На нем не было живого места. Где-то уже образовывались фиолетовые гематомы с кровоподтеками. Спать на спине минимум месяц не сможет.
— Баран! Просто забрал бы ее и убежал, зачем ты подставляешься? — злобно прошипел младший, виновато поглядывая на всхлипывающую сестру.
— Чтобы, пока мы в школе, он из нее отбивную сделал? Хасан, то, что она до сих пор жива, это благословение Всевышнего. Понимаешь? Я умру за нее, и ты, я надеюсь, сделаешь то же самое. — сквозь зубы проговорил Султан, жмурясь от боли, но не теряя железной уверенности в своей интонации.
Оба брата взглянули на сестру, и увидели, как та восхищенно улыбается, стирая слезы со своих щек.
— Не надо умирать за меня. — сказала девочка, подбираясь к братьям ближе.
— Никто не умрет, это просто выражение такое, пиявка. — улыбнувшись сестре проговорил Султан, и притянул девочку для объятий.
Алия оказалась прямо между братьями, и ощущала себя словно в доспехах. Эти двое её дом, опора, защита и броня. Каждый из них готов был подставиться, лишь бы ей не досталось. И в свои 6, она уже понимала, что обязана сделать все, чтобы из-за нее не страдали братья. Сделать все, чтобы добиться отцовской благосклонности. Самое главное защитить этих двоих также, как они защищают ее каждый день. Убаюканная братским теплом и вымотанная эмоционально, Алия задремала, уложив тяжелую голову на плечо среднему брату. Последнее, что она запомнила, был диалог братьев.
— Я убью его. — яростно прошептал Хасан, мягко гладя сестру по волосам.
— Убьешь. Но не сейчас. Сейчас не время. — тихо проговорил Султан, целуя сестру в лоб.
Вспоминая это сейчас, сидя в кабинете у директора своего приюта, Алия ощущала огромную дыру в груди, заткнутую какими-то грязными тряпками. Кровоточить перестало давно, еще тогда, когда рану без анестезии прижгли ржавой кочергой и оставили уродливый шрам на том месте, где раньше билось сердце.
— Что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила сидевшая напротив девушки женщина, но Алия лишь устало покачала головой.
— Ничего. Я понимаю, что эти воспоминания нормальному человеку принесли бы боль, тоску, любовь. Но, я...я пустая. Ничего нет. Вообще ничего. — безразлично проговорила девушка, на что директор тяжело выдохнула.
— Это оправдывает твое психическое состояние. Что они с тобой там сделали? Это преступление против человека, преступление против врачебной деятельности. Ты же понимаешь, что эту психбольницу надо закрыть? Это не элитный реабилитационный психдиспансер, это шарашкина контора! Ребенка с посттравматическим синдромом довести до этого. — женщина яростно жестикулировала, теряя самообладание.
— Марьям Зелимовна, я себе руки зубами пыталась вскрыть, глаза себе выцарапывала, у них просто не было иного выхода. Они лишь выполняли приказы. Спасибо им, я хотя бы жива и могу бороться за жизнь дальше. Но...разве я не заслужила хотя бы звонка? Одного звонка. Братья, обещавшие умереть за меня, исчезли. И, если Хасана оправдывает тюрьма, то, что оправдывает Султана? Я до сих пор помню, как он затащил меня в палату и держал, пока в меня вкалывали транквилизатор. Все, что я помню о том дне это его напуганные глаза. Напуганные глаза Султана Дамирова. Я никогда не видела его таким. Никогда. И в тот день, я поняла, что это конец. А мой брат просто взял и исчез. Хах... я нахожусь с ним в одном городе, и узнаю о нем от людей, не родных мне по крови, которые несмотря ни на что не бросили меня. И после этого всего, я должна что-то чувствовать? Не думаю. — горько усмехаясь вещала девушка, пристально уставившись в окно.
— Ты пьешь таблетки? — обеспокоено спросила женщина, замечая, что девушка возвращается в опасное для нее состояние апатии.
— Нет.
— Алия, ты с ума сошла?
— Да, у меня даже справка есть.
— Я не об этом! Нельзя так резко оставлять препараты. Ты консультировалась со своим врачом?
— Он сказал, что я должна буду принимать их всю жизнь, чтобы воспоминания не вернулись.
— Так и принимай. Оно тебе нужно, об этих ужасах вспоминать?
— А, что, если, я хочу знать, что было тогда? Что было в моей жизни, до психбольницы? Не отрывки, не кусочки, а все. Все, через что пришлось пройти, чтобы сидеть здесь перед вами. Я не знаю кто я! Эти воспоминания нужны мне, чтобы это понять. Я даже не помню, что случилось с моей матерью. Я не помню, как звали нашу собаку и где она. Может, если я все вспомню, я смогу наконец жить, а не существовать. Пойму, кто я есть на самом деле. Смогу спать по ночам без медикаментов, и без кошмаров. Перестану шугаться всего, что меня окружает, дышать начну смелее, миру доверять. Образование получила бы. Я превратилась в марионетку, которой управляют обстоятельства и страхи. А я человек, живой, из крови и плоти, возможно с сердцем где-то там под ребрами, и я хочу эту жизнь жить, как все, а не как ограниченная в возможностях, психически неуравновешенная, опасная для себя и общества Алия, дочь Инала Дамирова. Вот и всё. — более эмоционально проговорила девушка, ощущая, как теряет самообладание, и начинает задыхаться.
— На, воды попей. Дыши спокойно. — директор засуетилась, открывая форточку, и протягивая бывшей подопечной стакан с водой.
Алия отпила пару глотков, успокаивая разбушевавшиеся нервы. Её глаза встретились с теплым взглядом директрисы и она почувствовала исходящую от нее поддержку.
— Дай мне слово, что проконсультируешься на тему лекарства с врачом, и вы решите, как сделать так, чтобы ты без потерь и срывов вернула все утерянные воспоминания. Я уважаю твой выбор, но, ты должна понимать, что будет очень сложно. Ты готова к таким сложностям? — Марьям Зелимовна взяла девушку за руку, и по отечески сжала её в поддерживающем жесте.
— Готова. Я справлюсь. — уверенно кивая женщине, девушка отвлеклась на звенящий в кармане худи телефон.
Ответив на звонок и перекинувшись парой слов со звонившим, Алия отклонила вызов, и подняла глаза на директора.
— Побегу, Алан меня ждет, там в магазине какие-то проблемы. Постараюсь навещать почаще. — мягко сказав это собеседнице, девушка кивнула и встала с кресла.
На прощание воспитанница обнялась с бывшим воспитателем и скрылась за дверью в коридор.
— Пусть Всевышний тебе поможет, моя девочка... — слетевшие с уст женщины слова так и остались не услышанными.