# 3
Стыки роскоши трещат по швам. Шмотки, мятыми "макаронинами" свисающие с подлокотников мягкой мебели, пустые бутылки и отпечатки пальцев на панелях электроники совсем неуместны на фоне вполне прилично вылизанного интерьера. Я не смотрю, но даже сквозь плотно сжатые веки пробиваются вспышки мигающей гирлянды крест на крест пересекающей плотные шторы и змейкой уползающей за компьютер, где из динамиков хрипит вокал незнакомой группы скрадывая тишину. Семен давит в джойстик и материт каждого нового монстра, который оказывается на экране. Полный пипец на ограниченной территории, но меня все устраивает. Нет болтовни, нет визгливых девчонок. Позволив Даньке переночевать в своем коттедже, я стал временным заложником этих стен. Валяюсь теперь в бессознательной праздности на диване приятеля только ради того, чтобы завтра ей понадобилось меньше времени на дорогу в больницу.
— Черт!
Я открыл глаза, шевельнул головой и уставился на спину парня сидящего на полу перед экраном.
— По ходу завалил миссию.
— Да ты стратег, — вяло ковырнул я. — Мог бы и не будить.
— А ты, кстати, оху**ный гость. Пришел, и спать улёгся. Супер просто! — Слуцкий откинул джойстик и раскупорил банку Мunehen Hell, которая давно ждала его, валяясь у ног.
— Остынь. Ты прекрасно справляешься в одиночку. Не вправе тебе мешать.
— Это временно.
Семен по-прежнему сидит на полу, всасывая бутылку пива с большой скоростью. И когда я решаюсь встать и пройтись к холодильнику, чтобы поддержать компанию в поглощении холодненького баварского, он кидает в мою сторону взгляд и спрашивает:
— Как Кирилл?
А вот и больная мозоль. Сразу хочется впаять что нибудь матерное, но я знаю Семена достаточно хорошо, чтобы сейчас смолчать. Он задает подобные вопросы, не для того, чтобы задеть. Я предпочитаю в это верить.
— Держится, — коротко отвечаю я.
— Хах, — резко выдыхает Семен и хлопает себя по ноге, — могу представить!
— Вот это навряд ли.
— Да, ладно. Я же понимаю.
Накатывает отрицание. Всегда сложно принять, то, что происходит с братом. Этого никому не понять. А если поймешь, становится дурно.. Возможно, от собственной беспомощности. Чувство это лижет за ухом, и мурашки по всему телу идут практически сразу же, молниеносно, остается только сорваться с петель и выплеснуть все, что копилось и копилось долгое время. Для брата время остановилось. Для живого человека, — близкого, родного, понимающего меня как никто, — остановилось время.. И это.. как хоронить себя заживо. По кускам. Отрывать от себя и бросать в воронку мясорубки.
Это можно назвать слабостью или тупостью, но я сажусь на диване и решительно следую за мыслью выдать Семену хоть крупицу эмоций, которые испытываю посещая брата в больнице, но не успеваю. В дверной проем, как блохастая морда пса из конуры, просовывается рыжая башка Влада Лисицкого.
— Что тут у вас? Шуры-муры? — Это тело еще внятно говорит, но и не сказать, что трезво как стекло. Он водит взглядом, исследуя комнату, словно кого-то здесь потерял.
— Трали-вали, — подозрительно щурясь, парирую я. Встаю с дивана, забираю у Семена прикуренную сигарету и делаю пару затяг, прощаясь с нахлынувшим напряжением. — Каким ветром надуло?
Я не люблю его обкуренным: безбашенный, отмороженный он страшно бесит меня, поэтому сейчас его появление считаю заведомо аномальным, готовлюсь к назреваемому конфликту и встречаю в штыки. Предки Лисицкого давно обосновались в Европе, оставив сынка "долечивать" его незаурядное эго подальше от чопорных Елисейских полей. Не знаю, на что они рассчитывают, но я бы на их месте сильно не надеялся.
— Встречным.— Узкое лицо Лиса озаряет улыбка. Не чистая или открытая, а очень идиотская и издевательская. — Пришел поглазеть.. Ты вроде с какой-то курочкой через ворота шел, думал развлекаетесь здесь.
Лис прекрасно знал всю эту историю с Данькой, как знал и моего брата близнеца, который почти успел окончить вместе с нами первый курс в ГАУГН, поэтому я не мог сейчас просто так это оставить.
— С какой-то курочкой? Ты ослеп, что ли, Лис? — Выдохнул я, глядя на слегка обдолбанного парня. Его зрачки напоминали Марианскую впадину, а цвет глаз выцвел до прозрачно-серой психоделики. Пустой, бесцельно гуляющий взгляд.
— Да ладно, это кажись, телка твоего брата.., но чем черт не шутит? — Он шатаясь двинулся к дивану и занял мое место. — Давно он поди ей не вставлял..
Мой взгляд туманится красной пеленой.
— Не перегибаешь ли ты, а? — Я отстранил от себя Семена, который уже успел среагировать схватив меня за плечо, и направился к дивану. Поставил колено между ног Лисицкого и навис над ним, шепча на ухо, — «чем черт не шутит»? Не недооценивай меня, приятель. Ты думаешь, я стану делать скидку на твою "не кондицию"? Или заткнись, или потом вини во всем свой поганый язык.
Выглядело это, наверное, странно: Лис, задравший голову в немом вопросе, и я смотрящий на него сверху вниз, опирающийся на спинку дивана ладонями за его головой. Словно сейчас мы сольемся в горячем, слюнявом поцелуе. Но взгляд мой, горящий яростью, не мог обмануть даже обкуренного Лиса.
— Не понимаю, о чем ты..
Я молча сдавливаю коленом его пах, не разрывая взгляда. Мне нужно, чтобы он заткнулся и перестал извергать своим поганым ртом, то, что категорически его не касается. Чертов ублюдок, который снайперски метит в те места, где больнее всего. И никогда не отказывает себе в удовольствии это сделать.
— Лис, пасть закрой, — Семен быстро просёк, что нашу парочку нужно развести по разным углам. И очень срочно.
— Это, что, бл*ть, прикол такой? — Лисицкий поерзал, отстраняясь от моего колена и упёрся кровожадным взглядом в Слуцкого. — Ты какой-то не гостеприимный, Семя. Нехорошо так с людьми разговаривать.
— Цирк, — вздохнул хозяин комнаты. — Хорошо, что я знаю, настолько ты отморозок.
— Ну спасибо, — заторможено отозвался тот, снова косясь на меня, — заглянул, что называется на ого-нек. Да мне вообще похрен. Решайте свои нерешаемые проблемы, налейте только. На сухую не вставляет во всем в этом ковыряться.
— Вот и не ковыряйся, если печень дорога,— выдохнул я ему в лицо. — Никто не заставляет.
— Да слезь с меня! А то изнасилуешь ненароком.. -- Рыжий хмыкает, ведет уголок губы вверх, ухмыляясь так противно, что хочется просто дать ему в *бало с ноги.
Я морщусь и отступаю. От этого поганого рта хочется держаться подальше.
— Ветров, только не ведись на провокации, лады? — Приятель быстро встретился взглядом со мной, в поисках хотя бы некой уверенности в том, что сейчас всё не покатится по наклонной.
— Ага, выпей успокоительного! Пристал к человеку.
Я снова двинулся к дивану, но каланча Семён уже встал между нами.
— Лис, я не люблю давать советы, потому что считаю, что каждый должен жить своим умом, но ради тебя сделаю исключение: не суйся в те дела, в которых ничего не понимаешь. Ты глубоко ошибаешься считая, что беспонтовый гундеж подкинет тебе несколько очков в авторитете и поможет достигнуть желаемого результата.
Я смотрю на Семена и теряюсь в эмоциях.
— Да идите вы в жопу со своими лекциями! У меня сейчас мозг сломается. На хрен я вообще сюда пришел? — Лисицкий не без труда сполз с дивана и бросив на меня презрительный взгляд направился к двери.
— Вот, вот, давай, вали! — Кивнул я, заставляя себя отстраниться от всего этого и не обращать внимания на увесистый фак в свой адрес.. Мне в лом все это продолжать.. Мараться об Лиса себе дороже, свалит — и хорошо.
— Я думал, ты умнее, — с упрёком замечает Семён, когда мы остаёмся одни.
— Аналогично, — в сердцах выплевываю я и ищу взглядом свой пиликающий телефон. — Что это было? Цитатка из Гессе в современной обработке для душевнобольных? — И тут же жму на связь. — Да, что? — получилось немного грубо, и Данька на том конце связи, не спешит с ответом.
— Говори, — меняю тон и прижимаю сотовый к уху. В мыслях появляется тревожный образ, в котором незримый Влад каким-то образом потревожил девчонку.
— Прости. Я только хотела спросить, могу ли я воспользоваться твоим душем?
— Ээ.., — не сразу понимаю о чем речь. — Ты имеешь ввиду искупаться? — Тут же одергиваю себя. — Можно. К чему эти вопросы, Дань? Пользуйся всем, что нужно. Чистые полотенца в шкафу.
Тут же представляю свое временное жилище и ее посреди всего моего барахла. И это загоняет в какую-то сюрреалистичность происходящего. Мои полотенца, простыни, любимая кружка. Мне вдруг не хочется, позволять ей всего этого касаться. Морщусь, отгоняя алчные образы, и заканчиваю жалкой мыслью, что она не станет рыться в моих труселях.
— Хорошо, я найду, спасибо. А ты.. не хочешь завтра поехать со мной?
— Нет. Не смогу, правда. — Врать, ой, как не хочется, но я давно зарекся посещать Кирилла в больнице совместно с Данькой. Парочке нужно вдоволь поворковать, подержаться за руки, а у меня нет никакого желания все это лицезреть. — Первая пара практическая, там зашкварный препод, не получится пропустить.
— Ладно, — как-то неохотно соглашается та и добавляет, — я правда тебя не стесняю? Может, мне все таки поехать домой?
— Нет. — Получается почти правдоподобно. — Завязывай метаться, Дань. Мы с Семой уже ложимся. Спокойной ночи.
Она желает мне того же и я отключаюсь.. Почему, тогда у ворот мне не пришла в голову эта трезвая мысль отсыпать ей денег на такси?
Я наспех глотаю пиво и ложусь на диван. На какое-то время удается абстрагироваться. Сконцентрировать пустые мысли на движениях в собственной голове, не подставляя себя ни под один из размытых образов.